Девяносто три года

             Девяносто три года – не круглая дата. Но после девяноста лет каждый день рождения – юбилей. Приглашение принято. Парадный костюм и галстук, обязательный атрибут в подобных случаях, надеты. Надо уважить Марию Ильиничну. Это тётя жены и единственная в роду живая свидетельница роковых сороковых. Иначе говоря, дитя войны.
             Через полчаса езды «Нива» с пенсионерами Вячеславом Анатольевичем и Антониной Борисовной была у подъезда «юбиляра». У входа на скамеечке грелся на солнышке дедушка-одуванчик лет восьмидесяти пяти. Был выходной, да ещё и Вербное воскресенье, поэтому все парковочные места у подъезда оказались заняты. Водитель медленно проехал вдоль дома, но свободного пятачка для его средства передвижения не нашлось и там. Развернувшись, он решил всё же встать у самого подъезда, но, по закону подлости, за мгновение до него это место заняла черная иномарка.
             Придётся уплотниться. Манёвры в таких случаях никто не отменял. Руль резко влево... Стоп. Теперь – назад и аккуратно.
             – Ещё можно! Ещё можно! – руководит незнакомая бабушка очень похожая на деда-одуванчика, который сидел на лавочке.
             – Да, что это такое?! У водителя с 46 летним стажем появился инструктор? – промелькнуло у деда. А бабушка хитро и в тоже время мило улыбалась, равно как и стоявшая рядом молодая женщина – водитель той самой иномарки.
             Заглушил двигатель «Нивы» и вылез из-за руля. А эта бабушка по- прежнему… Стоп! Так это тетя Лида из Ишимбая! И приехала по тому же случаю, что и Вячеслав Анатольевич. Они крепко обнялись.
             Гости уселись за стол. Позади вручение букета из вербы, перевязанного красной лентой, приготовленного перед поездкой, деревенских «экогостинцев» в виде сала, яиц и прочего снеда.
             – Дорогая Мария Ильинична, …– начались поздравления и пожелания дожить до ста лет, которые чередовались с обменом новостями за то время, что минуло с прошлой встречи, и разговорами о здоровье, детях, внуках. Гостей собралось немного: три племянницы (одна из них с мужем), двоюродный брат с супругой, дочка со свахой и внучка именинницы. Трое правнуков в отдельной комнате устроили детскую дискотеку. Главными и почетными гостями оказалась чета Коробовых из Ишимбая: дядя Егор (тот дедушка-одуванчик у подъезда) и тетя Лида. Они же – Георгий Петрович и Лидия Генриховна. Выяснилось, что в ноябре исполняется 65-летие их совместной жизни. В разгар празднества Вячеслав Анатольевич спросил у бабушки-регулировщицы, то есть парковщицы:
             – Тетя Лида, а Ваша девичья фамилия Балабанова?
             – Нет, – прозвучало в ответ, я в девичестве Франк. Франк Гильда Генриховна. Я немка.
             – Как вы познакомились? Где встретились? – Спросила Антонина Борисовна.
             – Когда началась война мы жили в Саратовской области недалеко от Унтервальден, нынче это Подлесное, так оно и переводится с немецкого– продолжила тетя Лида, она же Гильда, – в селе Беттингер. Теперь это Воротаевка. И хорошо жили. Там компактно проживали немцы ещё со времён Екатерины. А при советской власти была создана автономная республика немцев Поволжья. Самое страшное, что всю семью разлучили. Отца забрали в трудармию в Киров. Сестра Эмилия работала с 16 лет нефтяником в Кинзебулатово Ишимбайского района. То месторождение называли «вторым Баку». А маму со мной – в Сибирь. В августе 1941 года нас посадили в товарняк и покатили на станцию Шира, что в республике Хакасия.
             – Почему? – прозвучало из уст младшего поколения.
             – Началась война с немцами. Опасались пособничества внутри страны, – пояснила тетя Лида.
             – Они же немцы. Чтобы не соединились и не открыли второй фронт, – поддержал ее супруг.
             Гильда продолжила:
             – Мне был один год и три месяца. Мама была беременная в ту пору и в феврале она родила сестру. Отец, когда с трудармии пришел, писал в Москву Сталину, чтоб забрать отсюда дочь. Не разрешили. И всё-таки отцу дали разрешение приехать сюда, в Башкирию. И мы из Сибири приехали сюда в 1947 году к сестре Эмилии в Кинзебулатово. Помню, с неё нефть всё время текла. Умерла в 50 лет. А младшая, Альбина, умерла в 52 года в 1993 году. Брат Генрих Генрихович 1944 года рождения умер в 56 лет. – Она вздохнула, собираясь с мыслями.
             – Ты красивая тетя Лида. Я всегда тобой любовалась, – сказала Антонина Борисовна.
             – Меня всегда дразнили «Фашистка». Даже на работе. Вот так!
Для всех собравшихся был шок. Никогда этот вопрос не поднимался за столом. Даже нынешнее поколение молодых пенсионеров были удивлены этой новостью. У многих обрусевшие немцы были среди знакомых и даже в родне. Например, покойный двоюродный брат рассказчика был женат на немке.
Тут Вячеслав Анатольевич вставил свои пять копеек:
             – А мне одноклассник, тоже немец по отцу, рассказывал, что во время войны в немецкую деревню нашего района (сейчас ее и на карте нет) сбросили якобы немецких парашютистов, которых и спрятали местные немцы. За что всех мужчин в деревне от 16 лет и старше вывели за деревню к оврагу и расстреляли без суда и следствия.
             Но давайте не будем забывать о том, что многие русские, эмигрировавшие из России после революции, впоследствии сражались в партизанских отрядах. Яркий пример — их участие во французском Движении Сопротивления. Они воевали против немцев, защищая Советский Союз и, по сути, ту самую власть, от которой когда-то бежали.
             – Тетя Лида, а свадьба была? А венчание? – Спросила внучатая племянница Таня.
             – Нет, просто регистрация была. А венчаться не будем, — сказала, как отрезала, Гильда Генриховна и продолжила, – вот ноябре будет 65 лет, как вместе. И у нас родились два сыночка и лапочка-дочка.
             – Мы хотим свадьбу, венчание готовы родителям хоть сейчас организовать. Но, они не хотят, – поддержала разговор дочь Наташа, которая была всего на половину немка, а муж у неё вообще был татарин. И это абсолютно нормально для солнечного Башкортостана.
             Деду 85 лет. Много это или мало? Судить Вам. Всегда интересно поговорить с пожилым человеком. Самое интересное – это расспросить, выведать как и почему он женился на своей избраннице. А его избранница и сегодня выглядит на свои 18 лет. Не больше и не меньше. Только седые волосы выдавали возраст. Но, если списать это на модную сегодня мелировку… И действительно, племянницы, недавно вышедшие на пенсию, по-доброму завидовали её красоте. Вот я и задал ему коварный вопрос:
             – Дядя Жора, как ты женился на тете Лиде и почему?
             Как и положено пожилому человеку и, что нередко раздражает нетерпеливого слушателя, начал дед издалека:
             – Родители мои в Ирныкшах жили, Верхних. Отец пришел с фронта в сорок шестом году. Или в сорок пятом? Наверное, в сорок пятом. Война закончилась в мае. Значит в сорок пятом. Осенью. Их, аккурат, начали как бы, комиссовать. Он пришел в сентябре где-то.
             Мы жили в Карташовке. В Архангельском районе. Там открылся нефтепромысел. А туда попали из Ирныкшей. Явился представитель набирать рабочих в Стерлитамак, где строился содовый завод за Белой. Нас не взяли потому, что семья. Я ещё был ученик и сестра Анна ещё моложе, сорок шестого года была. Начальство содовой сказало, чтоб вербовщик отдал нам документы. «И пусть они обратно в деревню едут, в колхоз». И мы поехали обратно. А в деревне был ещё один мужик, с которым отец поехал на нефтепромысел работать. Там было всего 90 км от наших Ирныкшей. Понял? Там мы жили до пятьдесят шестого года. В армию ушел из Карташовки в сентябре. А в марте семья переехала в Веденовку. Там открылся нефтепромысел, а в Карташовке угасал. Понял?
             И из армии попал не в Карташовку, а в Веденовку. Понял? Вот там и встретились с Лидой. Я из армии пришёл – значит первый парень на деревне, потому что один. Там молодежи мало было. А девок было две. Одна была Лида и ещё одна подруга. Куда деваться? Куда ходить по другим деревням? Лида глянулась. Ну, и «скентовались». И поженились. Понял?
             – Понял, дед Егор, понял. А дальше – сватовство? Венчание не проводили тогда? Только расписались в сельсовете?– не успокаивался я.
             – В поселке был клуб. Ходили на танцы. Вместе шли из клуба, разговаривали. Жили в одном бараке, рядом. Она домой, и я тоже. Ну, и решили пожениться. 5 декабря 1961 года родители договорились, когда делать свадьбу. С моей стороны сватать ходили отец Петр Александрович и мать Елизавета Григорьевна, старший брат Кузьма со своей женой, – продолжал дед.
             – С её стороны были отец Генрих Генрихович и мать Амалия Даниловна, сестра Эмилия с мужем Григорием. Договорились обо всем. 23 декабря расписались, а 20 января 1962 года свадьбу делали. Народу на свадьбе было много. А кто был? Я сейчас не помню. Была фляга бражки. Ничего же тогда не было. Была гармонь. Песни пели старинные народные, ирныкшинские. Людей было больше из Ирныкшей. Вот с тех пор прошло почти 65 лет, – закончил он.
             Деду 85 лет. Его бабушке 84 года. И деталей от них не добился. «Кака любовь?» – спрашивала известная героиня известного фильма «Любовь и голуби».
             Это жизнь. И брак обычный крестьянский, отчасти и по расчету. Оттого и крепкий. И дай им бог на радость, и их детям и внукам, здравствовать многая лета.
             Три часа прошло. Многие вопросы обсудили. О многом поговорили. Даже власть поругали. Гости стали расходится и договорились встретиться через год. И каждый уходящий вновь требовал от именинницы дожить до ста лет. Она твердо обещала. И мы ей верим.