Крештак 5

На следующий день Крештак проснулся поздно, солнце перевалило далеко за полдень. Потянулся, усталость чувствовалась, но уже было легче. Он достал флакончик и сделал несколько глотков. Потом сделал несколько приседаний, наклонов и упражнений для шеи и тела. Он достал зеркальный смартфон, нажал кнопку следующего задания и, не успел перевести дух, как оказался у другой серой, панельной многоэтажки с облупленными подоконниками.

Дождь уже кончился, но воздух оставался мокрым и липким, как старая простыня. Крештак поднял голову. Навигатор показывал квартиру на третьем этаже. Окно было приоткрыто, и оттуда доносились голоса — не разговор, а какой-то сплошной надрыв, будто кто-то пилил ржавой пилой по живому.
Он надел очки. И сразу увидел: из того окна тянулись не просто звуки, а красные, рваные нити, похожие на кровоточащие провода. Они хлестали по стене дома, оставляя невидимые обычному глазу ожоги.
«Гнев, — мелькнуло в голове Крештака. — Чистый, неподдельный. Без примеси гордыни, без тоски. Просто яркий гнев, как огонь без дров, который сам себя пожирает».

Он подошел ближе, встал под козырьком подъезда, благо, никого не было и стал слушать. Внутри кричали двое — мужчина и женщина.
— Ты *** всегда! — голос женщины звенел на высокой ноте, как лопнувшая струна. — Я тебе говорила сто раз: не оставляй носки в прихожей! Сто раз! Ты глухой или просто меня не уважаешь?
— А ты меня уважаешь, когда орешь на всю квартиру? — голос мужчины был ниже, но злее — он не кричал, он рычал. — Соседи уже стучат по батареям. Угомонись.
— Не угомонюсь! Я устала! Я работаю, я ребенка вожу на кружки, я готовлю, я убираю — а ты? Ты пришел, бросил носки и сел в телефон! Ты меня вообще видишь?
— Вижу, — буркнул мужчина тихо, и в этой тишине было больше гнева, чем в ее крике. — Вижу. И мне не нравится то, что я вижу.

Наступила пауза. Такая плотная, что Крештак услышал, как за стеной кто-то кашлянул. Потом женщина заплакала не от боли, а от бессилия.
— Я не хочу так жить, — всхлипывая, произнесла она уже тише.
— А я и не заставляю, — ответил мужчина и хлопнула дверь.
Крештак провел ладонью по стене. Из квартиры спускался гнев — не густой, как гордыня, и нелипкий, как тоска. Он был сухой и горячий, как песок в пустыне, и он обжигал даже через очки.
«Точка кипения уже пройдена, — понял Крештак. — Но бес еще не вышел. Ему нужно что-то — последняя капля, последнее слово, последнее движение».

Он обошел дом, нашел пожарную лестницу и, стараясь не скрипеть ржавыми ступенями, поднялся к приоткрытому окну кухни. Заглянул.
Женщина сидела на табурете, закрыв лицо руками. На столе — недоеденный ужин, остывшая картошка, хлеб, который уже зачерствел. Рядом — детский рисунок: домик, солнце, три человечка за ручку. Сверху подпись детской рукой: «Моя семья».
Мужчина стоял у окна спиной к ней и смотрел в темноту. Плечи его были напряжены, как струна перед тем, как лопнуть.

И тогда Крештак увидел беса гнева. Он сидел на люстре — маленький, красный, юркий, с длинным хвостом, которым он бил по плафону. И каждый раз, когда хвост касался стекла, мужчина вздрагивал и злился чуть сильнее.
— Ну давай, — шептал бес, и в этом шепоте было мерзкое сладострастие. — Ударь её или хотя бы швырни что-нибудь. Тарелка вон стоит. Красиво треснет. Или в стену кулаком — я люблю, когда костяшки хрустят.
Мужчина сжал кулаки.
— Я не хочу, — прошептал он одними губами. — Я не хочу злиться.
— А ты не можешь не злиться, — захихикал бес и хлестнул хвостом сильнее. — Это же я твой характер. Ты без меня — никто. Тряпка. Тюфяк. Баба на тебе ездит, а ты терпишь? Ну, давай же!

Мужчина резко развернулся. Женщина подняла голову — испуганная, заплаканная. И в этом испуге было что-то, что заставило мужчину замереть.
— Мама? — из коридора вышел мальчик лет пяти, в пижаме с машинками, сонный, взъерошенный. — Вы опять ругаетесь?
Бес на люстре замер. Потом издал тонкий, злобный писк и метнулся к мальчику. Спустился за спину ребенка и приготовился к решительному действию.
Крештак не стал ждать. Он быстро — как учили, как делал уже много раз — вытащил из саквояжа новый пустой сосуд, откупорил пробку и начал произносить слова. Но гнев не ждал, он не раздумывал. Красные нити потянулись к мальчику, обвивали его ноги, поднимались выше. Крештак понял: если бес войдет в ребенка, будет намного хуже. Гнев в чистом виде, поселится в детском сердце — это на всю жизнь, это искалеченная жизнь намного сильнее, чем тоска.

Он усилил голос не криком, нет, а той внутренней силой, которую дают только сверху. Слова потекли плотнее, тяжелее, как расплавленный металл.
Бес взвизгнул. Он отчаянно, злобно сопротивлялся, хлестал хвостом по воздуху, пытался укусить само горлышко сосуда. Но Крештак стоял неподвижно, как столб, и не сводил глаз с красной твари.
— Ты не войдешь в него, — строго произнес он тихо. — Ты уже не войдешь ни в кого.
И бес сдался. Он скрутился в узел, зашипел, как мокрое полено в костре, и втянулся в сосуд на дно, до последнего клочка своего мерзкого хвоста.
Крештак закупорил пробку. Сосуд внутри саквояжа тихонько звякнул — теплым, довольным звуком.

В кухне мужчина выдохнул. Сел напротив жены, взял ее руки в свои.
— Прости, — спокойно произнес он. — Я не знаю, что на меня нашло.
— И на меня, — тихо ответила она. — Тоже нашло.
Мальчик подошел, обнял их обоих по-детски, неловко. И в комнате стало светло — не так, как от лампы, а как после грозы, когда воздух становится чистым и прозрачным.

Крештак слез с пожарной лестницы, ступени предательски скрипели, но он уже не таился и пошел прочь. В саквояже теперь лежало три полных сосуда.
«Четыре осталось», — отметил он для себя.
Тело — эта проклятая человеческая оболочка — ныло от напряжения. Глаза щипало. Ноги гудели, как провода после грозы. Он добрел до своего заброшенного дома, толкнул скрипучую дверь, прошел в ту комнату, где оставил железную кровать с соломенным матрацем.

Упал на нее — не раздеваясь, не снимая ботинок. Матрац жалобно вздохнул, принимая его вес. Пахло плесенью, мышами и еще чем-то кислым.
Крештак закрыл глаза. И подумал: «Интересно, а у ангелов бывают сны?»
Но ответа не услышал. Потому что заснул, погружаясь мгновенно в сон, как камень, брошенный в воду.
Продолжение следует...