Завещание 39

Глава двадцать третья
Улики крови

- Подождите, а где Джованни? - вдруг завертела головой Сони. - Что-то долго его нет. Ведь он должен был только в окно подсмотреть. С ним ничего не случилось?
Кох пожал плечами:
- Ну, так пойдёмте и найдём его.
Тем же порядком – довольно шумно – они покинули узкий коридор, ведущий к классной комнате и вдруг налетели на Дана, который при виде их широко улыбнулся и расставил руки так, словно хочет всех поймать:
- Ах, вот они, юные леди и джентльмены, бродящие по дому всей толпой в поисках приключений на свою голову и не смущающиеся даже тем, как поредели их ряды!
Он явно намекал на смерть сына садовника, и если бы Мэри не начала уже привыкать к его насмешливой, немного шутовской манере, так напоминающей манеру отца Дэна, она, пожалуй, оторопела, а то и отшатнулась бы. Но она просто шевельнула плечом в великолепном чисто девчоночьем жесте:
- А что может угрожать в нашем доме, да тем более всей толпе?
- Уж не знаю, - не меняя тона, откликнулся Дан, но теперь не одна Мэри и не только Сони заметили, что глаза у него серьёзные и даже тревожные. – Может быть, например, получить в очередной раз камнем по макушке, как юный джентльмен, которого сейчас только рвало в кустах, и к которому я позвал вот сию минуту на помощь Мэргерит - миссис Мэртон.
- Джованни! – ахнули они хором и, больше не слушая, с топотом бросились бегом.
- Эй, стойте! – вслед им крикнул Дан. – Он уже не там, он на кухне! Ему прикладывают к шишке лёд, вернее всего.

Сам же он быстро прошёл по покинутому детьми коридору, снова – в очередной какой уже раз – распахнул дверь классной комнаты, закрытой полицией, и бросился к подоконнику раскрытого настежь окна. При этом лёгкий пиджак его распахнулся, и стал виден небрежно всунутый прямо за пояс маленький, почти дамский, браунинг.
Дан бегло осмотрел раму окна, издал возглас, несомненно означающий досаду, и, одним махом перескочив подоконник, бросился бегом к той самой задней калитке, которая уже сыграла свою мрачную роль во время вечернего празднования. Однако, не успел он сделать и нескольких шагов, как его окликнул выскочивший из кухни Воробей:
- Стойте! Стойте, Андерес! Куда вы один с вашим зрением?!

В кухне Джованни сидел, бледный, даже зеленоватый, над тазом и послушно прижимал к темени завёрнутый в полотенце лёд. Миссис Мэртон, озабоченно поджав губы, склонялась над ним, пытаясь оценить масштаб нанесённого ущерба.
- Это что ещё за делегация! – возмутилась она, проворно и боевито выпрямившись, едва дети в полном, хоть и поредевшем, по словам Андереса, составе ввалились в кухню.
- Что с ним случилось? – требовательно вопросила Сони. – Что с тобой случилось, Джованни?
- Он и не вспомнит сейчас, - сварливо сказала Мэрги. – Ретроградная амнезия – слышали про такое?
Дети врачей – Мэри, Сони, Дэн и Контора Мэртон, разумеется, хоть краем уха, но слышали. Кох и Белчи – нет, но и они догадались, о чём речь. Тем не менее, все почтительно попятились, бросая на Джованни красноречивые взгляды, на которые он не менее красноречиво отвечал из под свисающего края полотенца. При виде друзей его бледность поумерилась, краски природной здоровой смуглости мало-помалу вернулись.
- Но миссис Мэртон, - проныл он. – Ведь я же не терял сознания. Я, правда, не терял сознания – я от боли и от толчка упал. Просто на колени, а мистер Андерес…
- А это? – Мэрги красноречиво указала на таз. – Милый мой, тошнота и рвота – первейший признак сотрясения мозга.
- А вот и нет! – заспорила Соня, потрогав пальцами свою собственную боевую отметину на затылке. – У меня-то сотрясение, точно было, раз я потеряла сознание, а рвать меня и не рвало.
- Ты просто не помнишь.
- А вот и помню! Когда я приходила в себя, и когда папа мне сделал укол…
- А вот и врушка, - хладнокровно сказала Мэрги. – И укол тебе сделал не папа, а доктор Вернер. А ты и не помнишь. И как тебя рвало, тоже не помнишь. Брысь все отсюда, вот что, юные леди и джентльмены, не то…
Она не успела договорить – до их уха донёсся громкий хлопок откуда-то издалека, и Мэрги осеклась и побледнела не хуже Джованни.
- Господи боже! Выстрел! – пробормотала она. – Вот уже и до этого дошло…
- Кто это? – живо вскинулась Сони. – Кто стрелял?

Выстрел услышали не только они. Холмс вздрогнул и сжал плечо Синтии, сидевшей перед ним на спине Лефевра, а Солнышко закрутил головой, стараясь вытянуть короткую шею подлиннее. Синтия, которая выстрела слышать не могла, тем не менее почувствовала, что что-то произошло и беспокойно постаралась повернуть голову, чтобы взглянуть Холмсу в лицо. Доктор же отреагировал почти, как Мэрги, охнув наполовину про себя:
- Господи боже! Это уже слишком!
- Это мой, - сказал Холмс, снова выпуская Синтию и трогая каблуком остановившегося было коня.
- Ваш? – не понял Уотсон.
- Пистолет, - не слишком охотно пояснил Холмс. – Тот, что пропал из  моего саквояжа в спальне, когда ваши девочки решили поиграть со мной в отравительниц. У меня абсолютный слух, Уотсон, и голос своего оружия я с чужим не спутаю.
- Но кто же из него стрелял?
Холмс улыбнулся улыбкой жуткой и ледяной:
- Меня гораздо больше занимает, мой друг, не кто из него стрелял, а в кого он из него стрелял. Давайте-ка поторопимся.
Но Синтия сжала его колено и, снова извернув шею, требовательно замычала, чего, кстати, очень не любила делать – в отличие от многих глухонемых.
Холмс показал ей пальцами пистолет и приложил ладонь к уху лодочкой. Синтия широко махнула рукой и вопросительно дёрнула подбородком.
- Там, - он указал приблизительное направление, откуда донёсся выстрел. Это немного успокоило Синтию, но отнюдь не успокоило Уотсона, сообразившего, что выстрел раздался со стороны его дома.
- Подумать только! – возмущённо воскликнул он. – Какой-то беглый каторжник, которому место в тюрьме, если не на виселице, спокойно терроризирует детей и взрослых, убивает, палит из пистолета, а мы ничегошеньки не можем с ним сделать! Это правильно?!
- Ого! – с юмором сказал Холмс, изогнув бровь своим собственным особым образом. – Вот уже и проступили из тумана ясные очертания, да? Так-таки беглый каторжник?
- Можно подумать, вы иначе считаете! Ведь это Гудвин, так? Гудвин?
- Если можно сказать, что аболиционизм – это Линкольн, или что электричество – это Эдисон, то да, я с вами соглашусь. Но только, Уотсон, такие всеобъемлющие обобщения суд присяжных вряд ли устроят.
- Да какой там суд присяжных! Ему ещё не один год разбивать камни и засыпать щёлок в ямы. Здесь не нужно никакого суда!
- Но усадьбы в Алабаме палил не Линкольн, знаете ли. И порты конфедератов оккупировал не он. Так же не факт, что рукоятку пистолета держит рука именно и непременно Гудвина. Хватит болтать, дорогой мой друг. Я ваше волнение и негодование понимаю, однако, дела негодованием не заменишь. Вперёд! Веди нас, немой малыш с говорящими глазами!
У доктора от изумления даже рот приоткрылся. Он читал девочкам Андерсена вслух и не мог не проникнуться романтикой и музыкальностью чудесных историй, но чтобы Холмс мог иметь о них хоть какое-то представление… Тем не менее, очень похоже, что его друг сейчас цитировал «Русалочку», если, конечно, это не совпадение.
Но выяснять это не было ни времени, ни уместности, и он только молча подстегнул свою лошадь , поспевая за Холмсом.
Синтия привела их к очередному полуразрушенному железнодорожному строению, окружавших станцию во множестве – это был покосившийся сарай. Мягко сказано, покосившийся – он почти полностью лежал на земле, чёрный от гнили, выглядевший просто грудой досок. Зайти внутрь было невозможно – только заползти. И у отверстия, некогда бывшего дверным проёмом, а теперь сделавшегося, скорее, норой,  Холмс снова увидел на земле мазки крови.
- Здесь? - спросил он Синтию, не ожидая, что она поймёт вопрос, и так же не ожидая ответа – ему довольно было выражения её лица и глаз – и, не спускаясь на землю, позвал:
- Данхилл, это Шерлок Холмс! Выходи сейчас же, ты и так всё достаточно запутал!
Никто не откликнулся. Внутри бывшего сарая оставалось тихо.
- Он ранен. Он, может быть, без сознания, - сказал Уотсон, болезненно кривя лицо.
- Он может быть и мёртв, - отозвался Холмс. – Но лезть туда, не предупредив его о себе, значило бы рискнуть и нам сделаться мёртвыми.
Синтия молчала, глядя перед собой большими испуганными глазами, и вцепившись в гриву Лефевра. Холмс прочно взял её за бока и, перегнувшись с седла спустил на землю. Следом спрыгнул сам.
«Он такой уже старый, - подумал Карл Раух. – И такой всё ешё сильный и ловкий. Вот бы в его годы таким быть!» - но додумать эту мысль он не успел.
- Полезай туда – сказал Холмс, указывая на нору под досками развалившегося сарая. – Полезай первым, Чарли.
- Вы с ума сошли! Посылаете ребёнка! – взвился Уотсон.
- Ребёнок не настолько испугает другого ребёнка, чтобы тот начал махать ножом или стрелять, - возразил Холмс. – Посмотрите на Синтию.
Синтия оставалась там, где её ноги коснулись с земли. Она прижала к губам сложенные ладони и смотрела на взрослых уже не со страхом, а с надеждой.
- Если я умею читать по лицам – а я умею читать по лицам – там, в сарае, действительно, Данхилл и ни что иное. Но он смертельно напуган, ранен, и ему нужна помощь. Сама наша немая малышка в схожих обстоятельствах мне чуть руку до кости не прокусила, а Данхилл ваш постарше будет, и зубы у него покрепче. Не хотелось бы руки и вовсе лишится.
И он снова позвал громко, надеясь быть услышанным:
- Данхилл! Сайрус! К тебе сейчас войдёт Карл Раух. Солнышко. Мы ждём снаружи. Нас послала Сони, и мы хотим помочь тебе, - и легонько махнул головой Рауху: давай!
Солнышко нагнулся и с опаской заглянул в дыру. Его глаза медленно привыкали к сумраку, который всё-таки был не полным – с досках оставались щели. Внутренности сарая представляли собой сжатую со всех сторон просевшими досками каморку, где на земляном полу лежала охапка ещё не успевшей засохнуть травы, поверх которой неподвижно лежал Сайрус Данхилл.
Солнышко махнул своим спутникам. И тогда Холмс тоже втиснулся за ним в дыру.
Высокий, он даже в половину роста выпрямиться не мог, поэтому подобрался к лежащему на четвереньках. Данхилл тяжело дышал. Глаза его были закрыты.
- Он или спит, или без сознания. – сказал Холмс. – А вернее всего, и сам решить не может, то или это. Нож порвал кожу на боку, но рана опасной не выглядит. Взяли! – с помощью Солнышка, он подхватил Сайруса под мышки. Тот дёрнулся и застонал, не открывая глаз.
- Спокойно, - сказал Холмс. – Теперь всё худшее позади, парень.