Тайна плетёнго кресла

Катя приехала в город, питая большие надежды на будущее. Временно она жила у подруги Женьки, пока её парень был на вахте. Но ещё до его возвращения необходимо было найти жильё и работу. С работой не клеилось. Или запросы у Кати слишком большие, или она под запросы не подходит. А где он, идеал работы? Поди поищи! Но, в конце концов, работу она нашла. Женька пожалела, уговорила свою начальницу взять Катю в салон красоты «Янтарное ожерелье» администратором. Прежняя администраторша ушла в декрет. Работа не пыльная: девушка на ресепшен — как раз то, что хотелось. И зарплата приличная. Не то, что в госучереждениях.

А вот с квартирой — полная яма. Цены на жильё били все рекорды. Как сказала Женька, из-за студентов. Они разбирают всё доступное жильё ещё в июле, когда приезжают в город поступать. То, что Кате удалось найти за её деньги — это маленькая комнатка в частном доме с удобствами на улице. Именно комнатка. Голых пятнадцать метров. Без кухни, с раковиной в углу у входа. Даже сенок не было: с улицы сразу в дом. Полы в комнате были свежевыкрашенны, наклеены дешёвенькие обои, и слив, как сказал хозяин, шёл даже не в выгребную яму, а в городскую канализацию. И отопление в доме было центральное.
Комнату она купила, заплатив с денег, что достались ей после продажи родительского дома. Брат отвалил ей пятьсот тысяч и был таков. У него же семья! А Катя себе ещё заработает!
В стоимость купленной ею комнатушки входила земля в количестве две сотки, сарай и туалет. Это хозяйство тоже когда-то было поделено. Между двумя братьями. Участок разгородили забором, а с торца вырубили ещё одну входную дверь.  За стенкой жила семья. С той стороны в доме было ещё две комнаты, пристройка и остальные шесть соток земли. Мужчина, что продал Кате часть дома, смотрел с той стороны забора с нескрываемым презрением. Видимо, дом поделили «по справедливости». Примерно, как в Катином случае. Или была какая-то другая причина.
Напротив, через дорогу, высился новый микрорайон, и Катя подумала, что со временем они с Вадиком подкопят денег на новое жильё. А пока стоило бы установить душевую кабину.
Катя наняла рабочих, и ей за два дня к дому пришили небольшую веранду. Всё теплее, не с улицы в дом входить. Она навела порядок в сарае, вытащив на свет божий плетёное кресло-качалку и красивую картину, на которой было изображено озеро с камышами в предзакатный час. Живопись маслом выглядела профессионально, и Катя решила повесить картину на стенку. Что ж искусству пропадать? Смотреть на голые стены ей не хотелось. Также в дом переехало и кресло-качалка из ротанга. Кате было странно видеть такую дорогую вещь, добротно покрытую тёмным глянцевым лаком, выброшенной в сарай. Она кинула на кресло мамин плед, единственное, что забрала из родительского дома, и, уютно покачиваясь в кресле, задремала…
Проснулась она от страшного сна. Ей снилось, что она беременна, и какой-то мужчина (во сне его образ был смазанным) жестоко избивал её нунчаками. Она кричала, бегала в тесной комнатке из угла в угол, защищая попеременно живот и голову, каким-то чудом уворачиваясь от хлёстких ударов палками. Но палки всё равно очень больно били по её бокам, издавая громкие удары. Катя снова закричала и проснулась.
Снаружи кто-то барабанил в дверь. Отдышавшись, Катя подошла и открыла защёлку — должны были подвезти мебель: диван, стол и пару табуреток, купленных в интернете. На большее у неё пока не хватало денег. Даже кастрюлю она взяла напрокат у подруги. Чашку ей подарили на работе, а пару тарелок и приборы Катя купила в дешёвом магазинчике.  Маленькую одноконфорочную плитку одолжили соседи. Окно она занавесила жёлтой атласной наволочкой: благо оно всего одно и маленькое.
За дверью стоял злой, как чёрт, грузчик кавказской национальности, а позади него, сверкая белоснежной улыбкой на все тридцать два зуба, негр. Катя содрогнулась. Она ещё не привыкла видеть чернокожих на доставке консультантами в магазинах и грузчиками. Студенты из Африки тоже выживали как могли.
Когда Катя расставила мебель, у неё даже настроение поднялось: маленькая комнатка выглядела уже намного уютнее и по всем признакам походила на человеческое жильё. «В будущем ещё более современное и красивое», — подумала воодушевлённо Катя и затанцевала, вальсируя с диванной подушкой на одном месте, пока у неё не закружилась голова.
Пролетели выходные дни. Выспаться как следует не удалось. Во сне она видела свою картину, на которой расстилался горный пейзаж с озером, садилось солнце, и чёрная тень мужчины на берегу вращала короткими бамбуковыми палками, виртуозно вращая ими в разных направлениях.
К тому же диван оказался промятый, и сквозь обивку в бока впивались пружины. С утра понедельника всё тело болело. Будто её действительно отмутузили палками.
— К чему бы это? — спросила она Женьку, когда рассказала ей сон в обеденный перерыв на работе.
— Увидела что-то по телевизору…
— Ха-х. Да у меня же нет телевизора, — посмеялась Катя.
— А-а, точняк! Тогда в инете…
— Мне даже в соцсети зайти вчера было некогда!
— Мало ли. Услышала что-то краем уха, вот и засело в башке. Просто не привыкла ещё на новом месте.
— Ладно бы так! — понадеялась Катя и встала на ресепшен.
К вечеру усталость навалилась на неё со всей силой. Было впечатление, что она картошку в деревне копала восемь часов, а не сидела в тёплом офисе за монитором. Пришла домой и сразу бухнулась в плетёное кресло с книжкой, уснув уже на второй странице. Так и проспала бы до утра... Но ближе к полуночи к ней снова явился мужчина с нунчаками. Она, как и прежде, находилась в интересном положении, а он бил её палками до тех пор, пока Катя в ужасе не проснулась. Ещё минут пять она в страхе металась по комнате, пока окончательно не пришла в себя.
В дверь постучали.
— Кто?
— Соседка. С вами всё в порядке?
— Да как будто бы всё…— измученно сказала Катя и открыла соседке дверь, впустив внутрь. — Страшный сон приснился.
— Что за сон такой?
— Неважно…
— А ты расскажи.
Катя помялась, но после решила рассказать.
— Снилось, что я беременна. Сижу в кресле качалке, и на меня нападает мужчина с нунчаками. Палки такие, знаете?
— Слыхала. У моего старшего такие были. Ну-ка, руки покажи? — сказала соседка и схватившись за подол Катиного свитера, приподняла его. То же самое сделала она и с рукавами.
На рёбрах и на руках у себя Катя увидела синяки.
— Откуда это? Может, от дивана? Из него пружины со всех сторон выпирают…
— Не знаю, не знаю…— сказала соседка и стала внимательно разглядывать комнатушку пока Катя ставила чайник и накрывала на стол — гостью приветить нужно. — Ты и кресло это проклятое притащила из сарая?
— Почему «проклятое»?
— На нём прежняя хозяйка умерла. Беременная она была…
— А умерла она отчего?
— Врачи сказали, что от повреждения внутренних органов. Синяки у неё по всему телу обнаружили, вот как у тебя… Прибежала я тогда на крики: кресло перевёрнуто, а она на полу лежит. Распласталась… Глаза открыты, как сейчас помню. Мурашки так и бегут... Воды у неё отошли...— заревела вдруг соседка. — Ой, и несчастливая у девки судьбинушка! Сиротка она. Думала, что вот, наконец-то всё налаживается. Парень ей достался — золото. Ревнивый, правда, но зато какой работящий! А тут... вот оно что!
Соседки присели за стол чаёвничать.
— Так чего произошло всё-таки?
— Да кто бы знал! Васька тогда в рейсе был, муж её. Так нас по следствиям и допросам затаскали. Подозревали всех и каждого. Моего пьянчужку тоже. Но виновного так и не нашли. Васька-то… жаль парня.  На весь мир обозлился. С муженьком моим подрался, подозревал в чём-то. Так оба после той драки в больнице больше месяца отлёживались. Мой с тех пор не просыхает. Брат ему Васька родной… Васька охромел. Перелом шейки бедра. Долго не заживала болячка… А так хорошо у Васьки жизнь складывалась… любовь и всё такое. Они с братом до сих пор в контрах.
— Да. История, мягко сказать, невесёлая, — с грустью сказала Катя. Что-то в этой истории показалось ей подозрительным. И кресло тут было совсем ни при чём: ссора между братьями случилась явно не на голом же месте…

Ночь снова была тревожной. С картины в комнату разливался кровавый закат, и мужик угрожающе стучал над головой гладкими нунчаками. Катя видела беременную женщину в кресле-качалке, истекающую кровью. В закатном мареве мелькала чёрная тень с палками наперевес, прыгая и извиваясь в дьявольском танце вокруг плетёного кресла.
Под утро всё тело ломило, а остатки сна были выгравированы в её памяти крупными буквами. Катя весь день выпадала из реальности: перед ней вставали жуткие картины сна. Ей постоянно вспоминался один момент... Домой идти страшно, но податься всё равно больше некуда. Она решила проверить одну свою догадку…
Первым делом Катя вынесла во двор картину. Соорудив очаг из пары другой полешек, она развела огонь и бросила картину в него. Катя, имея богатую фантазию, подумала, что человек с нунчаками, кем бы он ни был, облюбовал поляну и озеро с картины для своих жутких тренировок. А может быть, он даже живёт, где-то там… Картина вспыхнула так, словно загорелся сам закат. Краска выла закипая. Катя понаблюдала минуту-другую, а потом решила обследовать кресло из ротанга. Сжигать такую вещь, край как не хотелось. Во сне Катя заметила, как мужчина обходит кресло и берёт нунчаки, — словно вынимая их из подлокотников кресла. Она присела на корточки и обследовала заднюю часть кресла. Широкие подлокотники на концах имели заглушки с небольшими навершиями. Катя нажала большими пальцами обеих рук на обе заглушки, и на пол с грохотом упали те самые нунчаки — по одной с каждого стороны. Катя вздрогнула, по телу пробежал холодок. Свет замигал, по стенам запрыгали тени, и кресло начало зловеще раскачиваться взад-вперёд, взад-вперёд. Быстрее, быстрее, ещё быстрее… У Кати пересохло во рту, сердце упало в пятки, а ноги подкосились. Она упала на колени и упёрлась глазами в холодные гладкие палки.
Решение пришло внезапно. Катя схватила палки, опрометью выбежала во двор, где всё ещё полыхала картина, и бросила нунчаки в огонь. Издавая звериный рёв, из дома, выскочила тень громоздкого мужика — того самого, что являлся ей во сне и бросилась вслед за палками в пляшущее жадными языками пламя. Тень мужчины была плотная и зримая настолько, что Катя было подумала, что перед ней живой человек. Она зажмурила глаза, а уши закрыла ладонями. И сжалась, ожидая пугающей развязки.
На шум прибежала соседка и её муж. Они с открытыми ртами смотрели, как в огне мечется и орёт злой дух. Он издавал нечеловеческие вопли до тех пор, пока нунчаки не прогорели дотла. Жители многоэтажек высунулись в окна своих домов, силясь понять, что происходит в маленьком домике напротив. Некоторые умудрились вызвать полицию. Бдительные. Появилась надежда, что в следующий раз, случись беда… они не останутся стоять в стороне. Сгорела картина, нунчаки, стихли вопли зловещей тени, и тени пропали, потому что наступила ночь. Полицейская машина отъехала от дома, и Катя, долго ещё прислушиваясь и присматриваясь, сидела с кружкой чая за маленьким кухонным столиком. Потом сон сморил её, и она, отяжелевшая, но на удивление спокойная легла спать.

Выпал снег. Ударил первый лёгкий морозец. Наконец-то из рейса вернулся Вадим, и соседи пришли к ним с шарлоткой, знакомиться. Кресло продолжало служить новой хозяйке — дарить тепло и уют маленькому дому.
— Эх! Не пожалеешь? Не нравится мне это кресло, — сказала Галина, входя в дом. Мы с женой Васькиной дружили. Помню, что она жаловаться начала, именно когда кресло это купила… Стали ей сниться страшные сны.
— Я это… согрешил. Завидовал Ваське. Был я тогда на индийской ярмарке, заметил меня, раздосадованного и мрачного, старый индиец, стал расспрашивать. Стыдно было сказать, что зависть гложет, вот и ляпнул ему — брат якобы ограбил — деньги украл. А старик, сморщенный как изюмина, и говорит: купи кресло и картину в подарок брату — увидишь, как он запоёт…
— Ах! — охнула и прикрыла рот соседка, глядя на мужа ошарашенно.
Катя обхватила себя двумя руками — по телу побежали мурашки, и Вадим обнял её за плечи, желая защитить.
— Я не особо-то поверил в проклятье! Думаете, всё это правда?.. До сих пор не могу поверить, что виноват…— бессильно уронив руки, сказал сосед, отправивший на тот свет свою беременную невестку. С помощью… проклятья…