Десятый класс

Десятый класс встретил нас запахом свежей краски и новыми партами. Кто-то сказал, что в школе сделали косметический ремонт, но на самом деле просто покрасили стены в коридорах — и теперь они пахли химией так, что у Аро слезились глаза.
Они с Кайусом, как обычно, заняли первую парту на третьем ряду. Место у окна, откуда видно кусок неба и старую липу, на которой каждую весну селились вороны. Аро смотрел на них и думал о своём — о браслете с вороном на запястье, который он не снимал уже полгода.
— Ты сегодня какой-то задумчивый, — шепнул Кайус, когда прозвенел звонок на географию.
— Просто думаю.
— О чём?
— О том, что лето кончилось. И что я не хочу в школу.
— Никто не хочет, — усмехнулся Кайус. — Но надо.
Учительница географии, Марья Ивановна, не пришла к началу урока. Кто-то сказал, что её вызвали к директору. Класс зашумел: пересаживались, болтали, кидались бумажками. Аро сидел и смотрел в окно, слушая, как Кайус пересказывает ему вчерашний выпуск новостей.
— Я в туалет, — сказал Кайус, когда терпение кончилось. — Если придёт Марья Ивановна, скажи, что я умираю.
— Она не придёт, — ответил Аро. — Иди уже.
Кайус вышел.
И в этот момент в класс вошла Вероника.
Аро увидел её краем глаза — высокую, с короткими коричневыми волосами, уложенными в идеальные локоны, с накрашенными губами и каблуками, которые цокали по линолеуму, будто она шла по подиуму. Она оглядела класс, будто искала, кого бы уничтожить первой.
И остановилась напротив Аро.
— Ты новенькая? — спросил кто-то с задней парты.
— Вероника, — ответила она, не поворачиваясь. — Перевелась из сто тридцать восьмой. Буду учиться здесь.
Она обвела взглядом класс и снова посмотрела на Аро. На его длинные чёрные волосы,  на браслет с вороном.
— А это кто? — спросила она громко, будто Аро не было в комнате.
— Аро, — ответил кто-то. — Он с Кайусом.
— С Кайусом? — Вероника подняла бровь. — А, это те двое, которые встречаются? Я слышала.
В классе повисла тишина. Нехорошая такая, напряжённая.
Аро не поднимал головы. Он смотрел в учебник, который открыл на первой попавшейся странице, и делал вид, что читает. Сердце колотилось где-то в горле.
Вероника подошла ближе. Остановилась почти вплотную к его парте.
— Эй, ты, — сказала она. — Чё молчишь? Я с тобой разговариваю.
Аро поднял глаза. Посмотрел на неё спокойно — так, как учила Юлия Васильевна: «Не показывай страх. Не показывай, что тебя задели».
— Здравствуйте, — сказал он вежливо. — Приятно познакомиться.
Вероника скривилась, будто услышала что-то неприятное.
— Вот ещё, — фыркнула она и вдруг резко, как кошка, смахнула его учебники на пол.
Тетради, книги, пенал — всё полетело на грязный линолеум, разлетелось в разные стороны. Кто-то сзади хихикнул, кто-то присвистнул.
Аро замер. Где-то в груди поднималась волна — злости, стыда, желания встать и ударить в ответ.
Не вставай, — сказал он себе. — Не давай ей реакции. Она этого ждёт.
Он медленно наклонился и начал поднимать учебники. Один, второй, пенал, из которого выкатились ручки. Тетрадь по географии, которая раскрылась на середине.
Вероника стояла над ним и смотрела сверху вниз, сложив руки на груди.
— Слабак, — бросила она. — И гомик, два в одном.
Аро поднял всё, аккуратно сложил на парту и сел. Не посмотрел на неё, не ответил. Просто сжал ручку в кулаке и уставился в окно, где вороны сидели на старой липе и чистили перья.
В классе гудели. Кто-то обсуждал Веронику, кто-то — Аро, кто-то — их обоих.

— Ты видел? Она ему учебники скинула, а он даже не ответил.
— А че он ответит? Он же гей. Они все тряпки.
— Неправда, — вдруг раздался голос с последней парты.
— Защитнички нашлись, — усмехнулась Вероника. — Тоже геи?
— А хотя бы и так? —Даша встала. — Тебе какое дело?
— Мне никакого. Противно просто смотреть на этих… извращенцев.
Слово повисло в воздухе, как пощёчина. Класс затих. Аро всё так же сидел, сжимая ручку, и смотрел в окно. Ему казалось, что если он повернётся — не сдержится. Сделает то, о чём потом пожалеет. Ударит, цепится в её дурацкие коричневые волосы, закричит.
В дверях показался Кайус.
Он вошёл с каменным лицом — сразу понял, что что-то не так, потому что его радар на Аро работал безотказно. Прошёл к своему месту, сел, переплёл пальцы с Аро под партой.
— Что случилось? — шепнул он.
— Потом, — так же шепотом ответил Аро.
Вероника смотрела на них — на то, как их руки лежат вместе, чужие, не предназначенные для чужих глаз. Её лицо исказилось от отвращения.
— Фу, — сказала она громко, чтобы все слышали. — Прямо здесь? На уроке?
— Вероника, сядь на место, — раздался голос Марьи Ивановны, которая наконец вернулась из кабинета директора. — У нас урок. И прекрати немедленно.
Вероника села за последнюю парту — демонстративно, с грохотом, но замолчала.
Урок начался. Марья Ивановна что-то рассказывала про климат Австралии, но Аро не слушал. Он смотрел в окно, сжимал руку Кайуса и думал о том, как же тяжело быть собой.
— Всё нормально, — прошептал Кайус в его ухо. — Она никто. Забудь.
— Не могу, — ответил Аро. — Она назвала нас извращенцами.
— Плевать.
— Мне не плевать.
Кайус замолчал. Только сжал его руку сильнее — так, что побелели костяшки.
После урока они вышли в коридор, и тут же к ним подбежали Алек и Джейн из 8 «В» класса.
— Ты как? — спросил Алек, глядя на Аро.
— Нормально, — ответил Аро. — Учебники поднял. Всё.
— Она психованная, — сказала Джейн. — Слушай, мы слышали, она из сто тридцать восьмой ушла, потому что её чуть не исключили за травлю.
— А тетерь она к нам пришла, — горько усмехнулся Аро.
— Мы за тебя, — сказал Алек. — Если что — обращайся.
— Спасибо, — ответил Аро.
Они разошлись по своим делам, а Аро и Кайус остались стоять у окна. За стеклом листва начинала желтеть, вороны на липе куда-то улетели, и небо было серым — таким же, как настроение Аро.
— Кай, — сказал он.
— Мм?
— Мне страшно. Не из-за неё. Из-за того, что таких, как она, много. Что они будут всегда.
— Будут, — ответил Кайус. — Но у нас есть мы. И Алек с Джейн. И папа твой. И мои родители. И Юлия Васильевна. И ребята из чата.
— Это не спасёт от Вероники, — тихо сказал Аро.
— Спасёт, — Кайус повернулся к нему, заглянул в глаза. — Потому что ты сильнее, чем думаешь. Ты поднял учебники. Ты не дал ей реакции. Ты победил.
— Я не победил. Я просто промолчал.
— Иногда промолчать — это и есть победа. Юлия Васильевна так говорила.
Аро вздохнул. Может, Кайус был прав. Может, нет. Но одно он знал точно — этот день запомнится ему надолго. Как первый день, когда кто-то назвал его «извращенцем» в лицо. И как первый день, когда он не ударил в ответ.
«Я расту, — подумал он. — Это больно. Но я расту.»
Вечером он напишет в своём ежедневнике:
«Сегодня меня назвали извращенцем. Я поднял учебники и промолчал. Кай сказал, что это победа. Не знаю. Но я жив. И мы вместе. И вороны на липе не улетели — они вернулись к вечеру. Может, это знак.»