42

Это была ветхая и кособокая лачуга, но бабке она показалась лучше всякого дворца. Потому что во дворце она никогда не будет жить, а в этой лачуге…
Неужели у неё теперь есть дом? Нюра не могла поверить в такое счастье.
И дом среди людей.
О землянке посреди леса она мечтала только потому, что думала, это единственное, что ей возможно иметь. А тут барин откуда-то взялся… Облагодетельствовал ни с того, ни с сего… За просто так отдал хату.
Бабка оглядела побуревшие брёвна, соломенную крышу и почувствовала, что готова полюбить каждый лопух и внутри забора, и в ближайшей округе.
Митька тоже смотрел на забор. Выглядел тот таким же дырявым, как зубы у глубокого старца. И парень понимал, откуда ему надо начинать своё мужское поприще. И глаза его не сильно испугались, похоже, не догадывались, сколько препятствий поджидает на этой стезе, а руки чуть-чуть чесались от нетерпения.
Маруся смотрела не без страха. Хибары в таком плачевном состоянии ей доводилось видеть и раньше, но только со стороны. Самой же привелось жить в господском каменном доме. И теперь она опасалась, что эта хата держится на последнем ржавом гвоздике. И как только он треснет, рухнет и вся конструкция.
Сердце Ксени трепыхало. У неё теперь дом? На самом деле? Ей можно здесь жить? Сколько хочешь? В это уже можно поверить?
А что в домах делают? Ксеня не знала. Нет, она, конечно, видела, как бабы у себя умело и шустро хозяйничают. А она разве сможет? Да она не знает даже, с чего начать.
С опаской поглядела на Нюру. Не рассердится та на неё за неловкость?
Не рассердится, догадалась.
Стало чуть легче.
А Ольга смотрела на гнездо под самой крышей. Оттуда торчала маленькая птичья головка и с опаской оглядывала пришедших. И пока та вертела головкой, пёрышки успевали блеснуть на солнце тёплым пятнышком. И это пятнышко согревало что-то у Ольги внутри.

Минувшей ночью долго не могли уснуть, обсуждали, нужно ли соглашаться на предложение барина. Ну, если, конечно, принять во внимание, что все его слова – правда, а не издевательство, не бред сумасшедшего и он на следующий день не передумает.
Но серьёзному обсуждению очень мешали сомнения, что это как раз и есть или издевательство, или бред сумасшедшего, или барин всё же передумает.
Поэтому бабка сказала:
- Завтра пойдём и узнаем. А теперь неча говорить о пустом.
На этом и успокоились.
А на рассвете направились в сторону блестевшей на солнце маковки храма.
Ольгу на этот раз не укутывали в лохмотья, кто знает, может ещё придётся жить в этом селе, тогда нечего напрасного сраму на себя наводить, а прийти уж такими, какие есть.
К господскому дому подходили с волнением.
- А если как выскочит барин, да другой, и как заорёт? А то ещё палкой побьёт? – хлопала огромными от страха глазами Маруся.
- А вы побудьте здесь, на околице. А я одна схожу, - предложила бабка.
- Нет уж. Пошли вместе, - не одобрил Митька. – А ты не бойся. А то крепко трусливая…
- Ладно… Не буду…
Но на хозяйском дворе путников встретил не хозяин, а управляющий.
- Занят Николай Гаврилыч. А про хату он мне говорил. Пошли.
И широко зашагал по пыльной дороге.
Путники, не успев отойти от изумления, поспешили следом.
Идти пришлось долго. До самого конца деревни. Там управляющий ткнул перстом в крайнюю развалюху.
- Обживайтесь.
И повернул назад. А они остались.
Долго стояли и смотрели. Наконец не выдержала Нюра.
- Пошли, - и сделала шаг.

Дом встретил дряхлой калиткой, которая скрипела и открывалась с большой неохотой, злющей крапивой и запахом старого дерева.
- Ну что? – чуть растерянная Нюра оглядела своих спутников. – Давайте обживаться?
И каждый повернул туда, куда повернулось.
Митька пошёл во двор. Был он тоже заросший, но всё же пробраться можно. Подошёл к сараю. Закрыт на замок. Ключ на чёрной верёвочке бесхитростно висел тут же. Замок - хороший знак, значит, внутри наверняка что-нибудь есть.
Долго возился, открыл.
Внутри сухо, тепло и сквозь щели льются солнечные лучи. В углу разглядел кое-какой инструмент. Поколебался, с чего начать. Потянулся к косе. И хоть никогда ещё в своей жизни не косил, что с того? Никто же об этом не знает. А он прямо сейчас и начнёт пробовать. И первым делом негостеприимную крапиву вышвырнет вон со двора.
Тем временем Нюра полезла в печку. Так… Грязи, конечно, полно, но это подождёт. Сначала разжечь – не дымит? А потом за глиной в ближайший овраг. И за водой. Где колодец? Где вёдра?
- Ба, - прибежала Ксеня.
- Чего тебе? – высунулась из устья чёрная от сажи Нюра.
- Там грядки. Там репа растёт… И капуста. И ещё что-то. Заросло только.
- А кто посадил?
- Не знаю. Может, дед с бабкой, которые умерли?
- Наверное…
- Я прополю?
- Давай.
И Ксеня побежала назад. Потом вернулась.
- Ба, крикни мне, если надо будет чем-нибудь помочь.
- Крикну, - голос Нюры из печи прозвучал глухо и таинственно.
А Маруся вышла в сад. Так себе сад – три яблони и кусты крыжовника у плетня.
Девочка подошла к плетню. Был он немного повыше её. Она стала на цыпочки и заглянула через забор. А оттуда на неё глянули светло-серые и тоже любопытные глаза.
- Ой, - Маруся от неожиданности присела.
- Ой, - ойкнули с той стороны.
Потом наступило долгое молчание. Маруся боялась пошевелиться. Наконец из-за плетня пропищал тоненький голосок:
- А тебя как зовут?
- Маруся, - едва слышно пропищала в ответ.
- А меня Стеша. Давай дружить?
- Давай!
И Маруся поняла, что эта хата вовсе не страшная. И в ней она будет жить. А если Митька постарается, то крыша не свалится им на головы.