Там, где кончается асфальт Глава 7

Глава 7. Город Ветра, который не запирают на ночь, и ужин, где главным блюдом были имена

В Город Ветра мы въехали, когда луна висела над шпилями, как медная монета в чужом кошельке.

Он оказался именно таким, как обещали карты из сна: узкие улочки, выложенные плитняком, который помнил шаги пиратов и философов; флюгеры в виде летучих рыб; окна, светящиеся не электричеством, а тем тёплым светом, который бывает внутри тыквы на Хэллоуин, если вырезать её с любовью.

— Дома здесь дышат, — заметила Мариэла, паркуя мотоцикл у фонтана с треснувшим ангелом. Ангел держал в руке не меч, а старый роликовый конёк.

— И у них есть пульс, — добавил покемон, зевнув. После обретения имени он сделался спокойнее, но иногда чихал звёздами — мелкими, как песок. Я собрала их в ладонь и ссыпала в карман, на всякий случай.

Нам не нужно было искать ночлег. Нас нашли.

— Вы похожи на тех, кто ищет не дверь, а то, что за ней, — сказала женщина с зонтиком из газетных листов. Её лицо было составлено из кусочков разных лиц: угол глаз моей школьной учительницы, подбородок певицы из старого радио, родинка над губой, как у мамы, но не совсем. — У меня есть комната. Без окон. Зато с видом внутрь.

Мы согласились.

Комната оказалась бывшим лифтом — стеклянным, подвешенным между двух домов. Кровать там была из облаков (настоящих, слегка влажных), а вместо лампы плавала медуза в банке. Её мягкий свет пульсировал в такт моему дыханию.

— Где мы? — спросила Мариэла, падая на облака. Те послушно приняли форму её тела, как будто знали её уже много лет.

— В комнате ожидания, — ответила женщина с зонтиком, исчезая.

Мы не стали ждать. Вышли бродить.

Город Ветра ночью был похож на оркестр без дирижёра. Каждый угол издавал свой звук: здесь стучала швейная машинка, вдевая иглу в темноту; там кто-то плакал джазом — нет, не пел, а именно плакал саксофоном; на площади, вымощенной стихами (буквы можно было прочесть босыми ступнями), кружился одинокий скейтборд без седока, и колеса его оставляли не следы, а фразы на латыни.

— «Amor fati», — прочитал покемон. — Любовь к судьбе. Умеют же старые доски.

— Ты умеешь читать по-латыни?

— Я умею читать всё, что пахнет правдой, — ответил он. — А правда пахнет по-разному. Сегодня, например, мокрой шерстью и абрикосовым вареньем.

Мы наткнулись на таверну. Она называлась «У Ножа и Кренделя». Внутри было дымно, но дым был музыкальным — от него звенело в ушах как от дальнего колокола. За стойкой стоял мужчина с сердцем вместо галстука — оно билось, пульсировало в такт басовой струне невидимой гитары.

— Чего желают путники, которые помнят ветер? — спросил он.

— Имён, — неожиданно ответил покемон. — Мы хотим услышать наши имена. Настоящие.

Бармен усмехнулся, достал три гранёных стакана и налил в них лунного света. Свет свернулся в жидкость, пахнущую грозой и пионами.

— Пейте. Но помните: имя, которое вы услышите, вы больше никогда не сможете забыть. Даже если захотите. Даже если оно будет тяжёлым.

Я выпила залпом. Внутри зажглась маленькая свеча, и я услышала:

— Ты — Та, У Которой Пальцы Пахнут Книжной Пылью Даже Когда Она Не Держала Книг.

Мариэла выпила, поморщилась и услышала:

— Ты — Гром, Который Проснулся Не В Тот Час, Но Всё Сделал Правильно.

Покемон лизнул свет из стакана. Посмотрел на меня долгим взглядом и сказал вслух, без стеснения:

— А я — Тот, Кто Напоминает Ей, Что Чудеса Не Требуют Доказательств. Но это я уже знал. Просто хотел услышать в чужом исполнении.

Бармен кивнул, удовлетворённый.

— А теперь, — сказал он, — у меня к вам дело. Не за просто так я налил вам три имени. В Городе Ветра пропала девочка. Точнее, не пропала — растворилась. Говорят, её видели в Зале Зеркал, что на Тихой улице. Но из Зала никто не возвращается с тем же лицом, с каким вошёл.

— И что с того? — спросила Мариэла, уже надевая куртку.

— Она унесла с собой ветер. Тот самый, который записывает истории. Без него Город Ветра перестанет быть Городом. Станет просто Ветром, который никто не услышит.

— Мы найдём её, — сказала я, не зная почему. Но знание пришло сразу: потому что на кону была не девочка, а то, из чего девочки состоят. Из памяти. Из ветра. Из забытых имён.

Зал Зеркал стоял в конце Тихой улицы. Тихой она называлась не потому, что там не было звуков, а потому, что все звуки там были чужими. Каждый шаг отдавался шагом кого-то другого. Мариэла чихнула — и услышала чей-то кашель из 1923 года.

— Мне это не нравится, — сказала она.

— Никому не нравится, — ответил покемон. — Но это не повод не входить.

Внутри было пусто. Только зеркала. Сотни. Тысячи. Они стояли вплотную, образовывая коридоры, комнаты, тупики. В каждом зеркале отражалась не я — а та, кем я могла стать. Там была я — учительница с усталыми глазами. Я — художница с отрубленным ухом. Я — старуха, продающая на рынке облака в банках. Я — маленькая девочка, которая боится грома.

— Не смотри в них слишком долго, — предупредил покемон. — Зеркала запоминают взгляд и требуют его обратно с процентами.

— Девочка! — крикнула Мариэла. — Эй, пропавший ветер! Где ты?

И тогда мы услышали плач. Он шёл из самого глубокого зеркала — того, что стояло в центре, повёрнутое к стене.

Я подошла, набрала воздуху и повернула его.

В зеркале сидела девочка. На вид — лет восемь, волосы цвета белых ночей, глаза — два маленьких смерча. Она сжимала в руках нечто прозрачное, шевелящееся — ветер, который она украла, сама не зная зачем.

— Я хотела, чтобы меня заметили, — прошептала она, глядя на меня. — Все смотрят сквозь меня. Даже зеркала меня не видят, пока я не заберу что-то важное.

— Отдай ветер, — сказала я мягко. — И мы тебя заметим. Не за это. А просто так.

Она сжалась.

— Не верю. Все хотят что-то взамен.

— Мы хотим, — сказала Мариэла, опускаясь на колени перед зеркалом, — чтобы ты вышла и съела с нами мороженое. Оно здесь, в Городе Ветра, с ветром и солёной карамелью. А ветер нам вернёшь, когда доешь.

Девочка подумала. Отпустила прозрачный комок. Ветер вырвался, закружил по Залу, и зеркала одно за другим поменяли отражения — теперь в них была не ложь возможностей, а правда момента: три уставших существа и одна маленькая воровка с глазами-смерчами.

— Идём, — сказал покемон, протягивая лапу прямо сквозь зеркало, как сквозь воду. — Там, снаружи, фонари зажигаются вверх ногами. Очень смешное зрелище.

Девочка взяла лапу. Зеркало вздохнуло и перестало существовать. Осталась просто стена, а на ней — старая каракула: «Здесь жила печаль. Теперь живёт надежда».

Мы вышли на Тихую улицу. Девочка держала меня за руку. Ветер вернулся — не тот, внешний, а тот, который внутри города. Он нёс теперь не только запахи, но и её имя, которое она сама забыла.

— Меня зовут Луна, — сказала она удивлённо. — Оказывается, я Луна.

— Приятно познакомиться, — ответил покемон. — Я — Тот, Кто Напоминает. Но можно на «ты».

У фонтана с ангелом стояла женщина с зонтиком из газет. Она не спросила, нашли ли мы. Она просто протянула Луне мороженое — синее, с крапинками настоящего звёздного света.

— Я знал, что вы справитесь, — сказал бармен из «Ножа и Кренделя», выходя из тени. — Поэтому заказал ещё три порции имён на вынос. И одну для девочки.

Мы сидели на ступенях, ели мороженое, и ночь пахла уже не тайной, а покоем.

— Твоя мама, — сказала я Луне. — Она, наверное, волнуется.

— У меня нет мамы, — ответила Луна. — Есть только ветер и я. Но теперь, кажется, есть ещё вы.

Мариэла долго молчала, потом выдохнула дым, который сегодня пах домом.

— Ну и компания, — сказала она. — Покемон-философ, девочка-ураган, я, гром не в тот час, и ты, книжная пыль. Поехали дальше?

— Поехали, — кивнула я.

А покемон добавил тихо, так, чтобы слышала только ночь и флюгеры:

— Мамы у неё нет. Но теперь есть мы. И это, кажется, тот самый пустяк, из которого делают всё настоящее.

Луна уснула у меня на коленях. Её дыхание пахло морем и свободой. Ветер Города легонько гладил её по волосам, и я поняла, что мы нашли не просто пропавшую девочку. Мы нашли причину, по которой стоило заехать сюда.

Завтра мы поедем дальше. Но сегодня — сегодня мы останемся здесь, в Городе Ветра, который не запирают на ночь, потому что его жители знают: самое страшное всегда заперто внутри человека. А снаружи есть только мороженое, имена и редкая возможность быть замеченным.

Продолжение следует.