Невидимая закономерность

               
Нет случайностей —
есть закономерности, которых мы не видим.

В человеческом существовании незаметные совпадения тонкими нитями, соединяющие те или другие случайные, на первый взгляд, эпизоды; вырастают в крепко спаянную логическую цепь, влекущую за собой попавшие в её орбиту человеческие жизни.
Мы, не зная глубоко причинную связь, не понимая истинных мотивов, соединивших по чьей-то воле, якобы разрозненные случаи, и превратившиеся в, меняющие жизнь, события; называем это просто - судьбой.
                ***
Людмила Станиславовна Ермилова пришла домой уже поздно вечером. Сына дома не было…
Пока она приводит себя в порядок после двух ночей, проведённых у своего знакомого, я, мои дорогие читатели и читательницы, попытаюсь представить её Вам поближе.
Ей было неполных сорок лет… (вы не устали от моих сорокалетних героинь? Если устали, то придётся немного потерпеть: и простить мне эту слабость к женщинам подобного возраста). Да и в повествовании есть другие герои; разных полов и возрастов.
Приятная на вид, и очень мягкая по характеру; это привлекало к ней мужчин (особенно когда они узнавали, что она не замужем, и имеет, к тому же, взрослого сына; что было для них гарантией не огласки интимной встречи с ней).
Она сама не искала романтических встреч; но, в тоже время, редко отказывала настойчивому предложению провести время вдвоём; проявляя при этом полное равнодушие как к самим встречам, так и к процессу их проведения; демонстрируя покорность и покладистость, что вызывало восторг у приглашавших её мужчин.
Но в последний год она встречалась только с одним мужчиной- сотрудником по архиву, из отдела чертежей и схем. Он действительно относился к ней с пониманием и трепетом, видя в ней свой идеал женщины.
Ему было около тридцати пяти лет; никогда не был женат, не встречался с другими женщинами.  И неоднократно предлагал Людмиле переселиться к нему и сочетаться законным браком.
Он ей тоже нравился; его предупредительность, нежное обращение с ней, решимость выполнить все её желания, вызывали в ней такую же реакцию по отношению к нему. И, немного жалость. Она чувствовала, что с ним ей будет легко и уютно.
Ни с кем из сотрудников архива, в котором она работала, кроме него, не общалась; если это выходило за рамки служебной деятельности.
Её внешний вид не выдавал перенесённую ею, ещё в юности, психологическую травму; после которой она некоторое время провела в психиатрической клинике; только иногда её взгляд становился задумчивым и туманным. В эти мгновенья казалось, что она что-то припоминает; давно утраченное и недосягаемое ныне…

А пока: заварив себе чаю, присела к столу, стоявшему по середине комнаты. На нём она увидела записку:
«Мама! Я срочно уезжаю в командировку по заданию редакции. Она продлится несколько дней, поэтому прошу тебя не волноваться. Люблю тебя! Николай.»
«Совсем уже взрослый стал – весь в работе…Скоро, наверное, появится подруга… И, тогда; прощай сынуля…»
Из раздумий вывел телефонный звонок:
-Людмила! Ты дома?.. —спросила мать. Тон, с каким был задан вопрос, не сулил ничего хорошего.
-Дома…
-Ты когда перестанешь шляться? Я тебя два дня не могу найти!
-Мама…
-Что – «мама»? Что – «мама»? Я всё понимаю - ты женщина одинокая! Но про сына ты вспоминаешь? Он же растёт сиротой!
-Не растёт сиротой…
-Если ты будешь продолжать свою жизнь в том же духе, то опять попадёшь в психушку! Помяни моё слово!
-Мама…Зачем ты так говоришь?.. Я же не стою на дороге…
У меня есть постоянный…ухажёр…Он меня любит…Предлагает выйти за него замуж…Это помогает мне забываться…
-Смотри – до забываешься! Коля дома?
-Нет…В командировке…
-Куда в этот раз?
-Не знаю…Ещё не звонил…
— Вот тебе, пожалуйста! Где сын, неизвестно, а ей…
Дочь положила трубку…
Чай уже успел остыть.
«Может действительно выйти замуж за Толика?.. Тогда все отстанут от меня…»
                ***
Она в подробностях не помнит свой нервный срыв. Осталось в памяти мучительно долгое выздоровление, и тяжёлые роды.
Он случился тогда, ещё в молодости, когда ей шёл восемнадцатый год. И произошёл он, от предательства горячо любимого ею Миши, который бросил её в самый разгар их совместного любовного романа.
Несколько месяцев до этого они часто встречались, наслаждаясь друг другом. И, казалось, что счастье их будет продолжаться бесконечно долго, пока не кончится сама жизнь.
Оказалось, что счастье быстро закончилось, чуть не унеся с собой эту самую жизнь.
Она и сейчас не может понять, через столько пролетевших лет, что произошло на самом деле тогда, в тот злополучный вечер; когда она его ждала в пустующей квартире, снимаемой ими у подруги, но он так и не пришёл.
Не пришёл он и в следующий вечер; и, вообще, больше никогда она его не видела… Она попыталась его найти на работе, но все, как один отвечали:
-В командировке! А когда вернётся -неизвестно…
                ***
Только - только начинало вечереть…За вагонным окном пейзажи менялись один за другим. В своём большинстве они были однообразны - тайга. Только иногда пролетала какая-нибудь маленькая станция, поросшая со всех сторон молодым лесом, или поле с высокой травой. Но это всё ненадолго - вскоре тайга со всех сторон вновь обступала путь.
Прежде чем рассказать Вам, мои дорогие читатели и читательницы, о чём думает Ермилов Николай Михайлович, сидя в купе поезда, я Вам поведаю о нём самом.
Хотя и особенно о нём рассказывать ещё практически нечего; он молод, двадцати двух лет от роду. Никаких «наворотов» в его внешности не было; скромная причёска из светлых волос, чуть -чуть скуластое лицо, взгляд осмысленный. Чаще всего он носил обычный костюм тёмно-синего цвета.
Но, в данном случае, находясь в поезде, в котором ему предстоит прожить около двух суток, он переоделся в спортивный костюм и футболку; как это делают большинство пассажиров и пассажирок в длительных поездках.
Так что, ничего в нём не выдавало корреспондента крупного издания, каким являлся «Двуреченский меридиан»; правда, не сама газета, а её еженедельное приложение.
Город Двуреченск был крупным научным и промышленным центром не только Двуреченской губернии, но и всей страны; и поэтому упомянутая газета была серьёзной и авторитетной.
С отличием закончив местный журфак, Ермилов был направлен на работу в вышеуказанную газету.
Надо понимать, что ему там пока не давали серьёзных заданий, но всё, что ему доверяли, он выполнял, надо честно признаться, талантливо.
Даже, в набившие всем оскомины репортажи «с полей», он вносил живые нотки, иногда сопровождаемые лёгким юмором.
И, даже, не побоюсь отметить - его в редакции «стали замечать».
Но когда его внезапно вызвал к себе «сам» - главный редактор, Ермилов слегка напрягся.
Мысленно перебирая в голове всё написанное им, на предмет допущенных случайно ляпов или «неточностей», дрожащей рукой взялся за ручку кабинета начальника.
                ***
Но ничего страшного не случилось; даже предложение главреда ему, поначалу, понравилось.
— Вот что, Ермилов. У нас сейчас в редакции сложилась не совсем благоприятная обстановка; все … (чуть не сказал «опытные», но постеснялся, чтобы не обидеть вошедшего) … все пишущие сотрудники оказались занятыми или заболевшими.
Поэтому тебе придётся выполнить одно очень важное, для нашей губернии и города, задание… Надеюсь, что ты справишься. И хочу подчеркнуть, что оно находится на контроле у самого губернатора!
Речь идёт об известном в стране человеке – выдающемся конструкторе, который ныне живёт и работает в столице; но является уроженцем здешних мест, где и начинал свой путь.
(Главред умолчал о том, что всего полчаса тому назад получил «нахлобучку» от губернатора за не отмеченный юбилей этого конструктора).
-Кто та-а-а-кой?
-Кочегаров Михаил Максимович! Он свою работу начинал на одном из наших предприятий…А потом его перевели в Москву.
Нужно написать интересный для читателей очерк; и не свалиться на пересказ биографии: это мы могли бы сделать и без тебя…
Поживи несколько дней…Покрутись возле него… Может чего-нибудь «надыбаешь» … Ну, прояви себя - у тебя для этого есть все задатки …
Короче – иди в бухгалтерию за командировочными!
                ***
Задание редакции польстило молодому корреспонденту, но, когда встал вопрос о конкретном его выполнении, появились многие сомнения и вопросы.
Сидя на нижней полке, он смотрел в окно и размышлял:
«Что значит «интересный для читателей очерк?..» Конечно; очерки бывают интересные и не интересные… Но всё вокруг бывает интересным и не интересным…Кому-то что-то интересно; кому-то, тоже самое, неинтересно…Как найти эту золотую середину?.. Может быть этой золотой середины не существует на свете…
Это только внешне всё на земле имеет определённый вид; на самом же деле; сколько людей, столько разных взглядов на один и тот же предмет; столько мнений об этом предмете… И это, только брать внешние признаки… А сколько внутренних ощущений в человеке, разнящихся друг от друга?..
Вот, я вижу своё отражение в зеркале: оно мне знакомо…А как меня видит, например, сидящая напротив женщина?.. Действительно, как… (Сидящая напротив Николая пожилая женщина, действительно глядела на него равнодушно, и грызла яблоко).
Интересно было бы посмотреть на себя её глазами…Ясно - её взгляд на меня, отличается от моего, может быть даже существенно …
Сетчатка глаза имеет два слоя…Так… А мы видим трёхмерное изображение…Значит третье измерение – глубину, дорисовывает нам наш мозг…Получается, что мы видим предметы и фигуры  не глазами, а мозгом…Тогда следует вывод: для неё я выгляжу совсем по-другому; так, как ей меня нарисовал её мозг …А может и мой мозг сейчас «рисует» меня самому себе так, как я на самом деле не выгляжу… Парадокс…
Ладно - что-то увлёкся…
«Надо: (чему нас учили?): сформулировать цель интервью… формат проведения… составить перечень вопросов…
Блин; ничего не известно…
А… на месте сориентируюсь; что будет, то будет…
С матерью не попрощался - так уехал. Как назло, её не было дома…Ничего, не забыл оставить записку…Потом позвоню…»
                ***
Михаил Максимович Кочегаров сидел в своём роскошном кабинете
на втором этаже главного корпуса ГК «Апогей», когда ему доложили о прибытии какого-то корреспондента для встречи с ним.
Он поморщился: в связи с торжествами, по случаю его юбилея, и необходимостью участвовать в них; он терял массу времени на не нужный, по его мнению, шум вокруг этого события. «Чего суетятся?»
Но и отталкивать от себя явно эту всю суету не решался – боялся, что это создаст вокруг него ореол чванливого и высоко забравшевшегося, и задравшего по этому случаю нос, чиновника.
Но и нельзя было кидаться по всякому поводу в объятия, иногда случайных людей – это тоже отвлекало от работы; и навязывало, бывало, дополнительные хлопоты, не относящие к его непосредственной работе.
-Перенесите встречу на вечер, часов так…на семь.
- Он издалёка, из какой-то губернской газеты…
-Ну, покормите его…Попросите прогуляться…Узнайте, как и где он устроился…Ну, сами знаете… - сказал раздражённо Михаил Максимович – и соберите через час у меня руководство 94-го цеха…
-Понял!
 Не буду я Вам, мои дорогие читатели и читательницы, сейчас описывать внешность Михаила Максимовича - дождёмся, когда это сделает сам Николай; это будет выглядеть более профессионально, на мой взгляд, чем моё описание этого человека.
                ***
Долго и нудно приходилось добиваться встречи с интервьюируемым - долгая проверка документов, много раз переспрашиваемая цель интервью, регистрация личных данных корреспондента; на это ушло около двух часов.
Ещё, примерно, один час, пришлось дожидаться результата на поданный запрос.
И вот, наконец, к Николаю подошёл мужчина в строгом костюме:
-Ваша фамилия – Ермилов?
-Да-а-а…
-Вам назначено на семь часов! Сейчас начало четвёртого часа.
-Сп-п-пасибо…Хорошо…
- А теперь будьте добры пройти со мной.
Николаю хотелось было спросить; куда? Но от вида этого человека, на него напала робость. И поэтому он промолчал, и покорно побрёл вслед за ним.
Пока шли, представитель задал ещё вопрос:
-Где Вы устроились?
-Пока нигде…
-Хорошо, я доложу!
Пришли в прекрасную столовую, которая по виду, и, как потом выяснилось, по ассортименту и качеству блюд; превосходила многие городские рестораны.
Усадив Ермилова за столик, он напомнил:
— Значит в шесть сорок пять, я Вас буду ждать в холле.
-Хоро…Спасибо…
Как только представитель скрылся, к столику подошла очень симпатичная девушка в фартучке и кокошнике.
-Что Вы будете заказывать? – положила перед ним папку с меню.
Николай был не из робкого десятка, и трудно было его чем-нибудь смутить; но тут; от пережитой регистрации, внешней строгой обстановке, и, в завершении всего, эта симпатичная девушка, глядящая на него немного насмешливо; выбило его из колеи. И он окончательно смешался:
-Я…Мне… - но потом, быстро взяв себя в руки сказал - я не знаком с здешними блюдами, и поэтому вполне доверюсь Вашему вкусу.
Официантка улыбнулась и сказала:
-Рекомендую борщ, филе телёнка с грибами…
-Прекрасно! -воскликнул уже пришедший в себя, Николай.

В скором времени заказанные блюда появились на столе.
Помимо этого, на стол были поставлены: сметана, горчица, салат с капустой и креветками, салат из черемши с огурцами и яйцами.
                ***
При попытке заплатить за обед, он услышал:
-Вам не стоит беспокоиться – Ваш обед оплачен - сказала всё та же официантка. При этом повернулась и уходя произнесла -приходите ещё, мы Вам всегда рады.

До семи оставалось ещё много времени, но ходить по магазинам не было настроения -тревожила предстоящая встреча.
«Посижу вот здесь, в скверике. Просмотрю ещё раз намеченное…
Что у меня есть?..
Замысел…
«Как сохранять на протяжении всего периода способность к творчеству и умение постоянно находить и применять нестандартные решения?.. Их воплощение в конкретное изделие?..»
Так…Дальше… Какие черты его характера отражают современные тенденции? Так…Материал…Никакого материала у меня нет: ни писем, ни фото, ни его работ…Здесь пробел…»
В размышлениях такого плана он провёл оставшееся до встречи время, копаясь в своей памяти и вспоминая, что по этой теме преподавалось в институте.
                ***
Ровно в шесть сорок пять к нему подошёл тот же самый строгий мужчина и повёл за собой.
Приёмная была обширная; с мягкой мебелью, большим письменным столом и журнальными столиками для посетителей.
Ещё несколько минут пришлось посидеть в этой приёмной: «хорошо, хоть есть время оглядеться…».
В семь часов десять минут секретарь, до этого сидевший за своим столом, порывисто встал, как-то встрепенулся и кинулся к двери кабинета; распахнул его и отошёл в сторону, пропуская выходивших из кабинета людей.
Николай весь напрягся, посчитав, что пришло его время. Но секретарь, зайдя в кабинет начальника, ещё несколько минут находился там.
Наконец он вышел оттуда с пачкой каких-то бумаг и, не закрывая дверь и обращаясь к Николаю, сказал:
-Прошу Вас!
                ***
Войдя в кабинет, Николай поразился его размерам. Но сразу увидел сидящего за письменным столом, стоящим за длинным столом для заседаний, героя своего очерка.
-Проходите поближе… - услышал голос Михаила Максимовича – вот сюда поближе, не стесняйтесь…Вот сюда, так…
Николай сел на первый стул за столом совещаний; прямо напротив сидящего конструктора.
-Ну-с, с чем пожаловали - рассказывайте, мне всё интересно! Хотя…Погодите… - он нажал кнопку.
-Генрих Николаевич! Подай - ка нам, пожалуй, чайку, что-то я сегодня притомился…А Вы, как Вас?
-Николай…
-Николай, пожалуйте вот сюда - мы здесь и потолкуем - проговорил Михаил Максимович, вставая с места, и, взяв гостя под локоть, повёл в угол кабинета, где стояли два кресла у низкого столика – это - самое подходящее место для приятной беседы.
«И совсем не зверь -как мне представлялось…»
Уселись; на столике появился чайник, две чашки, печенье, и конфеты.
Пока проходила передислокация на другое место, и ожидалось появление угощения, Николай с интересом рассматривал своего собеседника.
«Вид был далёк от воображаемого мною образа, – лицо в морщинах, голова наполовину лысая, очки круглые с большой диоптрией, и торчащие уши.
Он же оказался мужчиной средних лет, шатен, с аккуратно уложенными волосами. Облик подчёркивал интеллигентность и сдержанность. Был одет в классический костюм тёмно - серого цвета. Черты лица чёткие, немного скуластое лицо, не сильно вытянутое вниз, кожа выглядит ухоженной.
Его выражение лица спокойное и уверенное, с лёгкой полуулыбкой, создавало впечатление доброжелательности и внутренней уравновешенности.
И только в глазах отражалась усталость от сегодняшнего напряжённого дня, а может быть не только от сегодняшнего; но и от других дней жизненных неустроек, которые продолжали его, иногда, мучить… А может это просто мне так показалось…»
                ***
Михаил Максимович на правах хозяина разлил по чашкам чай и, передавая одну из них гостю сказал:
-Я полон внимания!
-Меня зовут Николаем…Ермилов Николай…Я представитель газеты «Двуреченский меридиан» … По заданию газеты я…
-Какой газеты? – с неподдельной заинтересованностью переспросил Михаил Максимович.
-«Двуреченский меридиан» …
— Значит, насколько я понял, вы из Двуреченска?..
-Да…А что?
По лицу конструктора пробежала: то ли тень, то ли какая-то мелкая волна…
-Ничего-ничего, продолжайте…Извините…
Николай стал рассказывать о полученном задании; о заинтересованности Двуреченских властей узнать побольше о нынешней жизни великого земляка; и что, он Николай Ермилов, прибыл сюда с целью написать о нём очерк.
-Продолжайте, я слушаю… - проговорил он задумчиво -продолжайте.
Хотя Николай видел по его лицу, что он далёк от его слов, но всё-таки продолжил:
-Больше всего наших читателей, особенно среди молодёжи - начал было объяснять Ермилов – интересует вопрос: «как сохранять на протяжении всего трудового периода жизни, способность к творчеству и умение…»
-А вы на какой улице живёте в Двуреченске?.. – вдруг прервал его Михаил Максимович.
-На Будённого… А что?
-Ничего…У меня… одна знакомая жила на этой улице… Так, что там у вас дальше?
-«…Как сохранять на протяжении всего трудового периода жизни, способность к творчеству и умение…управлять своею волею…»
- А вам не приходилось работать в губернском архиве? – снова перебил его собеседник – вы там кого-нибудь знаете?
-Не приходилось…Но, по приезду, обязательно мне там придётся посидеть.
Я же совсем не знаком с Вашей биографией: не читал Ваших статей или переписку с такими же выдающимися людьми, как Вы; без этого невозможно написать хороший очерк…- честно признался корреспондент.
-Да…да…хороший архив… Я там начинал свою творческую деятельность…
Знаете что? Мы сейчас поедем ко мне домой и там спокойно побеседуем, за ужином…Согласны?
Генрих Николаевич! Распорядитесь насчёт машины: мы едем домой!
                ***
Квартира была большая - Николай другой себе не представлял –«иметь такую должность, а ютиться в двушке -смешно».
Уже из прихожей были слышны голоса: видимо в доме находилась гости: «Не могут же родственники между собой так громко разговаривать…»
Предположение оправдалось.
-Миша! как хорошо, что ты сегодня пораньше -присоединяйся к нам. А кто это с тобой?.. Проходите, молодой человек, проходите…-немного суетилась приятная женщина.
(Давайте дадим ей имя…Ну, назовём её хотя бы … «Ядвига», чтобы это имя сразу показывало Вам, мои дорогие читатели и читательницы, на моё личное отношение к ней).
«Наверное жена».
Михаил Максимович и Николай присоединились к ужинающим.
За столом, как постепенно разобрался Николай; кроме супруги и дочери хозяина, присутствовали ещё четыре человека: трое мужчин и женщина.
Двое мужчин были представлены как писатели; третий оказался художником – декоратором.
Один из писателей не умолкал ни на минуту, постоянно говоря комплименты хозяйке и хвастаясь своими достижениями в «области культуры и творчества», не забывая при этом «хлопать» рюмку за рюмкой.
Второй писатель почти ничего не пил, и мало ел. Но внимательно слушал, о чём заходила речь; при этом частенько поглядывал на Полину.
Если Полина ловила его взгляд на себе, то он краснел и смущался. Но ни разу, за все его посещения, он не обмолвился с ней ни единым словом и не высказал причину своих взглядов на неё.
Про женщину, находящуюся за столом, рассказывать много не буду.
Но и не обойду вниманием, назвав её профессию -помреж в театре; потому-что, возможно, мы с ней ещё столкнёмся в дальнейших повествованиях.
И на Ваш законный вопрос: «как она сюда попала», отвечу; её везде с собой водит художник – декоратор и, при первой возможности пользуется ей, как релаксатором для восстановления своей физической формы.
Она всё время молчала и к ней никто ни разу за весь вечер не обратился, и она этому не удивлялась.

Вновь прибывшие сразу же попали в центр внимания ужинающих.
— Вот, Михаил Максимович сейчас нас рассудит: он человек далёкий от искусства, прос-с-стите, но его мнение поставит всё на свои места – начал разговор первый писатель – (Михаил Максимович ухмыльнулся) – я утверждаю, что художник – декоратор, – это не настоящий художник.
А это - подобие маляра, который раскрашивает забор…Как вы считаете? Это…это…как писатель, отличается от газетных писак…Что-то в этом роде...
-А вот, рядом со мной сидит: как вы выразились, представитель газетных писак…Он вам, я надеюсь, даст исчерпывающий ответ.
Все посмотрели с вниманием на Николая. Особенно пронзительный взгляд был у дочери хозяина – Полины.
-Ну-с…Ждём-с… - противным голосом произнёс первый писатель, и откинулся на спинку стула. (Художник – декоратор тоже с большим интересом ждал ответа).
-На мой взгляд, здесь всё зависит от таланта. Если человек талантлив, хотя бы возьмём литературные способности; то, за что он ни возьмётся, у него хорошо получится.
-Ну, например? - Не унимался первый писатель. – уже изрядно захмелевший.
-Таких примеров много! Возьмём например…например… Гиляровского. Он, в своей сущности является классическим газетчиком, а какие замечательные книги написал.
Или тех же…как их, Ильфа и Петрова - тоже ведь, были корреспондентами «Гудка». Но это нисколько не помешало написать им прекрасные книги…Если человек талантлив, то он и на заборе может изобразить достойное произведение…
-Ну-у-у, всё советское не серьёзно - искажено идеологией…
- К Чехову вы, надеюсь, не будете иметь претензий? А он, между прочим, был корреспондентом в нескольких сатирических журналах.
А Джек Лондон, работал репортёром в горячих точках того времени; или, извините, Эрнест Хемингуэй; тоже работал репортёром в газете The Kansas City Star…Мне кажется этого будет достаточно…
За столом возникла неловкая тишина…
Первый писатель, который до этого кичился своей профессией, в этот раз чувствовал себя приниженным, если не сказать хуже.
Супруга Михаила Максимовича с ненавистью смотрела на журналиста.
Но тут последовал ещё один удар.
-Вы, насколько я понимаю, считаете себя «писателем»?
-И что!? – вызывающе спросил, окончательно «потерявший лицо» собеседник. 
-В этом случае вы должны не чувствовать, а просто знать разницу между двумя этими литературными направлениями, которые изучают ещё на первом курсе в профильных институтах.
Человеку, по нынешним временам, чаще всего, требуется лаконичная информация, от так называемых «газетных писак»; чем тот бред, который несут иные писатели, мучительно высасывая из пальца очередной сюжет, при этом, не забывая пропустить рюмку-другую…
За столом воцарилась такая тишина, что было слышно тиканье часов на камине.
-Так тебе и нужно, слюнтяй! - вдруг неожиданно заговорила сидящая за столом женщина – дочирикался!
Громче всех ему хлопал художник – декоратор, и дочка хозяина – Полина…
Михаил Максимович торжествующе смотрел на застольное сборище.
Теперь Николай прочно занял первое место в списке врагов хозяйки дома – Ядвиги Гордеевны.

                *** 
Когда ужин закончился, а время было к полуночи, Михаил Максимович подошёл к Николаю:
-Простите пожалуйста, но у нас с вами сегодня разговор не получился. У вас до какого командировка?.. Хорошо.
Поступим так: Полина! - позвал он дочь. Она подошла – Николай…как вас по батюшке?
-Михайлович…
Что-то непонятное шевельнулось в душе у Кочегарова: вроде неприятное, но в тоже время тёплое и нежное:
-Николай Михайлович сегодня заночует у нас; на завтра, Полина возьмёшь мою машину, и покажешь гостю город. Хорошо?
-Хорошо!
-А с вами, Николай Михайлович, мы побеседуем завтра. Вот и договорились!
                ***
Полина тут же схватила Николая за руку и потащила в другую комнату.
Чтобы сразу закрыть эту небольшую темку, сообщу, что в другой комнате они просидели почти до четвёртого часа ночи: только было слышно неразборчивое бубукание Николая и почти непрерывный, приглушённый, из-за позднего времени, смех Полины; Ермилов рассказывал смешные случаи из своих командировок (привирая в некоторых местах - не без этого), но от этого рассказы становились ещё смешнее, и более забавляли девушку.
С Михаилом Максимовичем было всё было сложнее: он удалился в свой кабинет: «поработаю ещё немного», а сам усевшись в любимое кресло стал анализировать создавшуюся обстановку, вызванную приездом корреспондента:
«Больше всего поразило, почему-то, отчество этого юноши: Михайлович… Но мало ли Михайловичей по белу свету?.. Тогда в чём дело?.. Что встревожило?.. Конечно, сам город, откуда прибыл товарищ…Это тоже ни о чём не говорит…Что ещё…Что ещё…Да! Улица! Улица Будённого…Не слишком ли много совпадений?.. А? Михаил Максимович? Обратился он сам к себе…»
Его размышления прервала зашедшая в кабинет жена; чувствовалось, что она была слегка пьяна.
-Мишунчик! Ну, что ты не спишь, дорогой? Меня это тревожит…
«Мишунчик» промолчал, похлопал ладонью по руке жены, лежащей у него на плече.
Ничего…Ничего – скоро лягу…
-Зачем ты притащил в дом этого мальчишку? Без него шуму много, а тут ещё он: вон, Полинка как развеселилась -до сих пор не уснёт!
-А ты меньше води сюда своих друзей – пьяниц, и будет вообще хорошо! Невозможно прийти домой и отдохнуть; болтовня ни о чём… постоянные выкрики… - раздражённо ответил Михаил Максимович – а человек приехал по работе, и не смог её выполнить.
-Люди тянуться ко мне, видя во мне прекрасную актрису, и доброе сердце!
-Эти люди тянутся к дармовой еде, и выпивке, а ты не видишь этого! - в сердцах выдал Михаил Максимович, вспоминая свои размышления о госте.
Внешность супруги конструктора я описывать не буду, Вы уже сами, наверное, догадались, что она из себя представляет: так выглядят вышедшие в тираж актрисы, которых, в большом количестве держат по театрам; благодаря их былым заслугам, или прочным связям. А, иногда, за предоставляемые ими, по старой памяти, интимные услуги .
— Это - моё дело: кого приглашать, кого не приглашать; и в этом ты мне не указ! - пошла в наступление супруга.
-Всё-таки я требую прекращения гулянок! – не уступал супруг – если хотите выпивать, то для этого существуют рестораны и кафе.
Наша дочь смотрит на всё это; думаешь — это ей нравится?
Супруга была взбешена:
-Во-первых: это не «наша» дочь, а моя! Во-вторых…
-Что-о-о-о ты сказала?! Как это не наша, а твоя? Что ты мелешь? Ты сегодня перепила лишнего! -перебил её возмущённый Михаил Максимович.
-Ничего я не мелю – сказала супруга со зловещим спокойствием – ты, Мишуня, к ней не имеешь никакого отношения…
-Ты хочешь сказать, что Полину ты…ты… нагуляла?
-Нагуляла, Мишуня, нагуляла…
-Ты с ума сошла!
-Да! Когда я неделю, на гастролях в Солнцегорске, валялась в постели с главным режиссёром, тогда я действительно сошла с ума! От счастья, от бешеной удовлетворённости своего тела!
Выходя из двери, она, тем не менее, не хлопнула ею – зачем поднимать излишний шум…
                ***
«Известная актриса», приняв душ, уже сидела за низеньким столиком в спальне и наносила на лицо ночной крем; голова была обмотана полотенцем, для просушки волос.
В это время дверь растворилась и на пороге появился разгневанный муж:
-Так выходит, что ты меня никогда не любила!?
-Нет…Никогда…- проговорила спокойно супруга, не отрываясь от своего занятия.
-А те слова, которые ты мне всё время говорила; о вечной любви, о «жить без тебя не могу»?
— Это - игра на сцене, как в дешёвом водевиле…Если хочешь, я тебе сейчас расскажу всю правду…
-Расскажи: интересно будет послушать твою болтовню!
-Нет Мишуня, в этот раз, я тебе расскажу не болтовню!
Мой покойный отец, Царствие ему Небесное, профессор Кучинский, вызвал тебя из глухомани сюда, видя в тебе очень перспективного учёного. И чтобы понадёжнее закрепить моё будущее, устроил тебя в свою лабораторию, с хорошей зарплатой.
И подложил меня под тебя, чтобы ты больше никогда не рыпался, а тихо сидел на месте; обеспечивая тем самым, моё будущее; спокойное, весёлое и сытное…
Вот ты возмущаешься, а сам живёшь по-прежнему в квартире, унаследованную мною от покойного папаши. Ещё вопросы есть?
                ***
«Конечно, я в то время кое - о чём догадывался… Но тут же, безжалостно, отбрасывал эти, тревожащие душу, мысли.
И полностью окунулся в, ничего не значащую славу Великого Конструктора…
Оказывается можно, стремление к воплощению своих идей, с лёгкой руки ответственных за это людей, превратить в личное благополучие; даже растоптав при этом чью-то судьбу…
Не знаю…Не знаю…Правильно я тогда поступил, или нет…Ответа нет …Но искать его теперь -дело чести!»
                ***
Машина мчалась по улицам и проспектам столицы – Полина оказалась опытной, как она сама себя называла «наездницей».
Слушая её рассказы о том, или ином месте города, Николай при этом рассматривал её повнимательней. У неё дома это делать было неудобно, но здесь, в машине, якобы созерцая те или иные памятные места, можно было вдоволь наглядеться.
Яркой красавицей она не была: лицо круглое, нос немного с горбинкой, волосы тёмные и длинные; но, когда она начинала говорить или смеяться, или вошедшее у неё в привычку, забрасывать волосы себе на грудь, потом, погладив их ладонью, опять возвращать за спину; вызывало умиление и восхищение.
Полина это чувствовала, наслаждаясь взглядами Николая, как бы рисовалась перед ним, показывая вольные и непринуждённые движения головы и рук.
Дома она привыкла к потупленным глазам и робким взглядам маминых гостей; резко превращавшиеся, после нескольких выпитых рюмках коньяку, в развязные и раздевающие.
Чистый и открытый взгляд Николая, показывал, что душа у этого человека, такая же открытая и чистая.
В течении дня они несколько раз останавливались для перекуса и, если по пути оказывалась какая-нибудь парковая зона, они непременно выходили и спокойно сидели рядом, отдыхали.
Им так нравилось быть вдвоём, что Полина с каждым часом всё недовольнее и недовольнее поглядывала часы.
А когда, почти пришло время возвращаться, вдруг резко остановила машину в каком-то тихом переулке и сказала:
-Перейди на заднее сиденье…
-Зачем? – не понял сначала обескураженный Николай…
-Пересядь…Я хочу, чтобы ты насладился ароматом моих волос…
Николай всё понял и поспешно перешёл на заднее сиденье; и, дождавшись её, крепко обнял и стал целовать её лицо, шею, грудь и волосы, лежащие на её груди.
                ***
Михаил Максимович зашёл домой - там, кроме домработницы никого не было. Но не успев ещё пройти к себе, как явилась молодёжь; уставшая и счастливая.
«Хорошо, что этой стервы нет дома. Как она вчера взъерепенилась, гадюка…Сам виноват, мало я домом занимался; всё работа, работа…Теперь - получи кило шестьсот, сам себе ответил своей любимой поговоркой».
Полина! Приготовь нам с Николаем чайку, и пусть он зайдёт ко мне…
 Уселись уютно в креслах перед столиком для чая и газет. Молчали; ждали, когда Полина принесёт на подносе чай и сладости. Она всё это, наконец, расставила на столике и, уходя, когда повернулась спиной к Михаилу Максимовичу, быстро показала Николаю язык и улыбнулась.
-Так что мы имеем?
--Больше всего наших читателей, особенно среди молодёжи – который раз начал было объяснять Ермилов – интересует вопрос: «как сохранять на протяжении всего трудового периода жизни…»
-Коля…Знаешь, что… - проговорил Михаил Максимович, глядя рассеянным взглядом куда-то вдаль – расскажи мне лучше о себе и о твоей семье.
-Да, что рассказывать: окончил школу № 107 на 26 квартале Чилангорода…Потом поступил на журфак… Окончил его…Вот и всё…
-А родители твои кто? - спросил Михаил Максимович, и почувствовал, что у него холодеют от волнения ноги и пересохли губы; он взял в руки чашку с чаем; рука дрожала так, что казалось, чай сейчас выплеснется из чашки…
-Вам плохо? Я сейчас позову  По…
-Не надо…Продолжай…
-Хорошо…Отца у меня нет. Одна мать и бабушка…Мама в молодости сильно болела…
-Чем?
-Нервной болезнью…Когда папа…от неё…, со слов бабушки, она и заболела…И чуть было не потеряла меня – бабушка нас обоих выходила.
А…как она себя сейчас чувствует?
-Сейчас всё нормально - она, по-моему, стала забывать о своей бывшей болезни. Только иногда…
-Что «иногда»?
-Иногда у неё бывает такой вид, как будто она что-то вспоминает…Но это – редко!
Михаилу Максимовичу показалось, что он находится в какой-то капсуле; у которой стены, потолок и пол, прозрачны: через них всё видно и слышно, но выйти не было никакой возможности.
И, что эта капсула начинает движение по непонятно какой орбите; и он не может, да и не хочет из неё вырваться; потому-что нутром чувствовал, что эта орбита должна привести его капсулу к нужной точке.
-Мама по-прежнему работает в архиве?
-Да…А откуда Вы знаете?
И зовут неё «Людмила Станиславовна»?
-Откуда же Вам это известно!?
-Работа такая, сынок, обо всём знать…Давай на сегодня закончим, что-то мне действительно нездоровится… Ступай к Полине…Только не зови её сюда – не надо…Мне просто прилечь…
«Сын! У меня есть Сын! И он сейчас рядом со мной! И сын от НЕЁ! От НЕЁ! Любочка моя! Смогу ли теперь вымолить твоё прощение!? На всё пойду! На пороге буду валяться; в дождь и в холод…Вымолю! Обязательно вымолю! Во имя сына, вымолю!»
                ***
Мать пришла поздно! Немного пьяненькая, с огромным букетом цветов. Зашла в кабинет мужа:
-Что ты меня не поздравляешь!?
-С кем?
-Не с кем, а с премьерой! У меня сегодня премьера! Сколько цветов надарили!
-А-а-а…Я подумал, что у тебя сегодня состоялась премьера с очередным любовником! Ишь, какая счастливая –вот я и подумал - видимо нашла очередного молодого дурачка.
- Не остри! Это не умно…
-Зато точно!
                ***
Полина ушла в институт, мамаша неизвестно куда, скорее всего в парикмахерскую – с утра об этом у неё был разговор по телефону.
Михаил Максимович поехал к себе, на работу.
Первую половину дня Николай просидел над своим очерком.
Но работа шла с трудом: из головы не выходил вчерашний разговор с Михаилом Максимовичем:
«Так откуда он всё знает о моей матери…Понимаю - есть спецслужбы…Тем более на таком предприятии…Но зачем им интересоваться какими-то архивными мышами…Тем более в другом городе…Ну, ладно, архив, всё-таки…За ними нужен пригляд, но зачем Михаил Максимович интересовался…здоровьем матери…Ещё так заинтересовано; мол, как она сейчас…Нет ли; мол последствий…Может он того…и есть тот инженер, который мою мать бросил…Не может быть…Но всё сходится…Вот почему он меня держит у себя дома …Всё очень странно!»
Вскоре появилась Полина:
-Ты дома? Поехали кататься!
-Куда?
-Увидишь…
-Поехали…
Проехали весь город; по сторонам начались дачные участки.
Вскоре свернули в один из них.
— Это наша дача, мне здесь очень нравится! - весело сообщила Полина – я хочу, чтобы и тебе понравилось…
Последнюю фразу она сказала с каким-то придыханием, и, очень тихим голосом.
Открыв входную дверь, она повела Николая наверх, на второй этаж. Дача была большая: на втором этаже тоже был коридор с несколькими, выходившими в него комнатами.
В одну из дверей они и вошли.
Это, скорее всего, была не комната, а очень уютная светёлка, с окном, в которое врывались солнечные лучи, и пропахший цветами воздух.
-Помоги мне раздеться – мне так хочется…
-Поля…Полина…
- Что, стесняешься? В тебе живут общественные предрассудки… Что плохого в обнажённом женском теле? Почему мы…я…должна его стесняться? Мне оно досталось вместе с жизнью, и я… - последнюю фразу она не договорила; фраза была прервана горячим мужским поцелуем…
Постепенно стало смеркаться. Солнце уже не попадало в окно, и ветерок стал заметно прохладнее.
Они уже стали всё больше и больше отдыхать…
-У тебя была женщина, с которой ты был в постели?
-Нет… -сказал Николай – не привелось…
-А были такие, которые хотели бы этого?..
-Были…
-И ты гордо отказался, соблюдая честность и порядочность!
-Они мне не нравились…
-А, я тебе, стало быть, нравлюсь?
-Стало быть…
- А у меня был один; я ещё на первом курсе в меде училась.
Пойдём, говорит, ко мне. И я пошла…
-И что, понравилось?
-Нет…Даже и не поняла, что это было…Прыгал – прыгал на мне…
-И что?
-И всё…И всё - мне говорит, можешь уходить…Так до сих пор не могу понять, что это было.
-Сегодня тоже ничего не поняла?
-Поняла! Ещё как поняла! Ну…хватит дремать! Давай, начинай, пока ещё есть время …
                ***
Михаил Максимович пришёл с работы пораньше – решил окончательно поговорить с Николаем, и расставить все точки над «i».
Но молодых ещё не было дома, и он стал ходить по кабинету взад и вперёд.
Супруга на кухне, что-то выясняла с домработницей.
Наконец в прихожей хлопнула дверь:
«Явились!»
Через некоторое время Николай постучал в кабинет Михаила Максимовича:
-Можно?..
-Нужно! Заходи!
Лица у обоих были встревожены. Когда уселись за газетный столик, Михаил Максимович начал:
-Николай…Коля…Я попрошу тебя сейчас выслушать меня до конца, не перебивая…
Николай согласился: он сразу всё понял, когда только зашёл в кабинет.
Тем инженером, который бросил тебя и Людмилу Станиславовну, был я…
-Я уже до…
-Не перебивай! Твоя мама мне очень помогала в моём проекте; даже, можно смело сказать, если бы не она, то у меня этот проект не получился – она так умело подбирала мне информацию, что моя работа катилась, как вагон по рельсам.
Мы с ней, к тому же, любили друг друга; и планировали пожениться сразу, после окончания проекта.
Но меня, с этим проектом вызвали в Москву, где всевозможными уловками, практически заставили принять лабораторию и продолжить свою работу в более приспособленных для этого, условиях. Я проявил слабость; и получилось, что получилось…
Я в подробности вдаваться не буду, но прошу тебя, несмотря на все несчастия, которые я принёс и тебе и твоей маме; признать во мне своего отца…Если ты потребуешь дополнительных доказательств, то я готов, в любое вр…
Тут с силой распахнулась дверь кабинета, и в него ворвалась Ядвига Гордеевна:
-Когда прекратиться это безобразие!? Когда ты выставишь за дверь этого щенка!? Ты посмотри, что он сделал с Полиночкой – на ней живого места нет!
Михаил Максимович побледнел:
-Что? Как? Живого? - и с удивлением посмотрел на Николая.
Тот тоже побледнел и с перепугу затрясся.
В это время в комнату забежала Полина: да, вид у ней был усталый, но не более того:
-Мама! Прекрати! Зачем ты лжёшь? Со мной всё в порядке! Папа! Не слушай её!
-Ты только что мне сказала, что тебе очень плохо!
-Нет, мама, мне было наоборот, очень хорошо!
Михаил Максимович теперь понял суть произошедшего и улыбнулся:
-Что? Провокация не удалась?
Я теперь представляю, какой, милая жёнушка, у тебя был вид, когда ты неделю валялась в постели со своим главрежем… И вообще попрошу тебя, впредь, относиться с уважением к моему сыну…
-Что ты сказал? Сыну? Это он, твой сын? Этого не может быть!
-Может…Ещё как может…
-Подождите, что происходит? Николай мой брат?.. - У Полины задрожали губы, и она выскочила из комнаты…
Через некоторое время все услышали её рыдание…
— Вот теперь пойди и объясни ей, кто её отец на самом деле – язвительно произнёс Михаил Максимович.
Теперь и до Николая дошло, что если Полина его сестра, то с ней нельзя будет…Нельзя будет…
-Ты не ответил на мой вопрос…- вернулся к прежней теме отец.
-Я…да…да…конечно…Конечно признаю тебя, отец… Не беспокойся. Но я не могу ничего сказать за свою мать…
- Спасибо…А вопрос с матерью будем решать…Оставлять всё так, я не намерен… Что расстроен?
А! Из-за Полины!? Так и тут можешь не переживать…
-В смысле!?
-Она мне не дочь…
-Как не дочь!? Индийское кино какое-то!
-Я не шучу: супруга мне призналась, что у Полины другой отец!
-Михаил Максимо…папа…Вы…ты…не шутишь?
-Сынок! Сейчас не время для шуток…
Иди, лучше успокой свою Полю; пока мать не наговорила чего-нибудь лишнего …
Николай бросился в комнату Полины.
Она сидела рядом с матерью; уже не плакала, но и ничего не говорила. Он остановился на полпути между дверью и ними, не зная, что делать дальше.
- Коль…мама сказала, что мы с тобой будем жить в этой квартире -на другое она не согласна…
-Мы ещё посмотрим; кто где будет жить.
После этих слов он решительно подошёл к сидящим; взял Полину за руку и   потянул к себе.
Она была вся как ватная, поэтому пришлось её более осторожно держать в руках во время поцелуя. (Мать в это время незаметно вышла из комнаты и направилась в кабинет к мужу).
Вдруг Полина стала вырываться из его рук; он выпустил её.
Она подошла к двери, заперла её и вернулась назад к своему Николеньке.
                ***
-Ты мне можешь объяснить, что происходит в моём доме?
-В твоём доме добавился ещё один член семьи: я воспитывал не свою дочь; теперь ты будешь воспитывать не своего сына…
— Это ещё не доказано, что он твой сын…
- Взять пробу на ДНК -дело пяти минут…
-А если я не соглашусь?
-Не согласишься на что?
-На проживание твоего сына здесь; в этой квартире.
-Тебе, голуба, придётся выбирать; между моим сыном, или первым попавшимся актёришкой из театра!
-Почему ты так считаешь?
-А потому, что если уйдёт отсюда мой сын, то вместе с ним уйдёт твоя дочь; а уж мне и подавно здесь делать нечего…
-Я её не отпущу!
-Ты до сих пор никого не любила, и тебе не дано понимания настоящей любви…Из-за чего Полинка так рыдала? Из-за тебя!? Неправда! Она рыдала из-за Николая, что их родство не позволит им жить вместе; как мужу и жене! Поняла!? Где они сейчас?
-У себя в комнате…
-Правильно! А не около тебя! И ты, теперь никакой силой не сможешь их разлучить. И твоя, так называемая квартира никому не нужна. Если, конечно, не считать твоих собутыльников и сокроватников.
Пришла и твоя очередь начинать расплачиваться за всё.
За всё надо платить: только болезни и неприятности достаются бесплатно.
                ***
Николай, целуя Полину, начал потихоньку расстёгивать пуговичку на её рубашке.
-Не надо…
-Тебе же это нравиться?..
-Сейчас будем ужинать, а потом я себе доставлю такое удовольствие…
-Согласен…
                ***
Ужин проходил в молчании: каждый думал о своём.
Михаил Максимович прикидывал, на какое время ему спланировать командировку в Двуреченск.
Ядвига со страхом думала о перспективах своей жизни, при наихудшем варианте; но в душе надеялась, что всё, в конце концов, придёт в норму.
«Только надо привести в порядок свои отношения с дружками – сюда больше ни ногой».
Ник и Поль, как они теперь называли друг друга: тайком переглядывались; он ей незаметно кивал головой в сторону её комнаты; а она в ответ, с хитрой улыбкой, качала головой – «не дождёшься…».
-Николай! Давай я тебе ещё подложу вот этого салатика…- сказала мать, указывая на салат с клубникой и креветками - очень вкусный сегодня получился.
-Спасибо…я уже…
-Мам, ты его не салатиками корми, а мясом; а то у него не хватит сил закончить очерк.
Все улыбнулись, кроме самого Николая; он сделал Полине «страшное лицо» и смутился. Та, в ответ, показала глазками на свою комнату. Тут Николай тоже не выдержал и улыбнулся…
«Как он похож на мать! - думал Михаил Максимович, исподтишка наблюдая за сыном – вылитая Людмила».
Вспомнив её, ему опять стало грустно; и он мыслями вернулся к вопросу планирования командировки в Двуреченск.
                ***
Ядвига Гордеевна внимательно наблюдала за сборами мужа и детей к поездке.
«Неужели это конец…Неужели на этом кончится нормальная семейная жизнь…Да уж! Я действительно перегнула палку…Думала, что всё будет вечно по- прежнему…
Ан, нет… Хотела Полинку дома оставить; да где уж там…Теперь она от него ни на шаг не отойдёт…
Вот уж точно мне сказал автор этого рассказа, частенько бывающий у меня в гостях и засматривающийся на Полину:
«Судьба пишет сценарий, но актёр выбирает интонацию».
Как там, у Гончарова в «Обыкновенной истории»: «От судьбы вы нигде не уйдете: и там, где вы теперь, она всё будет преследовать вас…»
Максимыч вон как переменился; стал жёстким, несгибаемым…Вот достала его, так достала…
Куда денется - съездит в командировку, намотается там… И вернётся… А Полинка может не вернуться…Может уговорит Кольку к нам переехать -а что, идея!..
Погоди, погоди дорогуша… - вдруг Ядвигу посетила, раньше не возникающая мысль - если пацан - сын мужа, значит у него есть мать…так…так… Значит Максимыч, если родился сын…спал с его матерью?.. Так…Так он…едет к той женщине, от которой у него сын!!!»
-Так ты едешь к той женщине -матери мальчишки? -ядовито проговорила Ядвига, подходя к Михаилу Максимовичу -а я думаю, что он вдруг засобирался!? Вот в чём дело!
Она думала, что Мишуня смутится и начнёт оправдываться, но он спокойно посмотрел на неё:
-Да. А до тебя только дошло? Её мне никто не подсовывал в постель. Я люблю её, вот и еду к ней.
-А что ты мне постоянно говорил: «Только тебя одну люблю! Жить без тебя не могу!»
-А… так это был дешёвый спектакль -водевиль, по-вашему. А теперь концерт окончен.
-Не уезжай! Прости! -вдруг она кинулась на пол и обхватила его ноги и стала их целовать -не уезжай! (Хорошо, что дети этого не видели -они целовались в комнате).
-Прекрати ломать комедию; я тебе не верю… Ты таких ролей за весь свой «творческий путь» сыграла немало; и ещё впереди много -успеешь наломаться!
-Не пущу!
-Не устраивай истерики – отойди; «надумала баба танцевать, да музыканты разошлись…». Или как у Маяковского: «Раньше б, раскаянье осеняло!»
                ***
Полина тоже собралась ехать с Николаем и Михаилом Максимовичем - ей очень хотелось познакомиться с матерью Николая; да и надолго расставаться с Ником тоже не входило в её планы.
                ***
Под крылом, до самого горизонта, медленно поворачивалась сплошная тайга. Иногда, среди этой зеленой массы, появлялась тонкая нить железной дороги, и быстро скрывалась в таёжном массиве. В лучах роскошного восходящего солнца, важно проплывали под самолётом игрушечные городишки; голубые ленты рек как будто подсказывали направление полёта.
В ведомственном самолёте, помимо двух пилотов; находились: стюардесса, Михаил Максимович, Николай вместе с Полиной и ещё два специалиста, следовавшие в этом же направлении и захваченные попутно на борт.
Стюардесса периодически предлагала напитки; от ужина все дружно отказались.
Михаилу Максимовичу, от сильного переживания, ничего не лезло в горло.
Полина, после каждого прохода стройненькой стюардессы, ревностно смотрела на Николая, определяя его реакцию на красивую девушку.
Но ему было не до стюардессы: он мучился тем, что ни разу не позвонил матери: «Ничего, увидит отца, сразу про это забудет» -утешал сам себя.
                ***
Прибывший в Двуреченск борт, долго кружил в своём эшелоне – по какой-то причине не разрешали посадку.
-Безобрази-и-ие! -возмущался Михаил Максимович – чем ближе была встреча с Людмилой, тем лихорадочнее становилось его поведение: «Примет-не примет».
Чувствуя его настроение, молодёжь притихла, стараясь ничем не раздражать: перестали подшучивать друг над другом и громко разговаривать.
Полина не понимала, почему; чем ближе Двуреченск, тем больше нервничал Михаил Максимович -она не была в курсе предстоящего события.
Зато Николай чётко представлял, что может вскоре произойти; и очень переживал за отца; и за мать…
                ***
Наконец самолёт приземлился и подрулил ближе к зданию аэровокзала.
Их встречал сам руководитель местного филиала ГК «Апогей»:
-Добро пожаловать, дорогой Михаил Максимович! Почитаем за честь принимать Вас на Двуреченской земле!
-Здравствуйте-здравствуйте…Что у Вас тут происходит на ЛИСе? (Лётно - испытательная станция) – сразу погрузился в проблему прибывший.
-Ничего; небольшой сбой в кинематике – его давно устранили.
-Устранили говорите…устранили… Знаете, что, нам нужно сейчас срочно посетить одно место в городе; а потом уже в гостиницу…
-Как скажете - машина с водителем в Вашем распоряжении!
-А завтра, часам к десяти, соберите мне всех начальников вспомогательных производств!
-Будет исполнено.
                ***
Подъехав к дому, Михаил Максимович решил отпустить машину.
«А вдруг не будет дома…ничего разберёмся и без машины…»
Николай нервно нажимал на кнопку звонка, но в квартире была тишина. Он, взяв себя в руки, достал свой ключ и открыл дверь; все прибывшие вошли и остановились в нерешительности у входа, оглядываясь по сторонам.
В квартире было чисто, аккуратно. Правда мебель была старого образца; зато всё располагалось удобно и функционально.
-Да, проходите же, проходите; что стоите на проходе…- суетился Николай.
Михаил Максимович и Полина присели за стол, стоящий посередине комнаты. Николай присоединился к ним.
«Где она ходит? - начал нервничать, вдруг двое суток её не будет…» Помолчали…
На столе по-прежнему лежала записка Николая к матери, сообщающая о его отъезде.
Михаил Максимович взял её, покрутил в руках и прочитал:
-Так и не позвонил? - сказал он, обращаясь к Николаю.
— Это Полинка виновата! Из-за неё всё - пытался пошутить Николай.
Но шутка никого не развеселила.
-Пойду поставлю чайник – чайку попьём! – спохватился Николай.
-Я с тобой! -Полина встала и пошла за Николаем на кухню.
На кухне было тоже всё чистенько и аккуратно.
Вскоре закипел чайник, и Николай принялся его заваривать:
-Поль! Возьми вот варенье, сахар; в холодильнике должно быть масло -отнеси на стол. И батон не забудь…
Николай понёс заваренный чайник к столу, а Полина тем временем возвращалась на кухню. В дверном проёме они оказались в одно время. Николай быстро прижал её своим телом к косяку – руки были заняты чайником.
-Ой! Как хорошо! - искренне воскликнула она.
-Чашки вон там, на полке.
                ***
Чаепитие было в разгаре, когда послышался звук открываемой двери.
Вошедшая пожилая женщина, с двумя сумками в руках остолбенела, увидев сидящих за столом; все, кроме внука, были ей незнакомы.
-Ну, что ты замерла в проходе? Пройди к столу - раздался сзади голос Людмилы Станиславовны.
Бабушка посторонилась и, вошедшая мать Николая, подняв глаза, тоже увидела сидящих за столом…
Бабушка всё поняла, быстро поставила сумки на пол, и стала следить за реакцией дочери на происходящее в квартире.
Людмила Станиславовна несколько секунд смотрела на, уже стоявших возле стола гостей.
Потом её взгляд стал покрываться туманом; она сделала движение рукой, как бы отмахиваясь от чего-то; и стала медленно оседать на пол…
Бабушка предусмотрела этот вариант:
-Коля! Нашатырь!
Николай сорвался с места и вскоре принёс нашатырный спирт.
Полина была поражена увиденным; ещё не понимая, что конкретно происходит; но чувствовала, что происходит что-то значительное и судьбоносное…
Глянула на отца: у того на глазах были слёзы, и такой умоляющий взгляд, что ей стало не по себе.
                ***
Почти бесчувственную Людмилу отвели в спальную комнату, куда, вслед за бабушкой направился было Николай, но бабушка решительно преградила ему путь:
-А ты побудь с гостями.
Сидели молча: у отца было каменное лицо; ничего не выражавшее и уставшее от переживаний.
Полина беспокойно переводила взгляд; то на Михаила Максимовича, то на Николая.
Только Николай был спокоен: «Главное – мать дома… Оклемается…»
Через несколько минут Людмила действительно вышла к гостям:
-Здравствуйте…- она выглядела вполне нормально, только усталость в глазах выдавала только что перенесённое потрясение – чай пьёте, это хорошо! И я к вам присоединюсь!
Все сразу же ожили, засуетились, стали пересаживаться, освобождая место для стула Людмилы.
Она присела на подставленный бабушкой стул.
-Коля! Ты приехал! Как я рада! У тебя всё нормально?..
-Нормально, мама – всё хорошо.
-А что это за девочка с тобой, такая приятная!
-Мама познакомься - Полина…- проговорил Николай.
Полина покраснела.
-Очень приятно! Пейте, пейте чай! Сейчас мама свеженького нам заварит.
 Миш, давай твою чашку - ещё подолью. 
Михаил Максимович протянул ей свою чашку; было видно, как у него тряслись руки:
-Хватит, Люда, а то прольётся на стол…
-Не велика беда… А вы, девушка, учитесь или работаете? -обратилась она Полине.
-Учусь…
-Славно! Славно!
-Коля! Подойди ко мне на кухню! -крикнула бабушка
 Николай сорвался, на пару секунд зашёл в кухню и, тут же высунувшись оттуда, жестом позвал Полину.
-Извините, я на минуту…
-Конечно-конечно!
Когда Николай и Полина оказались на кухне, бабушка сказала:
-Коля, принеси мне из прихожей сумку, одну, та, что зелёная…А синюю оставь - её я заберу с собой…
Николай принёс зелёную сумку.
-Теперь с барышней разберите её…Что - в холодильник, что - в шкаф…
Когда сумка была разобрана, бабушка дала другую команду.
-А ту, синюю, помогите отнести ко мне домой, а то она для меня тяжела.
Они втроём вышли из квартиры.
                ***
Уже, выйдя от бабушки, перевели дух.
-Коля, что происходит?
-Они не виделись около двадцати лет…Его выманили от неё в Москву. И вот только что они встретились вновь…
— Вот это, да-а-а!
Ну что пойдём назад или сразу же в гостиницу?
-Нет, Поль назад мы не пойдём. Нас бабушка не просто так увела оттуда; пусть они побудут вдвоём - быстрей разберутся.
И, вообще, мне надо срочно в редакцию – они меня, наверное, потеряли.
                ***
Подошли к зданию редакции.
Усадив Полину на скамью в тенёк, сам направился во внутрь здания.
-Бегом к главному! -сказала вахтёрша – с утра разыскивают!
Николай, сломя голову, кинулся в приёмную главреда.
Увидев его, секретарша, тут же набрала номер внутреннего телефона.
-Ермилов, заходи!
Николай, ещё не успев подойти к главреду поближе, уже услышал:
-Очерк готов?
-Готов…
-Давай быстрее…
Тут же была вызвана выпускающий редактор.
-Проходи, садись, кофе будешь? Нет…Как хочешь.
В это время в комнату вошла женщина.
-Люся! Вот очерк – он должен быть в завтрашнем номере! На первой полосе! Да! Пойдёт вместо передовой! Всё поняла? Умница!
Ну, брат, устроил ты переполох в городе! До губернатора дошло!
-Я? Какой переполох?
-Не скромничай - сумел нашего Героя на родину вытащить -уже весь город на ушах!
На каждом углу только и слышно: спецкору «Меридиана» удалось пригласить конструктора в родной город.
Губернатор тебя хвалил! Наградить надо, говорит, журналиста… Ты не посвящён в его планы?
-У него завтра совещание на «Апогее» …Больше ничего не знаю...
-Где он сейчас?
-У себя дома…Отдыхает с дороги…
-Видишь, сколько информации имеешь, и скромничаешь.
Послезавтра будет городское торжественное собрание, ты на него пойдёшь от нашей газеты, понял?
-Понял…А вы мой очерк даже не почитали; вдруг…
-Мне не обязательно всё вычитывать - Люся почитает, да и корректоры тоже; я уверен, что там, в очерке, всё «тип-топ»!
                ***
Когда Николай подходил к скамейке, Полина внимательно всматривалась в его лицо; с каким настроением тот выходит из редакции. Увидев спокойное лицо и улыбку, сразу успокоилась: «Всё нормально».
Зашли в прохладный холл гостиницы «Двуречье». Подошли к портье и назвали себя:
-Милости просим! Милости просим! А где Михаил Максимович? Он не с Вами?
-Нет. Он пока у себя дома…
Похвально!
Номер был «Суперлюкс», со всеми вытекающими отсюда удобствами.
Полина даже не дала возможности Николаю пройти в ванную комнату; сразу потащила в спальню, опробовать матрас. И он не имел ничего против…
                ***
Михаил и Людмила, даже не заметили, что остались одни в квартире.
Они сидели напротив и смотрели друг на друга.
«Вот она, передо мной, моя Людмилочка, моя красавица…Как сон…Как всё быстро произошло; я опомнится не успел, как МОЯ Людмилочка вернулась ко мне -живая и невредимая…Моя… Теперь я её ни на минуту не отпущу от себя…»
У Людмилы лицо нынешнего Миши иногда менялось местами с лицом другого Миши; тем, который был в молодости; но потом всё возвращалось назад.
Ещё утром она и не подозревала, что её счастье уже летит в самолёте; и думает только о ней…
Сейчас её не интересовало; где он был и с кем, всё это время. Она только любовалась им, реальным живым и любящим её.
«Неужели это он? Я могу прямо сейчас протянуть руку и ощутить тепло его тела…»
Она протянула к нему руку.
Увидев её движение, он обоими руками подхватил её руку и стал жадно целовать. Потом прижал к своему лицу и замер от счастья.
Через некоторое время она осторожно высвободила руку и встала из-за стола:
-Приберу посуду…
Стала собирать её и уносить на кухню.
Когда она осталась на кухне полоскать и вытирать посуду, он сзади подошёл к ней, и остановился, боясь прикоснуться, чтобы она вдруг, от его прикосновения, не растаяла, как облако.
Людмила замерла, но продолжала по инерции протирать вымытую посуду. Миша взял край полотенца, лежащее на её плече и стал тихонько тянуть за него. Она, взявшись за другой край полотенца, его удерживала.  Миша продолжал тянуть.
Не отпуская своего края, Людмила медленно поворачивалась к нему лицом. Теперь они стояли лицом к лицу, и её грудь упиралась в него.
-Миша, не…надо…
-Почему?..
-Надо что-то подумать на обед, вдруг молодые придут…
Миша взялся двумя руками за верх её блузки, и резким движением дёрнул в разные стороны; было слышно, как мелкие пуговички разлетелись по кухонному полу. Не приняв ещё решения, что делать дальше, взял её на руки:
-Куда?
Людмила, одной рукой придерживаясь за его шею, другой безвольно махнула в сторону маленькой комнаты…

                ***
Тело Людмилы билось в судорогах.
Но не в тех, которыми начинались психические припадки; а в тех, которые пробуждали всё тело, и заставляли каждую его частичку, просыпаться, наполняться жизненной силой, и растворяться в неземном наслаждении; и телесном, глубоком удовлетворении.
Михаилу казалось, что та капсула, в которой он находился последние дни, и из которой не было выхода, вернее её невидимая оболочка, внезапно растворилась; и он очутился внутри самой сущности любви; о существовании которой, он даже не подозревал.
Эта неземная сущность; для возможности земного восприятия, воплотилась в конкретную форму; форму обнажённой женщины с обликом дорогого ему существа; такую притягательную, доступную и обладающую способностью растворить его в себе; в своей любви в своей душе и теле.
Все годы, проведённые в разлуке, и, в тоже время сохранившаяся в их сердцах любовь: теперь нашла выход; и щедро разливалась благодатью по их телам, сердцам и душам.
И это продолжалось бесконечно долго; они сами себе не отдавали отчёта, откуда в них взялась такая выносливость в телах, и нескончаемая потребность продолжать всё дольше и дольше взаимопроникновение, как бы пытаясь наверстать упущенное ими время.
Только уже перед самым вечером, когда они оба лежали в полном изнеможении; она спросила его:
-Ты больше не уедешь?
- Уеду…Но только вместе с тобой. Ты будешь со мной навеки вечные…
                ***
Николай лежал на кровати; рядом с ним сидела ничем не прикрытая Полина. Николай, закрыв глаза, медленно водил пальцем по её спине.
-Я устала... – притворно капризно сказала Полина.
-И я устал…- не открывая глаз, повторил за ней Коля.
-Я есть хочу...
-И я хочу…
-Ты тоже хочешь?..
-Я тоже хочу…
-Ну, тогда получай! – она развернулась и всем своим телом навалилась, уже в который раз, на него.
Во время кратковременных перерывов, ими обсуждалась только одна тема: возвращаться или не возвращаться домой.
Им, конечно, хотелось бы узнать, как чувствуют себя родители; но, в тоже время боялись, что могут помешать им, в случае благоприятного исхода.
-А вдруг они ругаются!?
-Не ругаются… - лениво размышлял Ник, - если поругались, то отец приехал бы в гостиницу…
-Может быть он приехал?.. - не сдавалась Поль.
-Может…
-Да проснись ты, наконец! – стала его трясти подруга.
- Чего тебе от меня надо?
-Хочу поехать к твоей маме и убедиться, что там всё нормально!
— Значит едем…
                ***
Подойдя к двери квартиры, они сначала прислушались - скандала не было.
Ник осторожно ключом открыл дверь: в большой комнате никого не было. Проходя на кухню, они слышали, что в маленькой комнате что-то происходит; но явно не скандал.
-Всё в порядке! -сделал вывод Ник, когда зашёл на кухню.
-Откуда знаешь?
-Сама смотри! – он показал на рассыпавшиеся по полу кухни пуговицы; явно не с мужской рубашки.
Поль улыбнулась – доказательство было достаточно убедительным.
-Кто там? -услышали они голос из комнаты.
— Это мы, мам… - Ник вышел в комнату и увидел только голову матери, высунувшуюся из двери маленькой комнаты - она явно была не одета.
-Вы…вы побудьте пока на кухне…я…мы…сейчас.
                ***
Вышедшие из маленькой комнаты родители имели явно преображённый вид: глаза матери светились необычным, каким-то счастливым и тёплым светом.
А отца вообще было трудно узнать: было такое впечатление, что он помолодел на несколько лет.
-Я сейчас…Только…На кухню …быстро…придумаю…
-Не суетись, Люда, мы сегодня ужинаем в ресторане!
                ***
В аэропорту Двуреченска, собралась небольшая группа провожающих спецрейс в Москву.
Среди них, помимо Николая и Полины, были представители ГК «Апогей»; а также зам. мэра.
Михаил Максимович и Людмила Станиславовна улетали в Москву.
Там их ждала новая жизнь; полная счастливых дней и долгих лет…
Ник и Поль пока оставались в Двуреченске.
Да, им было всё равно, где жить и работать; только бы быть рядом друг с другом…

                **************

                ОЧЕРК
О нашем герое – земляке, гениальном конструкторе -Михаиле Максимовиче Кочегарове, опубликованный в газете «Двуречный меридиан» в дни чествования героя на его родине.

Если я Вам сообщу, что маленький Миша с детского сада мечтал быть гениальным конструктором, то Вы мне, не поверите.
В те годы он мечтал, скорее всего, о дополнительной порции мороженного, которую покупала ему мама по пятницам, когда вела его из детского сада: за хорошее поведение в течении недели.
В те годы он не проявлял особого желания чего-нибудь изобрести, но, у него уже тогда было стремление к познанию окружающего мира и желание докопаться до истины; он безжалостно ломал игрушки, и своим пытливым умом пытался постичь; как от небольшого поворота ключа, автомобильчик начинал двигаться сам; или почему, если потянуть за верёвочку, зайчик начинал лапками бить в барабан.
Первая, по-настоящему, серьёзная мечта овладела им, когда он только поступил в начальную школу -мечта пролетать на самолёте под мостами, или под линиями электропередач, прочно укоренилась в нём и просуществовала ровно полтора года; до тех пор, пока не вернулся домой его сосед, дядя Антон, отслуживший срочную службу на флоте.
Романтика морской службы, описанная прибывшим соседом, захватила всё его существо. 
Судя по рассказам моряка, служба заключалась в созерцании таинственных островов в океанах; распевание морских песен; распивание, тайком от командования, спиртных напитков и лихая пляска под гармошку на фоне заходящего солнца, где-то у берегов Африки.
Но, по-настоящему, он почувствовал вкус к техническому творчеству, учась уже в седьмом классе.
Толчком к этому послужил найденный им на свалке, выброшенный кем-то, велосипед.
Подобрав, он гениально восстановил его и стал обладателем, вызывающим восхищения мальчишек, прекрасного средства передвижения.
 Но его пытливый ум не остановился на достигнутом.
Насобирав на стадионе, после очередного футбольного матча, огромное количество пустых бутылок, он, на вырученные деньги, купил на барахолке плохенький двигатель внутреннего сгорания, под романтическим названием: Д-1.
Повозившись с ним некоторое время, он ловко совместил двигатель с велосипедом. И получил прекрасное транспортное средство, не нуждающееся в постоянном вращении педалей.
Выезд состоялся в этот же день: под одобряющие возгласы собравшихся детей и некоторых взрослых.
 Миша выехал со двора на проспект и лихо помчался по нему, заглушая треском его мотора, все уличные звуки.
Но находившийся неподалёку милиционер не оценил по достоинству, ценность изобретения, и подал сигнал к прекращению движения.
И только сейчас автор изобретения понял, что у него отсутствует главная ступень в развитии инженерной мысли; проще сказать – тормоза.
Но милиционер расценил это как неповиновение сигналам регулировщика, и ринулся наперерез транспортному средству, размахивая при этом полосатым жезлом.
Расплата за непонимание творческих усилий подрастающего поколения, наступила немедленно: все; милиционер и Миша, оказались сидящими на асфальте, рядом с продолжавшим тарахтеть велосипедом, к большому удовольствию случайных прохожих.
 И дабы хоть как-то компенсировать своё унижение, сидящий милиционер трижды ударил, сидящего рядом изобретателя, полосатым жезлом по голове.
Это происшествие закончилось дома, когда злые, как черти, родители Миши, пришли из милицейского участка, после подписания протокола.
После родительской профилактической работы, Миша не мог сидеть и лежать; он задумчиво стоял у окна, глядя на резвящихся его друзей. В этот момент в его голове родился постулат, которому он следовал всё свою последующую жизнь;
«прежде, чем что-то заставить двигаться, нужно придумать способ его остановки».
Расцвет его таланта пришёлся на период, после окончания им технического ВУЗа.
Родившаяся в те годы идея, значительно расширяла возможности применения её в жизни; и он полностью погрузился в её воплощение.
В этом ему помогал замечательный коллектив Двуреченского архива: состоящий, в основном, из молодых энтузиастов и энтузиасток.
Их сотрудничество с молодым талантом достигло таких высот, что это было замечено на самом высоком уровне.
И молодой изобретатель приступил к работе в лучших столичных лабораториях.
Полному раскрытию его таланта, способствовала тёплая и доброжелательная обстановка, царившая в его молодой семье; окружённый непрестанной заботой его супруги; известной в будущем актрисой, и тестем; профессором технических наук Кучинским: талант изобретателя получил наиболее широкое развитие, который и привёл, в конце концов, к его чудесным изобретениям, принёсшие славу нашему отечеству. 

Николай Ермилов