Мама, что тебе даёт вера?

Когда народ имеет много календарных праздников, то это ещё не означает, что ему весело жить на свете.
Можно устраивать праздник за праздником, но от этого, вряд ли человек почувствует себя счастливее, чем он есть.
Как часто мы праздники приспосабливаем под собственные нужды, а к вечеру задаемся вопросом, а был ли праздник?   
Вот, если праздник религиозный, то тут другое дело, религиозные праздники надо соблюдать, а то, чего доброго, заработаешь грех на душу. Хорошо, что сейчас по интернету своевременно сообщают о том, когда и как положено верующим людям отмечать церковные праздники: пойти в церковь, какое блюдо приготовить и, боже упаси, не заниматься каким-нибудь «грязным» трудом; а то раньше люди о церковных праздниках случайно узнавали, а в большинстве случаев не узнавали и вовсе,  и трудились себе спокойно, от зари до заката, не вспоминая о Боге.
В истории христианского народа есть два особых праздника, которые верующие люди помнят и почитают, возлагая на них свои самые сокровенные надежды.
Эти праздники вошли в жизнь Веры, после того, как она крестилась сама и крестила своих детей, потому что идеалы ее советского детства приказали долго жить, а Бог на её глаз совершил чудо и спас её новорождённого сына от неминуемой гибели, и День их крещения был узаконен правительством России, как День свободы совести и вероисповедания.
Если Рождество было близко Вере по духу, в нём перекликались чудесные новогодние традиции, знакомые с детства, с теми религиозными традициями, которые за века прижились в православной Руси, то христианская Пасха не обладала такой подарочной весёлостью, а вызывала некое замешательство в её душе, словно сердце не вмещало той необъяснимой радости, в которою так хотелось верить, а разум отказывался такую «незаслуженную» радость принимать.
От такого противоречия между разумом женщина к соблюдению пасхальных традиций подходила очень ответственно, тем более, в народе ходило поверие, что  Пасху не соблюдать, то бед не оберешься,
В сибирской деревне, куда Вера переехала из Казахстана, церкви не было, но народ пасху отмечал, как Бог на душу положил: в домах пеклись калачи и устраивались чаепития, на которые собирались родные и близкие, чтобы побиться крашеными яйцами.
Этому Веру учила баба Катя, потомственная казачка из Зеренды, у которой она жила год, работая в больнице по распределению. Однажды, Баба Катя привела её в церковь, на ночное пасхальное служение, служение выглядело красочно, как в сказке, а на следующее утро Веру, как комсомолку, вызвал парторг, обвинив в том, что она опозорила звание советского врача.
Надо сказать, что основной проблемой на празднование Пасхи был сорокадневный пост, который Вера, как она ни старалась, постоянно нарушала, но в страстную субботу не ела сама и детей не кормила, чтобы утром встретить Воскресение на рассвете и увидеть воочию в сиянии солнца благую честь о воскресении Христа, Божьего Сына, а потом праздновать целый день, принимать гостей или ходить в гости, вкусно есть и ничего не делать. В этот день Вера читала детям библию перед иконой перед тем, как биться крашеными яйцами за звание обладателя непобедимого яйца. 
Жаль, что это время прошло. В Бельгии Вера охладела душой, и такой светлый праздник, как Пасха, из праздника превратился в ежегодную борьбу за исполнение религиозный традиций, и в этой борьбе побеждало мирское, усталость физическая и духовная. Сначала дети отказывались отстаивать часовые службы по воскресеньям, они иметь возможность выспаться, побыть дома с мамой, а потом и она сама.
За 6 лет в миграции Вера духовно смирилась с тем, что сбилась с пути, и радоваться воскресшему Христу у нее уже не было сил.
Однажды, ее сильно возмутило, когда один верующий, напомнил ей, что Иисус её любит.
- Лучше бы Он меня не любил, а хотя бы помог, пожалел хотя бы!
Этот ответ выглядел больше обвинением, чем просьбой о помощи, на что её собеседник ответил сочувственно: «Вера, а вы ведь сами никому не доверяете свои проблемы, прикипели к ним, как к родны, отдайте их тому, кто поможет вам с ними справиться.»
Казалось бы, ничего не изменилось в её жизни от этих слов, но на следующий день её уставшее сердце билось уже по-новому, Вера чувствовала непонятную радость в жизни, эта радость казалась беспечной, но именно она дала Вере силы воспрянуть духом и безумно доверилась любви Христа, и тогда в её жизни стали случаться чудеса, одно из которых встреча с Ронни, подданным короля Бельгии, с которым они жили в вере, любви и согласии уже который год, и христианские праздники становились для них жизнеутверждающими вехами божьей любви в их судьбе.   
В тот год пасхальное воскресенье было как никогда солнечным и радостным, словно всё в жизни стояло на своих законных местах, и надо было только жить, да, радоваться и добра наживать.
Воскресным утром Вера проснулась от ярких лучей восходящего солнца, без стеснения пробивающихся сквозь гардины, праздничный звон колоколов успешно прогонял её сон и её сердце пело: «Христос воскрес!», и даже песенка мужа о том, что кофе сварено для любимой, не мешало ей пребывать в духовной идиллии, в которой не бывает земных проблем. 
После завтрака супруги собрались праздновать пасху у старшей дочери Катюши, семья который жила Генте, в 100 км. от побережья.
Автомобиль мчался по скоростной дороге, Вера смотрела в окошко и негромко, но с чувством, напевала пасхальные хвалы, когда со словами, когда просто на «на-на-на». Такое возбужденной настроение любимой не передавалось Ронни вести машину, ему никогда не нравились праздники, как таковые, потому что магазины были закрыты, а делать покупки он любил, а в сезон его приморский городок, где он купил квартирку, чтобы отдохнуть от суеты, наводняли туристы, которых он называл «террористами», как нарушителей общественного порядка, для которых закон не писан. 
Привыкший к пению мамы и ворчанию Ронни, сын Витя дремал на заднем сиденье автомобиля, он жил с родителями на одной лестничной площадки, учился в техникуме, и ещё не видел радостных перспектив съехать от родителей, куда подальше.

Видно было, что к приходу гостей готовились. Вера пришла в восторг от одного вида накрытого к празднику стола, где высокая пасха, напоминала церковную башню, и разноцветную горку крашенных яиц, окружали тарелки и тарелочки с различными салатиками и холодными закусками, а из кухни доносился вкуснейший запах жаренного мяса. 
– Катя, какая ты у меня молодец. Мне бы твой кулинарный талант, то я бы принимала гостей каждые выходные.
В ответ на похвалу Катя широко улыбнулась и кокетливо пожала плечами, дескать, знай наших! 
– Она так старалась, моя Катюша, а я ей помогал, ходил в магазины и, вот, достал вино, которое мне привезли с Грузии, – с гордостью заметил Коба.
Зять Коба, уроженец Тбилиси, родился христианской семье, и был убежден в том, что Бог его любит и любит всегда, он умел встречать гостей с кавказским радушием.
В гостиной сразу стало тесно и шумно, разговаривали все и каждый о своём. Вдруг из-под лестницы прозвучало: – А я умею драники жарить.
Это сказала Таня, которую до этого никто не замечал, она сидела на диванчике под лестницей.
За годы её реабилитации от последствий психической травмы и употребления наркотиков, она впервые пришла на такой семейный праздник, ради Пасхи она нарушила свое персональное затворничество.
– Таня, ты такая молодчина, что пришла, – обрадовались Вера, обнимая младшую дочь, тогда как Ронни та впервые обняла сама, теперь и он вошел в круг её семьи, а с Витей они обменялись рукопожатиями, как старые друзья.
Пока шли последние приготовления к праздничному обеду, Таня с племянницей Эмили вышли на улицу, поиграть в мяч.
Ронни в разговоры жены с детьми не встревал, русскую речь он не понимал, и его больше заботило то, что вскоре ему предстояло кушать. Любая новая еда вызывала панику, так как, его прошитый желудок реагировал на всё, чем не кормила его мама в детстве, и, между делом, он предсказывал Виктору, единственному, кто не участвовал в семейных разговорах, что здоровая еда без жира, сахара и соли, когда-нибудь, но приведет к тотальной гибели всего человечества.
Пока делались последние приготовления, Катя на кухоньке сообщила маме, что Таня пришла в гости уже с раннего утра, что она привела с собой какого-то старого бомжа, а бомж пришел с огромным лохматым псом, потому что Тане захотелось бомжа и его собаку познакомить со своей семьей, но, к счастью для всех, собака сама не захотела ни с кем знакомиться.
– Мама, – спросила Катя с глубоким вздохом, – а наша Таня сможет стать когда-нибудь нормальной. Помнишь, какая она была в детстве? Какой она была милой и рассудительной девочкой, хотя и ябедничала бабушке про меня, но нормальная же была. Это в Бельгии она превратилась в «чмо» болотное, никого к себе не подпускает и до сих пор, а теперь ещё и сбежала из центра по реабилитации, для себя комнату сняла, а в эту комнату страшно даже заходить.
– Катя, главное, что Таня пришла на Пасху. Ведь, по сути, я её оставила, ибо это она меня за «чмо» считала, но я знаю, что Господь не оставит сам, я за это молюсь, и, как говорит ваша бабушка, молитва матери самая действенная молитва. Теперь я прославляю Бога у моря, в голос пою ему, читаю псалмы и прошу, чтобы Бог не оставил её, как это сделала я. … Да, я хотела и пост держать, так Ронни с Витей взбунтовались, они не могли спокойно кушать, когда я за столом, по их мнению. голодаю. … Я думаю, что пост не должен быть никому в тягость.
Тут Катя погрустнела, и Вера перевела разговор о недавно случившейся историю с кладом, который Таня нашла в подвале дома, где она снимала комнату, когда строила домик для своих хомяков.
– Слушай, Катюша, а как ты это заметила, что Таня нашла клад? Она ведь мне тоже дарила цепочки, но я думала, что они простая бижутерия, и теперь не помню куда я их и положила.
– А, помнишь, как она принесла Эмили какого-то зайца с мешочком, так в этом мешочке были цепочка и золотые серёжки, из золота, я пробу разглядела. Тогда я очень испугала, думала, что она с мафией связалась, и тут же звоню ей, а Таня так спокойно говорит, что клад нашла в подвале, где она хомяков от своей хозяйки прятала. Я ей тогда сразу сказала, что за этим мешочком бандиты придут, и голову ей отвернут, и чтобы она немедленно этот бандитской тайник в полицию передала.
– Вот, и правильно сказала, а то бы всё, что угодно, могло бы случиться. Меня радует, что она послушалась тебя.
– Ох, это мне послушание! Ты знаешь, сколько в этом мешочке ювелирных вещичек было? Один килограмм! В полиции взвесили! Можно было квартиру купить!
– Не в квартире счастье, главное, что Таня стала общаться с нами, несмотря ни на что, послушала тебя, свою старшую сестру, приняла твою заботу, ведь, что там ни говори, добрая она, и корысти в ней нет.   
Когда Таня самостоятельно сняла для себя комнату в самом убогом районе города, то Катюша тут же решила забрать сестру к себе, но разве Таню кто переспорит, хорошо уже то, что она в гости пришла.
Во время этого разговора, Таня с Эмили были на улице.
Таня, прислонившись в стене, курила сигарету, которую заняла у Кобы, а Эмили рисовала цветными мелками на тротуаре какие-то цветные нелепые фигурки и рассказывала тёте веселый рассказ о том, как она с дедушкой Ронни и бабушкой ездила в поход на мобиломе на пасхальных каникулах, и видела в настоящего пасхального зайца между виноградниками, но не смогла его поймать, а этот заяц ночью вокруг мобиломе разбросал шоколадные яйца в блестящих обертках, и было весело их собирать в корзинку.
Эта история с зайцем не умилила Таню, а только растревожила. С горьким дымом сигареты, которую ей одолжил Коба, ею овладевала обида и разочарование, Она большего ожидала от встречи с близкими, ведь она вернулась, но никто не кричал от радости, словно всем было всё равно, и никто её не ждал?
Таня пришла на Пасху потому что хотела в этот праздника радости, ведь она так давно ничему не радовалась, а теперь не она радуется, а все вокруг. Мама с Катей тараторят между собой и смеются. Виктор устроился на диване, уткнувшись в телефон, да, и Кобе до неё дела нет, он жарит во внутреннем дворе шашлыки, даже маленькая Эмили весело играет не с ней, а с зайчиком, словно, никому из них не приходит в голову, что в этот день, может быть, кому-то другому очень плохо, никто не спросит её, как её живется, а зачем спрашивать, когда им всем и так хорошо.
А в это время в зале во главе стола уже уселся Виктор, потому что только он смог протиснуться на это почетное место. По его левую рука пристроилась Вера, но для этого ей пришлось сначала отодвинуть стол, а потом вновь задвинуть, а по правую  от него на мягкий стул приземлился Ронни, продолжающий скептически присматриваться к закускам.
– Что делается в мире, если люди уже огурцы стали есть … Вера, как называет то, что лежит в этой тарелки? … Баклажаны? … Это овощ? … Я очень сильно сомневаюсь, что он съедобный. … Человек не животное, он не может есть что попало.
Катя ещё крутилась на кухне, Коба направлялся к столу с открытой бутылкой красного вина, когда в комнату вбежала плачущая Эмили, она была явно не в себе, и, не увидя в зале мамы, бросилась на кухню, и тут же из кухни стали доноситься детские всхлипывания и спокойный голос Кати, уговаривал девочку успокоиться и рассказать, что случилось.
Чтобы разобраться самой, почему Эмили плачет, Вере надо было выбраться из-за стола, но этого сделать она не смогла, поэтому дальнейшие события развивались без ее участия.
И тут, в комнату с улицы входит Татьяна, на ее лице играла странная улыбка, которая не предвещала ничего хорошего. Эта улыбка не сошла с её лица и тогда, когда из кухни выбежала Катя и бросилась к ней навстречу.
– Танька, как ты могла поступить так с Эмили? Зачем же ты, ради всего святого, сказала, что она толстая? Что она тебе сделала плохого? Ведь она тебя так любит!
– Любит? Вы сами посмотрите на себя, вы все такие тут добренькие собрались, возомнили из себя святых, а сами как живете? Катя, ты занята только собой, а ребенок у тебя растет сам по себе! Вы с Кобой думаете, что родили ребенка, то его раскармливать надо, как поросёнка? Я ей правду сказала, чтобы она сама себя воспитывала, а не была тюхтей - матюхтей.
Катя от такого обвинения сначала онемела, потом без слов резко развернулась и тяжелым шагом отправилась обратно на кухню, где в это время уже Коба успокаивал дочь. Теперь из кухни к всхлипываниям Эмили присоединился и вопли ее мамы.
В зале молчали все. Таня стояла с потупленным взглядом у дивана, но ее губы продолжали улыбаться. Теперь она не чувствовала такого напряжения в груди, от которого заходило дыхание, зато болела голова, и она почувствовала себя маленькой девочкой, которую все обижали, и она обязана была её защитить.
Через минуту из кухни показался Коба, он тараном пошел на Таню, но та ему и слова не дала сказать.
– Коба, стой, где стоишь! Не приближайся. Я ведь прекрасно знаю, что тебе твои друзья - грузины всегда были дороже, чем моя сестра и Эмили. Я сомневаюсь, что ты их любишь. Ты же наркотиками балуешься … Что, удивляешься? Я это знаю. Лучше оставь Катьку, пока она с тобой совсем в пьяницу не превратилась …
Таня замолчала с чувством своей правоты.
Кобу еще никто так не унижал, тем более гости, но что он мог ответить, этой вздорной больной, и вышел на улицу закуривать свою обиду, а Таня переключилась на тех, кто сидел за столом.
– Мама, ты думаешь, что ты всё знаешь о других, что их учишь жизни? Да, ты сама жалкая «докторишка», но тебе нравится всех держать на коротком поводке, как собак. Для тебя самое главное была твоя работа, а собственные дети тебя не интересуют … Из дома сбежала к какому-то … ты просто, кукушка, бросила своих детей!
Потом Таня осуждающе посмотрела на Ронни, который как смотрел к себе в тарелку, так и продолжал смотреть, тогда она быстро перевела взгляд на Витю.
Брат втихомолку жевал колбасу, из русского магазина, нарезанную кружочками.
– А ты, Витька, трус. Пригрелся на море, боишься и нос высунуть. Ты даже не знаешь, какого жить на самом деле, в реальности. Скоро и для тебя закончатся сказки из интернета, тогда посмотрим, что ты сам из себя представляешь. Маменькин сосунок, вот ты кто!
Только после этих слов дочери, Вера поняла, что чудесный праздник Пасхи уже не спасти. На правах старшей в семье, она должна была сказать свое заключительное слово. Так как, встать из-за стола было невозможно, то Вера говорила, сидя, и для убедительности своих слов выставила руку по направлению к выходу.
– Таня, ты все сказала? … Теперь уходи, дверь – там! Только знай, что Иисус воскрес!
Когда Таня поняла, что ее выгоняют, что праздник для неё закончился, то её охватила та противная слабость, от которой подкашиваются ноги, а идти домой не то, что не хотелось, а просто не было сил.
– Коба, сможет меня довести домой? … Коба! … Ты сможешь меня довезти до дома? – обратилась она к хозяину дома, который в этот момент проходил мимо, он шёл к своей семье, которая пряталась на кухне. 
Коба отрицательно покачал головой, в знак того, что с него хватит проблем на сегодняшний день.
Наступила пауза всеобщего молчания, словно не на праздник собрались гости, а на похороны.
Тут случилось то, что никто не ожидал.
Таня из злобной мумии, как по волшебству, вдруг, превратилась в напуганную девчушку, от которой все отвернулись. Она сидела на краю дивана под лестницей и тихо по-человечески плакала, закрыв лицо рукам, но никто её не утешал, даже не пытался утешить, тогда она сама стала говорить, и никто её не перебивал.
– Я уже забыла, что у меня есть вы. … Я не могу вспомнить, что произошло за эти годы. Я отвыкла от вас. … Я … Я сама остановилась с наркотиками …. Понимаете, я сама отказалась употреблять наркотики. … Я думала, что теперь начну жить, как прежде, с вами, счастливо, … а прежней жизни уже нет. … Дома нет … Семьи нет … Как мне жить дальше? … Я не знаю … Мне надо к вам привыкать. … Мама и ты меня разлюбила? … Я что, такая плохая …
Вера молчала и вытирала салфеткой слезы, но выбраться из-за стола она так и не смогла, слишком тесно было за столом, слишком тесно.
Тут к Тане подошёл Коба. Он встал рядом с ней, положил руку на ее плечо и сказал: – Таня, а кто из нас не без греха? … Хочешь, я отвезу тебя домой.
Пока Коба одевался, Вера засуетилась, сидя на стуле и на правах матери хозяйки дома стала собирать тормозок для дочери с праздничного стола, кусочек пасхи, крашенные яйца.
А Таня продолжала сидеть на диване, и, казалось, что не было на земле человека несчастнее ее.
Неожиданно перед ней возникла Катя, а за ее спиной топталась Эмили. Эмили не могла выполнить просьбу мамы, она отказывалась жалеть свою тетю, которая оказалась такой злой.
– Доченька, я знаю, что у тебя доброе сердце, ты прости тетю Таню, обними ее, она очень добрая, но быть доброй, но у неё пока не получается, – подбадривала дочь Катя.
После этих слов Эмили робко обняла свою любимую тетю Таню, и протянула ей рисунок с зайчиком, как подарок. Таня рисунок взяла и … улыбнулась, все облегченно вздохнули.
После отъезда Тани началось застолье, но торжественного настроения не было ни у кого.
Когда пастор Абай услышал эту печальную историю, то он утешил Веру.
– Главное, - сказал он, - что ваша дочь доверилась вам. Она открыла вам свое сердце, всё, что так мучило ее. Разве это не чудо? Это работа Духа Святого. Любите ее, молитесь за нее, и исцеление получить ее душа по милости нашего Господа. А христианская Пасха – это праздник не одного дня. Воскресение Христа можно праздновать каждый день.

Прошел год. Таня стала чаше заходить в гости к сестре и навещать маму и Ронни на море. Однажды, она застала Надю врасплох вопросом.
– Мама, во что ты веришь?
Этот вопрос застал Веру врасплох.
– Во что? - недоуменно повторила вопрос она, зная, что дочь не сможет долго слушать, но собралась и ответила уверенно, – Я верю, что Иисус меня спас от ада.
– Ну и что тебе дает твоя вера?
– Что дает мне моя вера? … Хранить надежду, что на пиру у Господа со мной будут сидеть все, кого я люблю. 

А еще через год, Таня неожиданно призналась маме, и опять, в самый неподходящий момент, когда Вера одевалась, чтобы проводить дочь.
– Мама я не знаю, как ты меня могла любить такую, но твоя любовь меня спасла.
– Девочка моя. Это даже не моя любовь, это любовь нашего Господа, Иисуса Христа
Через пять лет после той скандальной пасхи, Таня написала стихи, которые в переводе с нидерландского звучат так: «Когда мне плохо, когда совесть моя нечиста, где мне укрыться от тоски, где найти тот дождь, который омоет меня добела, но я радуюсь, и я танцую, потому что в сердце моей живет Христос».
Иисус Христос воскрес, Его воскресение начало новой жизнь для все человечества, и от выбора человека зависит его будущее.