Йошкар-Ола - город праздник или безвкусица?

Потемкинский Диснейленд: почему архитектурное великолепие Йошкар-Олы оставляет тягостное послевкусие

На первый взгляд, Йошкар-Ола — город-праздник. Вообще, это здорово, что он есть. Гораздо лучше, чем если бы его, в отстроенном обличье совсем не было. Лучше так, чем никак. И все же, какое-то неоднозначное чувство тебя наполняет, когда ты видишь все это «великолепие». Гуляя по его набережной, турист внезапно оказывается то в миниатюрном Амстердаме с фасадами, напоминающими домики на каналах, то у подножия копии венецианского Дворца дожей, то перед башней, списанной с мюнхенской ратуши, а то и перед Собором Василия Блаженного, перенесённым с Красной площади. Рядом уживаются Кремль , Смольный и даже отдалённое подобие Нойшванштайна. Кажется, что некий безумный архитектор решил собрать всех красавиц мира в одном хороводе.

Однако за этой открыточной красотой встаёт целый ряд тревожных вопросов, превращающих восторг в недоумение.

Первое и самое очевидное — контраст с окружающей средой. Город словно разделён на два измерения. В одном — сказочные дворцы, выросшие, по сути, на болотистом пустыре, куда направлялись основные бюджеты. В другом — обычные, зачастую ветхие кварталы, годами стоящие без капитального ремонта. Такое впечатление, что власть имущим было важно создать безупречную картинку для посторонних глаз, не заботясь о комфорте собственных граждан.

Второе — ощущение декораций. Здания на набережной выглядят так, словно их возвели для съёмок исторического фильма. Они прекрасны на фото, но удивительно безжизненны. Даже в праздничные дни здесь царит неестественная пустота, а люди, пробежав по набережной, стремятся уйти обратно в обычные улочки. Урбанисты называют это «архитектурной патологией»: пространство спроектировано не для жизни (долгое время там не было скамеек, нет привычных городских сервисов), а для впечатляющего, но холодного фасада. Как результат, краска на декорациях местами облезает, детали разрушаются, не успев толком состариться — так ветшают бутафорские декорации после закрытия сезона.

Третье — безвкусная эклектика и отсутствие логики. Соседство венецианского квартала с амстердамским, московского собора с баварским замком не создаёт диалога культур, а порождает архитектурный коллаж, лишённый внутреннего смысла. Это не постмодернистская игра со смыслами, а лубок, где знаменитые здания мира служат лишь бездумными цитатами, призванными эпатировать. Профессиональное сообщество окрестило этот феномен «архитектурным каприччио» или, жёстче, «Диснейлендом на дотациях».

Четвёртое — выбор Европы вместо России. Удивительно, что в регионе, обладающем уникальным финно-угорским наследием и богатой русской провинциальной историей, было решено копировать именно европейские бренды. Идея понятна: привлечь туристов за счёт узнаваемости. Но в результате город лишился собственного лица, превратившись в бледную тень десятка чужих столиц.

Пятое — коррупционная подоплёка. Строительство этого комплекса стало символом единоличного управления. Инициатором и главным «художником» выступил бывший глава республики Леонид Маркелов, который, как позже подтвердил суд, использовал проект для масштабных злоупотреблений. Строительство велось его «ручным» способом, без участия профессиональных архитекторов, дизайнеров и историков. Вкус одного человека, пусть даже искренне верящего в свою миссию, заменил коллективный разум. Итогом стали приговоры: Маркелов получил 13 лет колонии за взятку в 235 млн рублей, а экс-мэр Павел Плотников — 14 лет за свою долю коррупционных доходов. Грандиозный проект стал не столько градостроительным подвигом, сколько полем для личного обогащения и тщеславия.

Шестое — самый тонкий и болезненный момент. На стенах одного из построенных храмов появилось имя небесного покровителя тогдашнего главы республики. Этот жест, формально благочестивый, в контексте общего архитектурного самолюбования воспринимается как прямое нарушение христианского принципа: когда человек, ещё будучи у власти, вписывает своё имя в церковную стену, это с трудом можно назвать смирением. Это уже не созидание во славу Божию, а попытка увековечить себя, используя религию как инструмент личного пиара.

Подводя итог, можно сказать, что архитектурное великолепие Йошкар-Олы — это феномен, в котором грандиозность идеи разбивается о реалии постсоветского управления. Это памятник не городу, не его жителям, а амбициям конкретных людей и той системе, где один человек может на деньги налогоплательщиков построить собственный «град Китеж», забыв и о настоящей истории, и о реальных нуждах горожан. Глядя на эту набережную, испытываешь странное послевкусие: красота — да, но красота, за которой пустота, коррупция и забытые трущобы. И эта красота не греет душу — она скорее напоминает дорогой, но неживой макет.