Зигзаги судьбы часть 5

                Больница
            Очнулся он на больничной койке под капельницей, с чем-то холодным на перебинтованной голове. Свободной рукой нащупал грелку со льдом. Наверное, грелка протекала, потому что верх подушки был мокрым. Попытался приподняться, но всё вокруг закружилось, и потолок, казалось, рухнул ему на голову. Когда пришел в себя, капельницы уже не было, и подушка была сухой. Две койки у противоположной стены были аккуратно заправлены, в палате он был один.
        — Как я сюда попал? Как давно я здесь? — пытался вспоминать, но тщетно.
        Вопросов было много, а ответов не было. Он вдруг с ужасом осознал, что ничего не помнит, даже имени своего не может вспомнить. Вообще, НИ-ЧЕ-ГО!
        Захотелось в туалет, и он попытался сесть. Голова кружилась, но он кое-как уселся на краешек кровати. Попытался встать и только сейчас осознал, что совершенно голый. В прикроватной тумбочке никакой одежды не было, там, вообще, ничего не было, кроме старых, потрепанных тапок. Мелькнула мысль:
          — В этих тапках, наверное, уже трое померло. Почему именно трое, он не знал.
           — И что теперь? Обосраться и не жить? — про себя ухмыльнулся он. Немного покумекав, встал, обмотался простыней и, шатаясь из стороны в сторону, двинулся к выходу. Несколько шагов — и он в пустом, длинном коридоре. Машинально пошел направо, одной рукой придерживаясь за стену, второй — придерживая простыню.
          — Больной, ты куда нарядился? — раздался голос за спиной.
          Несколько секунд назад коридор был пуст. От неожиданности, он резко повернулся, голова закружилась, он взмахнул руками, и простыня предательски упала к его ногам. Какое-то время он не осознавал, что стоит перед молодой девушкой в костюме Адама, в котором не хватало фигового листа. С ведром воды и со шваброй в руках, перед ним стояла красивая, молодая девушка и с явным интересом рассматривала его. Нисколько не смущаясь, она подошла к нему, обернула вокруг талии простыню и сказала:
            — Вот так, — сказала она, как ни в чем не бывало, — Ты, наверное, в туалет навострился? «Утка» под кроватью для таких случаев имеется.
            — Какая утка? — не понял он.
           — Не пекинская, а больничная, — весело рассмеялась девушка, — Лучше журавль в небе, чем утка под кроватью. Ты тормозишь после сотрясения, так бывает, но это пройдет.
          — Скорее бы, а то я ничего не помню, даже имени своего не знаю, — грустно проговорил он.
— За то я знаю, — уверенно проговорила она, — тебя Николаем зовут!
          — Откуда вы знаете? — неуверенно проговорил парень.
           — Давай сразу перейдем на «ты», учитывая необычные обстоятельства нашего знакомства, — она многозначительно улыбнулась, — Зовут меня Ольга, а тебя — Коля. Сожми правую руку в кулак и взгляни на неё.
              И действительно, на пальцах, как будто впервые, он увидел наколку «К.О.Л.Я.»
             — Какой же я тормоз, спасибо вам, то есть тебе Ольга!
                — Николай, я тебе больше скажу: ты служил в армии, в Ракетных войсках стратегического назначения. У тебя ещё одна татуировка на плече  «РВСН», а ниже — взлетающая ракета. У моего бывшего точно такая же.
            — Вот это да! Может быть, ты мне и фамилию мою скажешь?
           — Нет, Коля, ФИО ты нигде не наколол, я тебя всего рассмотрела, — расхохоталась она,—                Давай до туалета провожу, а то ещё заблудишься.
           Демонстративно взяв его под локоть, она проводила его до места.
           — Заболталась я с тобой, а мне ещё коридор мыть надо. Приятно было познакомиться.
          — А мне-то как, Оля, ты не представляешь, — проговорил он вслед удаляющейся девушке.
           До палаты он добрался без приключений, лег лицом к стене и, накрывшись простыней, попытался заснуть. Он, наверное, и уснул бы, но дверь палаты распахнулась, и на пороге возникла молоденькая медсестра, катившая перед собой небольшую тележку со шприцами и таблетками. Припарковав тележку около кровати, она бесцеремонно откинула простыню, протерла ваткой со спиртом ягодицу и, как показалось Николаю, шлепнула по ней ладошкой. Укола он не почувствовал.
         — Ватку подержите несколько минут и таблетку примите, на тумбочке лежит, — прощебетала она и скрылась за дверью.
          Что произошло, он так и не понял. Как выяснилось позже, она так делала укол. В очередной раз вечером, он попытался пошутить:
         — Когда вы меня утром сонного по попке шлепнули, я грешным делом подумал, что вы заигрываете со мной, — расплылся он в дурацкой улыбке.
         — Ага, до фига вас тут таких: «дядя, дай порулить», — не моргнув, парировала девушка, — Подставляй задницу, ухажёр.
         — Не пролезло, и не надо, — подумал Николай. — наверное, не правильно подкатывать к девушке, когда она ставит тебе укол в жопу.
         Страшно хотелось, есть и курить. Накормить, наверное, накормят, а вот сигареты с неба не свалятся. Как в воду смотрел, через полчаса принесли ячневую кашу с рыбной котлеткой и компот. Почему котлетка, а не котлета? Потому что она была такой малюсенькой, что назвать её котлетой, не поворачивался язык.
            — А добавки можно? — неуверенно, спросил он.
           – Если кто - то откажется, — так же неуверенно ответила повариха, — до сих пор, никто не отказывался.
         — Неизвестно, от чего ласты склеишь, от сотрясения или с голоду.
         Потом был обход, и дежурный врач сообщил ему, что у него не сотрясение, а ушиб головного мозга.
           — А, это хуже или лучше для меня? — с опаской поинтересовался Николай.
            — Хрен редьки не слаще, молодой человек, — неопределенно проговорил доктор, — весна покажет.
            — Ну спасибо, успокоили, доктор. А память когда - нибудь восстановится, или я так и буду «просто Коля»?
           — Будем надеяться на лучшее.
            — Легко сказать, когда ты не заика, — попытался пошутить больной.
          — Видишь, чувство юмора не отшиб и имя своё вспомнил.
         Николай молча показал доктору сжатый кулак с татуировкой.
         — Не вспомнил, а прочитал, и то санитарка подсказала.
         — Не переживай Николай, всё будет хорошо. 
          Доктор ушёл, оставив его наедине со своими мрачными мыслями.
          — Весна покажет. До весны ещё хрен знает сколько. Осень за окном, потом зима. Мне что, тут целую вечность лежать? С такой скудной едой я и до зимы не дотяну. Как же хочется есть! И курить... Непонятно чего больше - есть или курить?
С этой мыслью он и уснул.
             Ему снилась армия; учебка, плац, казарма, автодром. Вот он за рулем большого автомобиля. Всё вокруг проплывает, как кадры киноплёнки. Какие - то люди , их лица размыты, непонятно, кто есть кто. Звучит команда «Подъем!», но голос почему-то женский.          
— Подъем, засоня!
          Он открывает глаза и видит перед собой Ольгу, ту самую, с которой познакомился утром. Он не верит своим глазам.
           — Оля, ты словно фея из сказки! Не ожидал, честно говоря. Вот это сюрприз!
           — Ну, раз я фея, загадывай три желания, попробую исполнить их для тебя, — загадочно проговорила она.
           Утром она была в рабочем халате, а теперь на ней нарядное платье, обтягивающее стройную фигуру с пышной грудью, наверное, третьего размера. Ушиб ушибом, а молодость берёт своё. Он не мог оторвать взгляд от выреза её платья.
            — Николай, мне кажется, я знаю, что ты хочешь загадать, — немного смутившись, проворковала она, —  не нужно так погонять лошадей. «Чуть помедленнее кони, чуть помедленнее».
            — Извини, размечтался.
            Он опустил глаза и покраснел от смущения.
            — И так, три желания, — как ни в чём не бывало, продолжала Ольга.
            На минутку задумавшись, он выдал:
          — Поесть, покурить и… трусы!
             Ничуть не удивившись, фея извлекла из пакета пару яблок, апельсин, пластиковый контейнер, с картофельным пюре и котлетой, которую не стыдно было называть таково;й. Не забыла фея и про ложку. Колян с жадностью набросился на еду. Ольга, чтобы не смущать его, отошла к окну, якобы разглядывая что-то за стеклом. Несколько минут, и ложка зашкрябала по дну контейнера, подбирая остатки пюре.
            — Вкуснотища! — услышала она за спиной. — Спасибо, Оленька.
           — Желание номер два! — и волшебница извлекла из того же пакета пачку «Максима» красного цвета и зажигалку «Feudor».
            С криком «Ура!» он соскочил с кровати и только тогда вспомнил, что по-прежнему без трусов. Секунда, и он уже сидит на кровати, с горем пополам прикрывшись простыней.               
—  Коля, это опять случайность или ты снова пытаешься продемонстрировать мне свой прибор? - улыбнулась она.
            — Это я из-за ушиба, всё забываю, — попытался оправдаться стриптизер поневоле.
            — Я с первого раза всё оценила, достаточно. Не дай бог кто войдет. Ты без трусов, я без халата, разговоров не оберешься, а ведь ещё ничего не было, — улыбнулась она.
             Ольга снова запустила руку в пакет и торжественно произнесла:
            — Крибле-крабле-бумс, — и на свет появился сверток с трусами, трико и майкой — так сказать, «три в одном».
              — Оля, ты настоящая фея. Можно, я тебя поцелую?
             — Сначала трусы одень.
             Не успела она опомниться, как он уже в трусах оказался рядом. Обхватил её за талию, прижал к себе и начал целовать, правда, не как фею, а как желанную женщину. Несколько секунд она пыталась сопротивляться, но вскоре сама обняла его за шею, отвечая на его поцелуи и ласки.
              — Коля, пожалуйста, не сейчас, — проговорила она, пытаясь высвободиться из его объятий. — Это так неожиданно, ты опять торопишься.
             — Извини, пожалуйста, не смог сдержаться, ты такая вся… — он замолчал, подбирая нужные слова.
              Ольга присела на краешек кровати и смотрела на него снизу вверх, вращая локон своих волос указательным пальцем.
              — Какая такая вся? — кокетливо, подзуживала она.
             — Ты, такая вся… ****атая! — наконец разродился он.
              — Какая, какая? — не поверила своим ушам Ольга, но ни капли обиды в её голосе не было.
             — Ты не подумай, это хорошее слово, — оправдывался Николай, — Если иначе, ты охуительная. Но это, как-то грубовато звучит, по -моему.
             — Такого комплимента я никогда в жизни не слышала. А что? Мне нравится. А если учесть, что это наше первое, так сказать, свидание, события развиваются очень стремительно.
             Ольга встала с кровати, поправила платье, прическу, обняла и поцеловала его.
           — Мне пора домой. Хочешь, я завтра ещё приду?
         - Конечно, я хочу, могла бы и не спрашивать. Я провожу тебя и заодно покурю, а то уши уже опухли.
         Он надел трико и майку и последовал за ней. На лестничной клетке они попрощались: она направилась вниз, а он — на этаж выше, на площадку, ведущую на чердак. Хотя курение в больнице было запрещено, на улице было прохладно, и врачи не стали возражать против этого нарушения.
         В так называемой "курилке" он оказался не один. На мраморных ступеньках, подложив под задницы картонки, курили два мужика. Один из них был с гипсом до колена на правой ноге, а второй носил специальный "вертолет", который используют при переломе ключицы. Второй мужчина напомнил Николаю Илью Муромца с картины Васнецова "Три богатыря", который смотрит из-под руки в чисто поле, высматривая половцев. Он поймал себя на мысли, что вспомнил художника Васнецова, и это его обрадовало. Он поздоровался и поднялся на ступеньку выше, чтобы закурить. Голова приятно закружилась, но не так сильно, как от сотрясения. Мужчины казалось, его не замечали, увлечённо беседуя между собой. Неожиданно "Илья Муромец" повернулся к нему, поднялся и пробасил:
           - Колюня, ёкарный бабай, ты что ли, братан? Вот так встреча! Ты что на меня так подозрительно смотришь, не узнаешь что ли?
           Честно говоря, нет, – неуверенно произнес Николай, — ты кто?
         — ***се, два дня вместе водку пили у меня на хате, а он мне — "ты кто".
           — Я Борис, сосед по квартире твоего армейского друга Плетнёва Игоря. Видно, тебе лампочку основательно стряхнули, если меня не помнишь.
           Борис присел рядом и достал из кармана пачку "Максима".
          — Дай в зубы, чтоб дым пошёл, — прикурил от Колькиной сигареты, — Ты в натуре, ни чё не помнишь или прикидываешься узбеком? Ты Колька Егоров, приехал в Новокузнецк из Новосибирска на ПМЖ. Решил зайти в гости к Плетнёву Игорю, с которым служил в ракетных войсках. Мы с Игорем снимаем  квартиру, одну на двоих, так дешевле. Сейчас Игорь в рейсе, а ты перевелся работать из Новосибирска в Кузню. Твоя сумка с вещами и документами у меня на хате. Мы с тобой бухали два дня, в "трезвяк" попали, сбежали. И это не помнишь? Вчера ночью пошли за водкой, и там схлестнулись с Аскером и его отморозками. Мне вон ключицу сломали, а тебе братан, булыжником в башку прилетело. Хорошо отделался, мог вообще ласты склеить.
              Борис говорил без умолку, словно боясь, что его остановят. Николай, хоть и не помнил ничего, чувствовал, как в нём затеплилась надежда, что память вернётся. А фраза "дай в зубы, чтоб дым шёл", будто перевернула что - то в его голове.
           — Мне ведь на процедуры надо, — спохватился Борис,— ты в какой палате?
           — В нейрохирургии, вторая палата.
           — А я в травме, в четвертой. Я заскочу, обязательно, а ты это, давай вспоминай. Короче, я полетел.
          Коля хотел о чём-то спросить, но того уже след простыл. Докурив сигарету, он бросил окурок в ведро с водой, стоявшее на площадке, и отправился к себе в палату. Пока его не было, в палату подселили деда, лет восьмидесяти.
             Борис в этот день так и не пришёл, а Николай ждал, хотелось узнать о себе ещё что - нибудь. А ночью, ему опять приснился тот же сон про армию. Он, после курса молодого бойца, принимает военную присягу:
          — Я, Егоров Николай Романович, торжественно присягаю на верность своему Отечеству — Российской Федерации. Клянусь свято соблюдать Конституцию Российской Федерации… и так далее.
           Вот он со своим земляком Плетневым Игорем занимается на тренажёре, марширует на плацу. Из ниоткуда появляется его командир, капитан Семашко.
           - Егоров, ты у меня на дембель самым последним поедешь, это я тебе гарантирую, — пробасил он и, зачем-то, свистнул.
           Он проснулся, открыл глаза, не понимая, где находится. Кровать, белая прикроватная тумбочка, тапочки. Напротив, на такой же кровати, со свистом храпит какой-то старик. Наконец, до него дошло:
           — Ведь я же в больнице. У меня сотрясение мозга, и я ничего не помню.
           Хотя постой, как это ничего? Всё я прекрасно помню. Я — Егоров Николай Романович, 1986 года рождения, двадцать пятого сентября. Кстати, какое сегодня число?
           Николай поднялся, налил в стакан воды и залпом выпил. Растолкал деда.
          — Старый, как же ты безобразно храпишь, повернись набок, что ли.
           — Сынок, да я тока сто;я не храплю, это болесь такая неизлечимая, — проворчал сосед и пошлёпал из палаты, видимо, в туалет.
           С утра, получив свою порцию уколов и таблеток, он отправился искать Бориса.
           — Как фамилия твоего друга?— спросила его сестра на посту.
          — Вы не поверите, но я не знаю его фамилии. Мы с ним знакомы всего три дня, а зовут его Борис, у него ключица сломана, рука на «вертолете» и пузо у него...
           — Хорош друг, скажи собутыльник. Вчера вместе водку пили?
          —  Какую водку? — не понял Николай, — и почему сразу собутыльник?
           — Да потому, что пьяница твой Борис с «вертолетом». Его привезли к нам в пьяном виде, два дня прошло, он опять нахрюкался, шарахался по этажу, к женщинам приставал. Натурально хрюкал, как свинья.
После этих слов, Николай вспомнил, как Борис сам рассказывал, что по - пьяни хрюкает.
          — Тогда, это точно тот, кого я ищу,— еле сдерживая смех, сказал Николай, — он в четвёртой палате был.
          — Был, да сплыл. Кто-то вызвал полицию, и его увезли.
          — Как увезли, у него же «вертолет»?— не поверил Колян.
          — Вот так, вместе с «вертолетом» и увезли. Кое-как скрутили, он умудрился погон оторвать одному из полицейских. Вот что водка с людьми делает.
          Зазвонил телефон. Она сняла трубку, с минуту поговорила и, переспросив номер палаты, быстрым шагом удалилась, не попрощавшись. Ему ничего не оставалось, как вернуться к себе в палату.
        После обеда пришла Ольга, и он всё ей рассказал про Бориса, а главное, что к нему вернулась память.
           — Я очень рада за тебя, — сказала она, но вид у неё почему-то, был совсем не радостный.   
        — Я говорила с твоим лечащим врачом, и он сказал, что через неделю тебя выпишут.
— Слава богу, а то я уже все бока отлежал, — обрадовался Николай, — ты какая - то грустная сегодня, у тебя что -то случилось?
    — Всё нормально, тебе показалось.
— Неправда, я же вижу по глазам.
  — Ладно, Коля, проехали, — ответила она, не глядя ему в глаза,— И какие у тебя планы на будущее? Чем собираешься заняться?
  — Надо с жильем определиться и на работу выходить, я же из Новосибирска сюда перевелся. Одно меня тревожит: если в больничном будет нарушение, как в отделе кадров к этому отнесутся?
    — Этот вопрос для тебя я, думаю, смогу решить, — уверенно проговорила Ольга, — Коля, меня тоже кое-что тревожит, скажи только честно, у тебя есть девушка?
     — Нет, у меня никакой девушки, честно тебе говорю. Была одна, дождалась меня из армии. Жили вместе, вроде всё нормально было, а в один прекрасный момент она скурвилась, мягко говоря, пошла по рукам. Поэтому я здесь, вот такая грустная история.
       Он встал с кровати и подошёл к окну. За окном шёл первый снег, и весь двор был укрыт белым, словно сказочным покрывалом. Это было и красиво, и грустно одновременно.
       Тихо подошла Ольга и обняла его сзади.
     — Я тоже была замужем почти два года, но потом мой муж начал выпивать и распускать руки. Теперь я одна воспитываю сына.
Они стояли в тишине, наблюдая за тем, как снежинки медленно падают на землю.