Выжить - не умереть

Выжить — не умереть.

Ветер здесь не дул, а бил наотмашь. Горячий, насыщенный песком воздух сдирал кожу с лица, будто наждачная бумага. В этом месте, которое местные называли «Глоткой Дьявола», скалы смыкались над старым шоссе, образуя идеальный капкан. Стены каньона, красно-бурые, иссеченные эрозией, напоминали запекшееся мясо.

Десятилетиями назад здесь проходила оживлённая магистраль, связывавшая юг с северными промышленными зонами. Теперь от неё остался лишь огрызок асфальта, растрескавшегося, как пересохшая глина на дне озера. По обочинам ржавели скелеты легковых автомобилей, застывших в своём последнем бегстве. Некоторые были смяты в гармошку, другие обросли лишайником и стали частью ландшафта, превратившись в камни причудливой формы. В одном из ржавых минивэнов до сих пор сидели скелеты, пристёгнутые ремнями безопасности, маленький и большой. Никто из «Головорезов» даже не смотрел в ту сторону. Мертвецы в машинах были частью пейзажа, такой же привычной, как песок и солнце.

На скалах, нависающих над дорогой, кто-то давным-давно выцарапал слова. «БОГ УШЁЛ. ДЬЯВОЛ ОСТАЛСЯ.» Буквы поросли желтоватым мхом, но всё ещё читались. Рядом кто-то более поздний добавил масляной краской из баллончика: «И ВЗИМАЕТ ПЛАТУ ЗА ПРОЕЗД.»

«Головорезы» ждали уже три часа. Король стоял на уступе, глядя в бинокль на дрожащий горизонт. Его фигура в куртке из кожи возвышалась над остальными, как монолит. Он не потел. Казалось, его организм давно переработал всю влагу в чистую ненависть.

Лицо вожака было изрыто оспинами и шрамами, будто кто-то вырезал черты тупым ножом из куска сырого мяса, а потом оставил на солнце сушиться. Нос перебит минимум дважды и сросся криво, отчего Король дышал с присвистом, похожим на шипение змеи. Челюсть была тяжёлой, квадратной, и когда он сжимал зубы, на скулах вздувались желваки размером с грецкий орех. На шее, прямо над яремной веной, красовалась татуировка в виде короны из колючей проволоки. Под ней, мелким шрифтом, было набито число. Сорок семь. Столько людей он убил лично, и это только те, кого потрудился посчитать.

— Сколько ещё ждать, Король? — подал голос снизу Шрам, один из лейтенантов, нервно постукивая пальцами по прикладу.

— Столько, сколько потребуется, — ответил вожак, даже не обернувшись. — Ты торопишься? У тебя дела? Может, свидание с какой-нибудь дыркой?

Шрам замолчал. Он знал, что последний, кто перечил Королю, потерял язык. В буквальном смысле. Вожак вырезал его складным ножом, прижав голову бедняги к капоту машины.

— Идут, — тихо проговорил он.

Голос, похожий на скрежет гравия в бетономешалке, разнесся по рации.

— Готовимся.

Внизу, спрятанные в тенях скал и под маскировочными сетями, ожили три десятка машин и мотоциклов. Это был не парад, это был зверинец. Ржавые багги с наваренными шипами, тяжелые трайки с пулеметными турелями, переделанные пикапы, обшитые листами бронированной стали.

Среди этого зверинца выделялся багги Шрама, собранный из двух разных машин и сваренный встык так, что левая половина была выкрашена в чёрный, а правая оставалась голым, ржавым металлом. На капоте краской из баллончика была выведена оскаленная морда, напоминающая то ли волка, то ли демона, то ли просто пьяную фантазию автора. На заднем бампере болтался плюшевый грязный медведь без глаз, примотанный проволокой. Талисман. Шрам утверждал, что нашёл его в детской кроватке среди руин, и с тех пор медведь приносит удачу. Учитывая, что Шрам пережил одиннадцать засад, возможно, в этом что-то было.

Молодые рекруты жались к своим мотоциклам, проверяя и перепроверяя оружие с нервозностью, которая выдавала их неопытность. Один из них, совсем зелёный пацан лет семнадцати, которого все звали Мышонком, блевал за камнем, стараясь делать это тихо. Рядом с ним, привалившись к тёплому боку скалы, сидел ветеран по кличке Одноухий и жевал высушенную ящерицу, методично отрывая ей лапки.

— Первый раз? — спросил Одноухий, не глядя на парнишку.

Мышонок кивнул, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Запомни одно, мелкий. Когда начнётся, не думай. Думающие умирают первыми. Просто стреляй туда, куда все стреляют, и старайся не попасть в своих. Хотя, если попадёшь в Быка, никто не расстроится.

Одноухий хрипло засмеялся собственной шутке, обнажив дёсны, в которых торчало шесть оставшихся зубов.

Цель была жирной. По данным информаторов, караван «Стальной Пилигрим» шел из северных бункеров прямиком в Сектор «Лазурь», край на юге, где, как говорили, до сих пор есть чистая вода, электричество и женщины, у которых не выпадают волосы от радиации.

Слухи о грузе сводили с ума. Говорили, что грузовики набиты био-контейнерами с «чистой органикой». Синтетическими почками и печенью, выращенными в лабораториях для богачей Лазури, чьи тела гнили от пороков. Говорили о ящиках с «Амброзией», довоенным виски, одна бутылка которого стоила больше, чем жизнь всего населения Ямы. Говорили о новых энергоячейках. И всё это сейчас двигалось по Артерии, единственной уцелевшей трассе, прорезающей пустошь.

Лазурь была для обитателей Ямы чем-то вроде рая, в который никого не пускали. Говорили, что там, за горной грядой у южного побережья, сохранился кусок прежнего мира. Город под куполами, с искусственным климатом, где растут настоящие деревья и течёт вода, прозрачная, как стекло. Там жили Элитары, потомки тех, кто успел спрятаться в бункерах ещё до того, как небо расплавилось. Они торговали с пустошью через караваны, обменивая крохи своего изобилия на ресурсы, которые их дроны и роботы добывали в отравленных землях. Рабочие руки, редкоземельные металлы, урановая руда. Всё это текло в Лазурь по Артерии, а обратно шли лишь подачки, достаточные, чтобы пустошь не объединилась и не пошла войной.

Дьявол однажды видел жителя Лазури. Торговец приезжал в Яму на бронированном вездеходе. Чистая кожа без единого шрама, белые ровные зубы, мягкие руки, которые никогда не знали мозолей. Он говорил вежливо и улыбался так, словно все вокруг были милыми зверушками в зоопарке. Дьявол запомнил эту улыбку. Она была страшнее любого оружия, потому что за ней стояло абсолютное, непоколебимое презрение.

— Всем приготовиться, — скомандовал Король, спускаясь к своему монструозному джипу, на капоте которого был приварен череп длиннорогого бизона. — Сначала бьем по колесам эскорта. Потом вяжем грузовики. Кто повредит груз, лично сдеру шкуру живьём.

В рядах банды прошел гул. Кто-то проверял затворы, кто-то молился своим странным богам, кто-то закидывался «Пылью» — дешевым амфетамином, чтобы руки не дрожали.

Где-то в авангарде, на своем тяжелом байке, уже газовал Бык, раздувая ноздри и ударяя кулаком по бензобаку, предвкушая резню. А в хвосте, холодный и расчетливый, проверял оптику Дьявол, единственный, кто не разделял всеобщей эйфории, но молчал, подчиняясь приказу.

Парень проверил затвор ФН ФАЛ в третий раз. Он знал, что это нервная привычка, но она помогала сосредоточиться. Рядом с ним на своём потрёпанном мотоцикле сидел Финн, молодой рыжий парень с россыпью веснушек на обгоревшем носу. Финну было двадцать два, и он верил, что мир можно починить. Он верил в это так искренне, что Дьяволу иногда становилось за него страшно.

— Как думаешь, сколько там охраны? — спросил тот, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно.

— Достаточно, чтобы тебе стоило надеть шлем, — ответил Дьявол, не отрывая глаз от горизонта.

— Шлем жмёт.

— Пуля в голове жмёт сильнее.

Финн хмыкнул и нехотя натянул потёртый мотокроссовый шлем с трещиной на визоре. Он был из тех немногих в банде, с кем Дьявол разговаривал не только приказами. Парень напоминал ему кого-то из прошлой жизни, из того туманного «до», которое с каждым годом становилось всё более размытым, как фотография, оставленная на солнце.

— Послушай, — понизил голос Дьявол, чтобы слышал только Финн. — Когда начнётся, держись позади меня. Не лезь в первую линию. Не геройствуй.

— Я не собирался…

— Собирался. Я вижу по твоим глазам. Ты хочешь доказать, что ты не трус. Не надо. Трусы живут дольше.

Финн замолчал, переваривая сказанное. Потом тихо спросил:

— А ты трус, Дьявол?

— Я жив. Делай выводы.

На горизонте появилось облако пыли. Оно росло, заслоняя солнце. Земля под ногами принялась мелко вибрировать. Контакт.

Караван выплыл из марева, как доисторическое чудовище. Впереди шли два «Скарабея», легкие броневики разведки с установленными на крышах спаренными пулеметами. За ними, тяжело переваливаясь на разбитом асфальте, ползли три огромных фуры. Это были не просто грузовики. Это были целые крепости на колесах. Кабины, зашитые в броню, узкие бойницы вместо окон, колеса высотой в человеческий рост, защищенные стальными юбками. Замыкал колонну переделанный туристический автобус, окна которого были заварены решетками и листами железа.

— Огонь! — рявкнул Король в рацию.

Ад разверзся мгновенно. С уступов каньона ударили гранатометы. Ракеты, оставляя дымные хвосты, устремлялись к головным машинам.

Первый выстрел прошел мимо, взорвавшись на асфальте и осыпав головной «Скарабей» шрапнелью. Второй попал точно в цель. Броневик подбросило, он перевернулся в воздухе, расшвыривая горящие обломки, и рухнул на бок, перегородив часть дороги.

— Вперед! — заорал в эфире голос Шрама, одного из лейтенантов. — Брать их теплыми!

Из укрытий, взревев сотнями лошадиных сил, вырвалась орда «Головорезов». Мотоциклисты, похожие на безумных рыцарей апокалипсиса, неслись по обочинам, поднимая стены песка. Багги прыгали по кочкам, срезая углы.

Водитель второго «Скарабея» проявил чудеса реакции. Он не стал тормозить, а просто вдавил газ и протаранил горящие останки своего напарника, расчищая путь для грузовиков. Тяжелые машины, не сбавляя хода, перли вперед, сминая всё на своем пути.

Началась свалка. Бандит по кличке Гвоздь, управлявший легким трайком, подошел к первому грузовику слева. Его напарник, сидевший сзади, поднял гарпунную пушку.

— Цепляй его! Цепляй!

Гарпун вылетел с металлическим звоном, пробил боковую броню фуры и застрял там.

— Есть! — заорал Гвоздь. — Тормози его!

Идея была в том, чтобы несколько мотоциклов, зацепив грузовик, заставили его сбавить скорость или потерять управление. Но Гвоздь переоценил физику и недооценил мощь двигателя тягача.

Грузовик даже не дернулся. Трос натянулся, как струна, и легкий трайк Гвоздя просто дернуло под гигантские вращающиеся колеса фуры.

Крик оборвался мгновенно. Раздался хруст сминаемого металла и ломающихся костей. Через секунду из-под задних колес грузовика выплюнуло бесформенный ком из кровавого мяса, резины и трубок.

— Не лезть под колеса, идиоты! — орал Король, чей голос был полон ярости. — Бейте по бойницам!

Караван ответил огнем. Из бойниц грузовиков высунулись стволы автоматов. Свинцовый дождь ударил по нападавшим.

Мотоциклист, ехавший рядом с Королем, вдруг дернулся. Его голова взорвалась красным туманом, шлем раскололся надвое. Байк без седока проехал еще метров пятьдесят и врезался в скалу.

Мышонок, тот самый зелёный рекрут, который блевал за камнем перед боем, мчался позади Одноухого. Он видел, как пуля снесла голову мотоциклисту, и время для него остановилось. Мир превратился в замедленную съёмку. Он видел, как кровь зависла в воздухе алым облачком, как осколки шлема кувыркались, поблёскивая на солнце, как безголовое тело ещё секунду продолжало сжимать руль. Потом время рванулось вперёд, и Мышонок заорал. Заорал так, что сорвал голос и не мог говорить потом три дня.

Одноухий обернулся и что-то крикнул ему, но слова утонули в грохоте. Он показал жестом: «За мной! Не останавливайся!» Мышонок кивнул, не слыша и не понимая, просто цепляясь за единственного человека, который знал, что делать.

Банда несла потери, но их было больше. Они роились вокруг каравана, как осы вокруг медведя.

Один из багги с тараном на носу сумел подобраться к автобусу сзади.

— Открывайте, суки! — орал водитель, врубая закись азота.

Удар потряс автобус. Задние двери помялись, но выдержали. В ответ с крыши автобуса открылся люк. Оттуда высунулся боец в полном комплекте тяжелой брони «Центурион», какие носили гвардейцы Лазури. В руках он держал автоматический дробовик.

БАМ! БАМ! БАМ! Стекло багги превратилось в пыль, а водителя и стрелка превратило в решето. Машину занесло. Она закувыркалась по дороге, сбивая своих же мотоциклистов.

— Давите их! Давите!

Король вел свой джип параллельно головному тягачу, поливая кабину огнем из пулемета. Пули высекали искры, но броня держала.

— Где гранатометчики, мать вашу!

Тем временем бой сместился в центр колонны. Бандиты, поняв, что взять фуры наскоком не выйдет, решили действовать хитрее.

Трое байкеров, среди которых был Финн, зашли с правой, «слепой» зоны второго грузовика.

— Давай, кидай! — крикнул Финн.

Его напарник на ходу поджег фитиль самодельной бомбы, канистры с гелем и гвоздями, и швырнул ее под мост грузовика.

Взрыв был глухим, но эффективным. Заднюю ось тягача подбросило. Покрышка, армированная кевларом, лопнула с грохотом пушечного выстрела. Грузовик повело. Водитель пытался выровнять многотонную махину, но инерция оказалась неумолима.

Фура сложилась, как перочинный нож, и с диким скрежетом, высекая фонтаны искр, завалилась на бок, пропахав асфальт и подняв облако пыли.

— Есть! — заорали в эфире. — Один готов!

«Головорезы» воспряли духом. Они набросились на лежащий грузовик, как пираньи. Байки тормозили юзом, бандиты спрыгивали на ходу, карабкаясь на борт поверженной машины, пытаясь вскрыть замки. Но они забыли про остальные машины. Головной грузовик и автобус резко затормозили. Караван не убегал. Он перестраивался.

— Что за херня? — пробормотал Король, останавливая джип. — Почему они встали?

Ответ пришел через секунду.

Крыша головного тягача, массивного «Голиафа», сдвинулась с гидравлическим шипением. Из недр машины поднялась турель. Это был не просто пулемет. Это был спаренный 14,5-миллиметровый КПВТ, древнее, но страшное оружие, способное прошивать кирпичные стены насквозь. За гашеткой сидел не человек, а, судя по скорости наведения, боевой сервитор или киборг.

— В рассыпную! — заорал Король, но было поздно.

Крупнокалиберный пулемет заговорил. Звук был таким, словно гигантский молот бил по наковальне. БУМ-БУМ-БУМ-БУМ.

Каждая пуля весила как граната. Попадание в человека не оставляло раны, оно просто аннигилировало цель.

Звук этого оружия отличался от всего, что «Головорезы» слышали раньше. Это был не треск автомата и не хлопок дробовика. Это был утробный, тяжёлый грохот, от которого вибрировала грудная клетка и сбивалось дыхание. Каждый выстрел ощущался физически, как удар кулаком в солнечное сплетение. Между очередями стоял высокий, звенящий гул перегретых стволов, и от турели поднимался дрожащий столб раскалённого воздуха.

Первая очередь прошла по толпе мародеров, которые пытались вскрыть упавший грузовик. Эффект оказался чудовищным. Финна разорвало пополам. Стоящего рядом с ним ветерана по кличке Кастет превратило в кровавую пыль вместе с дверью, которую он пытался выломать.

Тела разлетались шматами. Оторванные руки, ноги, куски внутренностей шлепались на раскаленный асфальт. Кровь мгновенно закипала на броне.

— Подавить точку! — орал в бешенстве Король, разворачивая джип. — Стреляйте по турели, идиоты!

Но подавить «Голиафа» было нечем. Пули из автоматов отскакивали от щитка пулеметчика, как горох. А пулемет продолжал свою жатву.

Он перевел огонь на легкую технику. Багги Шрама получил попадание в двигатель. Блок цилиндров вылетел через капот, машину охватило пламя. Шрам вывалился из кабины, объятый огнем, и катался по песку, дико вопя, пока очередная пуля 14.5 калибра не прекратила его мучения, оторвав ему голову.

Это была бойня. Чистая, технологичная бойня. Бандиты, привыкшие грабить беззащитных путников или слабые караваны, столкнулись с военной мощью Лазури.

С автобуса тоже открыли шквальный огонь. Там распахнулись бойницы, и десятки стволов создали плотную стену огня, не давая никому подойти ближе ста метров.

— Назад! Отходим!

Король понял, что это конец. Жадность затуманила ему разум, и теперь он платил за это кровью своих людей.

— Всем назад!

Но отступить было непросто. Пулеметчик на крыше «Голиафа» работал методично, отсекая пути отхода.

Один из молодых, парень по имени Рик, в панике бросил байк и побежал к скалам. Глупая ошибка. Пулеметная очередь настигла его в спину. Первая пуля ударила в бедро, оторвав ногу ниже колена. Рик упал, крича и пытаясь ползти на руках. Вторая пуля ударила в землю перед ним, засыпав глаза песком и щебнем. Третья попала в живот, превратив его торс в месиво.

Воздух пах горелой плотью и жженой резиной. Грохот выстрелов заглушал даже мысли. Кровь с ошмётками брызгала на песок.

Король, прикрываясь корпусом своего джипа, вел беглый огонь, пытаясь дать шанс остальным уйти. Рядом с ним разорвался снаряд из подствольника. Осколок рассек ему щеку. Кровь залила воротник.

— Уходим! Все в каньон! — орал он в рацию.

Остатки банды разворачивались в хаосе. Мотоциклы сталкивались друг с другом. Кто-то бросал раненых товарищей, кто-то пытался затащить их на задние сиденья.

Дьявол, который все это время держался на дистанции, первым понял, что дело дрянь, и уже уводил свой отряд по боковому ответвлению, спасая технику. Бык же, где-то в дыму, ревел от бессильной ярости, паля из двух стволов, пока его буквально силой не оттащили свои же, закинув на броню уцелевшего пикапа.

Турель «Голиафа» замолчала только тогда, когда последний байк скрылся за поворотом скалы. Но эхо выступов еще долго гуляло по ущелью.

На дороге остались лежать перевернутый грузовик, дымящиеся остовы джипов и полтора десятка тел в изодранной коже и джинсе. Над ними уже начинали кружить стервятники, мутировавшие грифы с размахом крыльев в три метра.

Охранники каравана даже не стали преследовать. Они вышли из машин. Люди в глухих шлемах и броне, похожие на роботов. Спокойно, без эмоций, они начали добивать раненых бандитов одиночными выстрелами в голову. Контроль.

— Груз цел? — спросил голос по внутренней связи каравана.

— Модуль 3 поврежден, утечка хладагента. Потеряем 10% биоматериала. Остальное в норме.

— Принято. Перегружаем уцелевшее, сбрасываем балласт. У нас график.

Они действовали как машины. Для них это был не бой, а досадная задержка в расписании поставок.

Один из охранников, сняв глухой шлем, оказался женщиной. Короткий ёжик волос, жёсткое, высушенное лицо, глаза пустые, как стёкла. Она прошла между телами бандитов, методично собирая оружие и складывая его в аккуратную кучу. У одного из мертвецов на шее висел медальон, внутри которого оказалась выцветшая фотография маленькой девочки. Женщина посмотрела на снимок, на секунду задержав взгляд, затем аккуратно положила медальон обратно на грудь убитому. Единственный жест, отличивший её от машины.

— Кэп, может, стоило бы доложить в Лазурь о нападении? — спросил молодой охранник, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Они могут устроить ещё одну засаду дальше по Артерии.

— Командование получит отчёт по прибытии, — ответила женщина, надевая шлем обратно. — До тех пор это наша проблема. И мы её решили. По машинам.

Молодой охранник бросил последний взгляд на поле боя, на тела, на кружащих стервятников, и его стошнило прямо в шлем. Ветеран рядом молча протянул ему тряпку.

— Привыкнешь, — сказал он. — А если нет. Тогда попросись в логистику.

***

Солнце здесь не грело, оно пыталось убить. Белесое, выцветшее небо напоминало катаракту на глазу мертвеца. Раскаленный диск висел в зените, поливая радиационным жаром бесконечные мили спекшегося песка и оплавленных скал. Воздух дрожал над горизонтом, искажая перспективу, превращая далекие руины в пляшущих призраков. В центре этого безжалостного ландшафта, как гноящаяся язва на теле умирающей планеты, приютился городок. На довоенных картах он, возможно, имел красивое имя, но местные называли его просто Яма.

Здесь время текло иначе. Оно измерялось не часами, а глотками тухлой воды и количеством патронов в магазине. Яма жила за счет мародерства и торговли тем, что удавалось вырвать у пустыни. Вдоль единственной улицы, заваленной мусором и костями мелких грызунов, жались друг к другу лачуги, собранные из ржавых листов профнастила и кусков фюзеляжей разбитых самолетов. Ветер здесь никогда не стихал. Он нес песок, который забивался в поры. Скрипел на зубах и стачивал кожу до мяса.

В Яме не было закона, но были правила. Неписаные, жестокие, зато понятные каждому. Не воруй у своих, если не можешь защитить украденное. Не трогай чужую женщину, если не готов убить её мужчину. Не лги вожаку, потому что он узнает, и тогда ложь станет последним, что ты скажешь. Споры решались поединком, долги выбивались кулаками, а правосудие вершилось на главной площади, где стоял столб с вбитыми в него крюками. К этим крюкам привязывали провинившихся и оставляли на солнце. Иногда на час, а иногда навсегда.

Население Ямы колебалось между сотней и полутора сотнями душ, в зависимости от сезона, болезней и настроения вожака. Были здесь механики, способные собрать двигатель из мусора. Были лекари, знавшие, какие травы заваривать от лучевой болезни, а какие просто убивают быстрее. Были женщины, торговавшие телом или готовкой, а иногда и тем и другим одновременно. Были дети, худые, большеглазые, с рахитичными ножками, которые играли среди свалок металлолома, не зная, что когда-то дети играли в парках с зелёной травой.

Сюда стекались те, кому больше некуда было идти, и те, кто искал смерти, но был слишком труслив, чтобы покончить с собой. В Яме пахло переработанным машинным маслом, спиртом, потом и страхом. Но сегодня страх уступил место другому запаху, запаху крови и грядущей бойни.

Двери бара «Последний Глоток» были сорваны с петель еще полгода назад во время пьяной драки, и теперь проем занавешивали тяжелой шкурой брамина, облепленной мухами. Внутри стоял густой, почти осязаемый смрад, смесь переработанного машинного масла, самогона из кактусов, немытых тел и металлического привкуса свежей крови.

Король окончательно превратился в падаль. Его массивное тело, еще хранящее тепло жизни, занимало почти весь бильярдный стол, сукно которого давно потеряло зеленый цвет под пятнами мазута и пива. Теперь к этим пятнам добавилась густая, темная лужа, медленно капающая на дощатый пол. В груди бывшего вожака зияла дыра размером с грейпфрут. Свинцовый привет от крупнокалиберного «Браунинга». Ошметки легких и раздробленные ребра торчали наружу вперемешку с обрывками кевлара, который не спас.

Кто-то уже успел стянуть с него часы и ботинки. Мародерство в Яме считалось не грехом, а формой уважения к ресурсам.

Вокруг стола, словно стая гиен, ожидающая, когда лев сдохнет окончательно, собралась банда. Три десятка отбросов пустоши. Здесь находились и ветераны с пропитыми рожами, и молодые «мясные щиты», чья жизнь обычно стоила меньше обоймы.

У барной стойки, нервно протирая стакан грязной тряпкой, стоял Тощий Пит, бармен с протезом вместо нижней челюсти.

Протез Пита был сделан из алюминиевой пластины, выгнутой по форме лица и закреплённой ремнями на затылке. Когда он говорил, то пластина двигалась вверх-вниз с тихим скрежетом, и слова выходили невнятными, шепелявыми. Нижнюю челюсть он потерял четыре года назад, когда предыдущий вожак, тот, что был до Короля, засунул Питу в рот ствол обреза и спросил, куда делась бутылка бренди. Пит сказал правду, но палец на спусковом крючке дрогнул. Да и вообще, он должен быть благодарным, что остался в живых.

— Опять кровь на моём столе, — проворчал Пит, глядя на труп Короля с отвращением хозяина, которому испортили мебель. — Третий вожак за два года. Может, кто-нибудь уже умрёт на улице, а?

Никто ему не ответил. К ворчанию Пита давно привыкли, как к скрипу половиц.

В углу шептались двое: Кривой, одноглазый снайпер, и Крыса, мелкая, жилистая девка с выбритыми висками и рюкзаком, полным медикаментов.

Кривой потерял глаз не в бою, а по собственной глупости. Лет пять назад, ещё до присоединения к «Головорезам», он пытался разобрать довоенную кассетную мину, чтобы извлечь из неё взрывчатку. Мина сработала. Левый глаз превратился в кашу, а правая сторона лица стала похожа на оплавленный воск. Но оставшийся глаз как будто компенсировал потерю. Кривой видел им так остро, что мог попасть белке в зрачок с четырёхсот метров. Если бы белки ещё существовали.

Крыса же пришла в Яму сама, полгода назад, приволочив на спине рюкзак с хирургическими инструментами. Откуда она их взяла, никто не спрашивал. В пустоши лишние вопросы вредили здоровью. Главное, она умела зашивать раны, вправлять кости и даже проводить простейшие операции, используя самогон вместо анестезии. За это её терпели, хотя характер у девчонки был ядовитым, как укус скорпиона.

— Не забудь, — прошипела Крыса Кривому, — если Бык победит, мы сваливаем. У меня пакет собран. Этот мясной шкаф нас всех угробит за месяц.

— А если Дьявол?

— Тогда посмотрим. С ним хотя бы можно разговаривать, не рискуя получить кулаком в зубы.

— Ставлю пять патронов на Быка, — просипел Кривой, сплевывая табак на пол. — Он его просто размажет. Дьявол слишком… сложный.

— Принимаю, — хищно оскалилась Крыса, проверяя остроту скальпеля на ногте. — Бык тупой. Мышцы гниют быстро, а мозги — нет. Дьявол его выпотрошит, как я вчерашнюю консервную банку.

Рядом с ними, привалившись к стене, стоял Хром, амбал с кибернетической рукой, собранной из запчастей погрузчика. Он молча проверял заряд самодельного дробовика, не сводя глаз с трупа Короля. Каждый в этой комнате понимал, сегодня иерархия рухнет, и кто-то поднимется вверх, а кто-то пойдет на корм червям.

Хром был немногословен от природы, а после установки протеза стал ещё тише. Механическая рука, грубая, угловатая, с гидравлическими поршнями вместо мышц и стальными пальцами, способными согнуть арматуру, причиняла ему постоянную, ноющую боль в месте стыка с культёй. Нервные окончания так и не приняли чужеродный металл до конца, и каждое движение отдавало жжением, будто к плечу прикладывали раскалённый утюг. Хром глушил боль алкоголем и таблетками, которые доставала Крыса, но иногда, по ночам, его слышали стонущим в своей каморке.

Свою настоящую руку он потерял под прессом на заводе, где рабов заставляли разбирать довоенную технику. Хром сбежал оттуда, оставив конечность и двух надсмотрщиков с перерезанными глотками. До Ямы он добирался трое суток, зажимая обрубок ремнём и теряя сознание через каждые полчаса. Ржавый, тогда ещё просто механик, а не советник вожака, собрал ему протез из того, что нашлось в мастерской. Работа была грубой, но функциональной. С тех пор Хром считал себя должником Ржавого и молча выполнял его просьбы.

Вокруг стола собралась вся банда. Тридцать мужчин, покрытые шрамами и дорожной пылью. Они были одеты в смесь довоенного армейского снаряжения, кусков автомобильных покрышек и кожи, снятой с неизвестно кого. Каждый был вооружен до зубов. Автоматы висели на ремнях, рукояти пистолетов торчали из набедренных кобур, ножи прятались в сапогах.

На высоком барном стуле, закинув ногу на ногу, восседала Кобра. Титул «королевы банды» обычно означал лишь то, что тебя пускают по кругу последней, но Кобра стала исключением. Она пережила трех предыдущих вожаков и, по слухам, двоим из них помогла отправиться на тот свет.

На ней не было ничего лишнего. Обрезанные джинсовые шорты, едва прикрывающие ягодицы, тяжелые армейские ботинки на высокой шнуровке и кожаный жилет на голое тело. Татуировки, змеящиеся по её шее и ныряющие в ложбинку тяжелой груди, казались живыми в тусклом свете лампочек.

Один из молодых рекрутов, совсем зеленый пацан по кличке Шило, видимо, решил, что смерть Короля отменяет старые табу. Он, шатаясь от едрённого пойла, подошел к ней слишком близко, протягивая руку к её груди.

— Эй, детка, папик сдох, может…

Договорить он не успел. Движение Кобры было размытым пятном. Звук удара, хруст, будто сломали сухую ветку. Шило взвыл, схватившись за вывернутый под неестественным углом мизинец. Девушка даже не встала. Она лениво затянулась самокруткой, выпустила струю едкого дыма прямо в лицо скулящему парню и затушила окурок о столешницу в сантиметре от его носа.

— Ещё раз дёрнешься, щенок, и я скормлю твои яйца пустынным крысам.

Голос у неё был низким, с хрипотцой, от которой по спине бежали мурашки.

— Вали в угол и не отсвечивай.

Она перевела взгляд на претендентов. В её подведенных тушью глазах не было страха или покорности. Там был холодный расчет. Она знала, кто бы ни победил, ему придется договариваться с ней. Или спать с открытыми глазами.

Кобра пришла в Яму шесть лет назад, босая, обожжённая солнцем, с единственным достоянием в виде самодельного пистолета и четырёх патронов к нему. Откуда она явилась, никто толком не знал. Сама она рассказывала разные истории в зависимости от настроения и степени опьянения собеседника. То она была дочерью торговца из каравана, вырезанного бандитами. То воспитанницей монастыря, который сгорел вместе с монахами. То беглой наложницей какого-то военачальника с востока. Правды не знал никто, и это было частью её силы.

В Яме она быстро поняла, что красота в мире, лишённом красоты, является валютой более твёрдой, чем патроны. Но продавать себя задёшево она не собиралась. Первый, кто попытался взять её силой, лишился способности к продолжению рода при помощи ржавого гвоздя. Второй умер во сне от яда, подмешанного в пойло. После этого к ней стали относиться с осторожностью, граничащей с суеверным ужасом.

Предыдущий вожак, тот, что до Короля, сделал её своей женщиной не потому, что она была красива, а потому, что она шептала ему на ухо правильные вещи. Она знала, кому доверять, а кого следует убрать. Когда тот вожак погиб от случайной пули во время рейда, многие подозревали, что пуля была не такой уж случайной. Но доказательств не нашлось, а Кобра просто перешла к Королю, как переходят от одного хозяина к другому. Или как хищник переходит к новому месту охоты.

Двое претендентов стояли друг напротив друга в центре зала, разделенные лишь телом бывшего вожака.

Слева возвышался Бык. Гора мышц и ярости. Он был накачан боевыми стимуляторами под самую завязку. Его зрачки расширились настолько, что почти скрыли радужку, челюсть ходила ходуном, а вены на шее вздулись, как пожарные шланги. Бык не умел планировать. Он умел лишь крушить. На его спине висел потертый, но надежный ПМ md. 63 с характерной деревянной рукояткой под цевьем. В наплечных кобурах покоилась пара тяжелых «Десерт Игл» под.50 калибр, пушки для тех, кто любит громкий шум и большие дырки. За голенищем сапога торчал здоровенный тесак боуи.

Справа стоял Дьявол. Он являлся полной противоположностью Быка. Жилистый, быстрый, с глазами холодными, как лед в давно несуществующих больше морозильниках. Он редко говорил, но когда говорил, люди слушали. Он не пользовался дурью, предпочитая ясный ум. Его оружие было инструментом хирурга, а не мясника. Винтовка ФН ФАЛ «Пара» с укороченным стволом и складным прикладом, переделанная под одиночный огонь для точности. На поясе, два классических «Кольт» M1911, проверенных временем и сотнями перестрелок. На пояснице, в горизонтальных ножнах, прятался керамбит, кривой нож для вспарывания животов в ближнем бою.

Между претендентами искрило напряжение, плотное, как воздух перед грозой. Бык разминал шею, и каждый поворот головы сопровождался громким хрустом позвонков. Он уже накачался «Яростью», адским коктейлем из адреналина и синтетических гормонов. Зрачки стероидной горы расширились, сожрав радужку, на виске бешено пульсировала жилка. Он смотрел на Дьявола не как на соперника, а как на еду.

— Я оторву тебе голову и нассу в шею, — прорычал Бык, брызгая слюной. — Ты даже до байка добежать не успеешь, задохлик.

Дьявол не ответил. Он методично проверял подвижность затвора своей винтовки. Щелк-щелк. Звук металла о металл успокаивал.

— Прекрати так делать! — взревел соперник.

— А то что?

Его лицо, покрытое трехдневной щетиной, не выражало ничего, кроме смертельной скуки. Парень знал таких, как Бык. Они сгорали быстро, как магний. Нужно только пережить первую вспышку. Он лениво поправил на пояснице ножны с керамбитом, оружием для тех, кто любит подходить вплотную.

Тишину в баре нарушал только скрип кожи и тяжелое дыхание Быка.

— Правила простые, — прохрипел старый механик по кличке Ржавый, исполнявший роль судьи.

Ржавый был самым старым человеком в Яме. Ему было за шестьдесят, что для пустоши являлось чем-то сродни библейскому долголетию. Он помнил мир до катастрофы. Помнил, как пахнет свежескошенная трава, помнил вкус мороженого, помнил, как выглядит ночное небо без ядовитой дымки. Эти воспоминания он хранил глубоко, как скупец хранит золото, и делился ими крайне редко, обычно после третьего стакана, когда язык развязывался помимо воли.

Его руки, покрытые ожогами и мозолями, были способны починить что угодно. Двигатель, генератор, радиостанцию, человека. Он одинаково ловко орудовал и гаечным ключом, и хирургическим скальпелем. За это его уважали все вожаки, сменявшие друг друга на кровавом троне Ямы. Ржавый был слишком полезен, чтобы убивать, и слишком стар, чтобы представлять угрозу. Идеальная позиция для выживания.

— Город ваш. Два въезда. Заезжайте в разные стороны. Встречаетесь в руинах. Возвращается только один. Кто вернется, тот новый Король. Кто сдохнет, того сожрут стервятники. Вопросы есть?

Вопросов не было.

— Погнали! — рявкнул Ржавый и выстрелил в потолок из револьвера.

Звук выстрела потонул в реве двигателей. Байк Быка, монструозный гибрид рамы от «Харлея» и запчастей от сельхозтехники, выбросил клуб черного, маслянистого дыма, от которого заслезились глаза у зрителей. Двигатель этого чудовища жрал топливо ведрами и грелся как печь, но давал чудовищную тягу.

Дьявол рванул с места мягче, но быстрее. Его модифицированный эндуро, легкий и «злой», встал на дыбы, вгрызаясь шипастой резиной в песок.

Эндуро Дьявола являлось его гордостью и, пожалуй, единственной вещью в мире, к которой он испытывал что-то похожее на привязанность. Рама от японского кроссового мотоцикла, найденного в завалах спортивного магазина. Двигатель, перебранный Ржавым до последнего болта и форсированный процентов на сорок. Бак увеличенного объёма, сваренный из нержавеющей стали. Покрышки с агрессивным протектором, вырезанным вручную из авиационной резины. Вся машина весила вдвое меньше, чем монстр Быка, и была вдвое быстрее. В бою побеждает не сила удара, а скорость, с которой ты уходишь от чужого.

Они вылетели из ворот Ямы, оставив за спиной крики и улюлюканье толпы. Сразу за периметром начиналась «Зона Смерти», полоса препятствий, созданная самой природой и остатками после войны.

Бык сразу попытался реализовать преимущество в массе. Он крутанул руль, пытаясь бортануть Дьявола, сбить его с траектории прямо на торчащую из песка арматуру. Металл скрежетал о металл, высекая искры. Дьяволу пришлось резко оттормозиться, пропуская таранный удар мимо. Тяжелый байк Быка вильнул, едва не перевернувшись, но гигант удержал его силой своих бугрящихся рук и с диким хохотом умчался вперед, поднимая стену пыли.

Город в пустыни стал скелетом цивилизации. Обрушенные небоскребы торчали, как гнилые зубы, эстакады дорог обрывались в пустоту, ржавые остовы тысяч автомобилей загромождали проезды. Тут и там, как памятники былому величию и безумию, возвышались гигантские, покрытые коррозией боевые роботы. Они застыли десятилетия назад, когда кончилась война, уничтожившая мир. Их многоствольные пушки бессильно смотрели в небо.

Этот город когда-то был миллионником. Теперь здесь жили только крысы, мутанты и эхо. Стены зданий покрывали граффити, нанесённые в разные эпохи. Первые, ещё аккуратные, с ровными буквами, гласили: «ИЩЕМ ВЫЖИВШИХ. ЧАСТОТА 147.5 МГц.» Более поздние, размашистые и злые: «БОГ МЁРТВ, ВОДА НА ЮГЕ.» Самые свежие, корявые, написанные кровью или дерьмом: «ТЕРРИТОРИЯ ГРЫЗУНОВ. ВХОД РАВНО СМЕРТЬ.»

Грызуны были одной из мелких банд, контролировавших восточный сектор руин. Они не представляли серьёзной угрозы, но знали территорию и устраивали ловушки. Дьявол однажды наткнулся на одну из них: натянутая поперёк улицы проволока, соединённая с кластером из трёх гранат. Он заметил ловушку только потому, что солнечный луч блеснул на проволоке. С тех пор он ездил по этому городу с удвоенной осторожностью.

Между домами бродили тени. Не люди, а скорее то, во что люди превращались после длительного облучения. Гули, как их называли в пустоши. Существа, потерявшие рассудок, но сохранившие звериную хитрость и неутолимый голод. Они прятались в подвалах днём и выходили ночью. Их присутствие можно было определить по запаху, сладковатому, тошнотворному, как от гниющих фруктов. Дьявол чувствовал этот запах слабо, значит, гулей поблизости было немного.

Он вел байк аккуратно, лавируя между бетонными блоками и кучами мусора. Он знал этот город. Знал, где можно срезать угол, а где легко попасть в тупик. План был прост. Измотать Быка, заставить его тратить патроны и нервы, заманить в узкое место, где его грубая сила будет бесполезна.

Бык же несся напролом. Наркотики бурлили в его крови, превращая мир в яркое, пульсирующее пятно. Он хотел крови. Он хотел раздавить Дьявола своими руками. Вонзить в свежую плоть зубы и напиться.

Первый контакт произошел через двадцать минут возле руин торгового центра. Дьявол заметил движение слева, столб пыли, поднимающийся над бетонным забором. Он резко затормозил, уводя байк в занос, и спрятался за ржавым остовом автобуса.

Бык вылетел из-за поворота, ревя мотором. Он увидел Дьявола в последний момент.

— Сдохни, сука! — заорал здоровяк, перекрывая шум двигателя.

Он вскинул автомат одной рукой, даже не пытаясь прицелиться, и зажал спусковой крючок. Длинная очередь прошила воздух. Пули забарабанили по металлу автобуса, выбивая искры и ржавую крошку, кроша бетон за спиной Дьявола.

Парень не шелохнулся. Он ждал. Как только магазин Быка опустел, и тот потянулся за новым, Дьявол высунулся из укрытия. ФН ФАЛ рявкнул трижды. Одиночные, точные выстрелы.

Первая пуля калибра 7.62 пробила переднее крыло мотоцикла Быка. Вторая ударила в бензобак, но, к счастью для гиганта, не воспламенила топливо, а лишь оставила вмятину. Третья чиркнула по левому плечу, разорвав кожаную куртку и пустив кровь.

Бык взревел от боли и ярости, едва удержав тяжелый байк. Он швырнул пустой магазин в сторону врага и, не успев перезарядиться, дал по газам, пытаясь задавить противника. Дьявол хладнокровно выждал секунду и пустил еще одну пулю, целясь в переднее колесо, но Бык вильнул, и пуля ушла в «молоко».

Парень развернул свой эндуро на месте и рванул в боковой переулок, увлекая за собой разъяренного гиганта. Погоня началась.

Оба пронеслись мимо остова школьного автобуса, жёлтого когда-то, а теперь бурого от ржавчины. Внутри, на рассыпающихся сиденьях, лежали маленькие скелеты, аккуратно, как будто дети просто заснули и больше не проснулись. Дьявол давно перестал обращать внимание на такие вещи. Мир был полон маленьких скелетов.

Они промчались через площадь, где когда-то стоял фонтан. Чаша фонтана была полна застоявшейся, ядовито-зелёной воды, в которой плавало что-то крупное и живое. Бык пролетел так близко к чаше, что колесо его байка зацепило край, обдав его тухлой жижей. Он даже не заметил, полностью поглощённый охотой.

Дьявол же свернул на широкий проспект, усеянный автомобильными скелетами. Здесь когда-то случилась пробка, последняя пробка в истории этого города, когда люди пытались бежать. Машины стояли бампер к бамперу на протяжении сотен метров, и между ними оставались лишь узкие проходы, достаточные для эндуро, но слишком тесные для тяжёлого «Харлея» Быка.

Они неслись по улицам, где когда-то ходили люди в деловых костюмах. Теперь здесь были только ветер, песок и два всадника пустыни. Дьявол вел Быка в промзону, туда, где было теснее всего.

Бык, несмотря на рану, не отставал. Стимуляторы глушили боль, оставляя только чистую агрессию. Он перезарядил автомат на ходу, бросив руль на секунду. Увидев впереди мелькающую спину врага, он снова открыл огонь. Пули свистели вокруг, скалывали куски кирпичных стен.

Город не прощал ошибок. Это была не просто трасса, это было минное поле. Дьявол увидел, как впереди, прямо по курсу противника, асфальт вспучился. Гнездо землеедов. Эти мутировавшие кроты размером с собаку могли прогрызть покрышку за секунду. Чего уж говорить о человеческом теле.

Бык, ослепленный яростью и стимуляторами, не заметил угрозы. Он влетел на кочку на полной скорости. Подвеска его монстра жалобно скрипнула, байк подлетел в воздух. Приземление вышло жестким. Искры, скрежет защиты картера об асфальт.

Парень воспользовался заминкой. Он направил эндуро на полуразрушенную лестницу, ведущую на эстакаду второго уровня. Рискованно. Бетон крошился под колесами, арматура грозила проткнуть живот, но это давало преимущество высоты.

Сверху он увидел, как Бык разворачивается, давя колесами вылезшего из норы мутанта. Кишки твари брызнули на хромированные трубы.

— Куда ты делся, крыса? ! — заглушал мотор рёв противника.

Дьявол не стал отвечать. Он выдернул чеку из осколочной гранаты и, рассчитав упреждение, швырнул её вниз, под колеса преследователя.

Взрыв не задел соперника, но ударная волна швырнула куски бетона и пыль в лицо гиганту. Бык заревел, протирая глаза, и открыл беспорядочный огонь в сторону эстакады. Пули защелкали по опорам моста, выбивая каменную крошку. Одна из них чиркнула Дьявола по шлему, оставив глубокую борозду. Слишком близко.

— Я обоссу тебе рожу! — продолжал горячиться противник.

Парень резко свернул в ворота заброшенного завода. Бык, не сбавляя скорости, влетел следом. Внутри оказалось темно и пыльно. Лучи солнца пробивались сквозь дыры в крыше, освещая ржавые станки и свисающие с потолка цепи. Это была территория Дьявола. Здесь негде было разогнаться на тяжелом байке.

Парень заглушил мотор и скатился с мотоцикла, мгновенно растворившись в тени огромного пресса. Он повесил винтовку за спину и вытащил оба «Кольта». Щелкнули предохранители.

Бык ворвался в цех, снося ворота колесом. Он спрыгнул с мотоцикла еще до полной остановки, перекатился, игнорируя боль от ушибов, и сразу открыл огонь. Его «Десерт Игл» грохотали как гаубицы. Пули 50-го калибра не просто пробивали препятствия, они разрывали металл, превращая укрытия в шрапнель.

Дьявол прижался к полу за массивным станиной пресса. Осколки кирпича и ржавчины сыпались ему за шиворот. Он чувствовал вкус медной пыли на зубах. Левое плечо горело огнем. Шальная пуля или осколок все-таки достали. Рукав пропитался горячим и липким.

— Выходи! Я знаю, что ты здесь! Я слышу, как ты ссышься под себя!

Голос Быка эхом метался под сводами цеха.

Парень проверил «Кольты». Семь патронов в одном, четыре в другом. Мало. Против этого танка в бронежилете, катастрофически мало. Нужно бить по конечностям.

Он метнул подобранный с пола болт в дальний угол. Бык купился. Рефлексы наркомана сработали быстрее мозга, гигант развернулся на звук и разрядил остаток обоймы в пустоту. Щелчок бойков по пустым патронникам прозвучал как приговор.

Дьявол вырвался из тени. Не бежал, а скользнул. Два выстрела. Первая пуля вошла Быку в коленную чашечку. Брызнули осколки кости и кровь. Нога гиганта подломилась неестественным образом, заставив его рухнуть на одно колено.

Вторая пуля должна была попасть в шею, но Бык, движимый звериным инстинктом, прикрылся рукой. Свинец раздробил предплечье, «Десерт Игл» выпал из ослабевших пальцев.

Но здоровяк не сдался. Наркотики блокировали болевой шок. Он зарычал, как раненый медведь, и, оттолкнувшись здоровой ногой, бросился на Дьявола всей своей массой.

Парень не успел уйти. Туша весом в сто двадцать килограммов сбила его с ног. Воздух вышибло из легких. Они покатились по грязному бетонному полу, сшибая ящики и ржавые инструменты. «Кольты» отлетели в сторону.

Бык оказался сверху. Лицо превратилось в маску безумия. Глаза вылезали из орбит, изо рта капала кровавая слюна. Он схватил Дьявола за голову и с силой приложил затылком об пол. В глазах парня потемнело. Мир сузился до размеров уродливого лица противника.

— Раздавлю! — выдохнул Бык. — Я сожру твою печень!

Его руки сомкнулись на горле. Пальцы, толстые как сардельки, вдавливали трахею внутрь.

— Убью!

Дьявол захрипел, судорожно пытаясь нащупать что-то рукой. Ободранные пальцы скользнули по голенищу сапога. Рукоять ножа. Керамбит.

Теряя сознание от удушья, Дьявол сделал единственное, что мог. Он не стал бить в корпус. Там была броня. Он вогнал изогнутое лезвие в подмышку Быка, туда, где не было защиты, пытаясь достать до артерии.

Раз. Два. Три. Он бил исступленно, превращая плоть врага в фарш. Кровь Быка хлынула потоком, заливая лицо Дьявола, ослепляя его горячей жижей. Хватка на горле ослабла. Гигант издал булькающий звук и завалился, хватаясь за разорванный бок.

Парень откатился, жадно глотая воздух. Горло горело, каждый вдох отдавался болью. Он с трудом поднялся на четвереньки, протирая глаза от чужой крови.

Бык еще шевелился. Он пытался ползти, оставляя за собой широкий красный след.

— Стой… — прохрипел умирающий.

Дьявол подошел к нему. Шатаясь, держась за простреленное плечо. Он посмотрел на врага без злорадства. Только усталость.

— Ты был хорошим бойцом, Бык, но слишком тупым, — тихо произнёс Дьявол.

Он наклонился, схватил Быка за волосы, запрокидывая тяжелую голову, и одним резким, выверенным движением перерезал горло от уха до уха.

Все закончилось. В цехе повисла тишина, нарушаемая лишь звуком капающей крови. Парень стоял над поверженным врагом, с трудом переводя дыхание. Он вытер нож о куртку Быка. Его собственная левая рука висела плетью. Кровь капала с пальцев. Он сегодня победил.

Дьявол постоял минуту, прислушиваясь к тишине. Убедившись, что Бык мёртв окончательно, он медленно опустился на бетонный пол рядом с телом, привалившись спиной к станине пресса. Руки дрожали. Адреналин, который держал его на ногах, начинал отпускать, и боль наваливалась со всех сторон, как стая голодных собак.

Он посмотрел на свои ладони. Они были покрыты чужой и собственной кровью, перемешанной с машинным маслом и ржавой пылью. Пальцы дрожали так сильно, что он не смог бы сейчас удержать стакан воды. Он засмеялся. Тихо, хрипло, без веселья. Просто нервная разрядка организма, который только что был на грани смерти и вдруг обнаружил, что всё ещё жив.

Потом он заставил себя встать. Достал из нагрудного кармана грязный бинт и кое-как перетянул плечо, зажав конец повязки зубами. Нашёл свои «Кольты», отлетевшие в драке, проверил, вставил в кобуры. Подобрал винтовку. Каждое движение давалось с трудом, как будто воздух загустел и превратился в патоку.

Потом он сделал то, чего требовал обычай. Достал из-за пояса охотничий нож, подошёл к телу Быка и сделал работу. Голова отделилась не сразу. Позвонки были толстыми, как у вола. Дьявол работал молча, сосредоточенно, стиснув зубы от отвращения и боли в раненом плече. Когда всё было кончено, он сунул трофей в джутовый мешок, привязал к седлу и сел на байк.

Обратный путь занял вечность. Дьявол ехал, прижимая локоть к ребрам, чтобы уменьшить тряску. Байк чихал и глох. Радиатор оказался пробит.

Яма встретила его молчанием. Когда он въехал на площадь перед баром, никто не закричал. Люди просто смотрели. Смотрели на помятый мотоцикл, на фигуру, с ног до головы покрытую коркой из грязи, масла и бурой крови.

Мышонок находился в первом ряду толпы. Он пережил засаду в каньоне, чудом оставшись цел, и теперь смотрел на Дьявола глазами, в которых ужас мешался с чем-то похожим на обожание. Рядом с ним стоял Одноухий, жующий свою вечную сушёную ящерицу.

— Запомни эту минуту, мелкий, — пробормотал ветеран, не переставая жевать. — Ты только что видел, как рождается вожак. Это случается не часто.

— Он весь в крови, — прошептал Мышонок.

— А ты ожидал, что он будет в бабочке и смокинге? Любая власть всегда в крови. Запомни и это.

Крыса уже пробиралась сквозь толпу с раскрытой аптечкой. Её профессиональный взгляд оценивал повреждения на расстоянии. Простреленное плечо, черепно-мозговая от удара об пол, вероятно, трещины в рёбрах, многочисленные ссадины. Жить будет, но неделю будет чувствовать себя так, словно его переехал грузовик.

Парень заглушил мотор. Тишина стала звенящей. Он медленно отстегнул от седла джутовый мешок, который пропитался темным снизу. С глухим стуком мешок упал в пыль к ногам Ржавого. Из горловины выкатилась голова Быка. Глаза мертвеца оказались широко открыты, застыв в выражении бесконечного удивления.

— Новый порядок, — сорвался на хрип голос Дьявола.

Он сплюнул кровавый сгусток на ботинок Ржавого.

— Кто не согласен, выход там же, где въезд.

Ржавый посмотрел на голову, потом на Дьявола, и медленно кивнул. Один за другим бандиты начали опускать оружие. Кривой, снайпер из угла, молча подошел к Дьяволу и протянул ему флягу. Это было признание.

На крыльцо вышла Кобра. Она сменила позу, но не выражение лица. Увидев голову Быка, она лишь брезгливо поморщилась, словно заметила раздавленного таракана.

Девушка спустилась вниз, стуча каблуками по деревянным ступеням, как метрономом. Приблизилась вплотную. От нее пахло табаком и, странно, персиками, запах из другой, мертвой жизни.

Дьявол ожидал чего угодно. Поцелуя, удара, выстрела. Но она просто взяла его за подбородок, поворачивая лицо к свету, осматривая раны как товар.

— Шрамы заживут, — констатировала она.

Её палец скользнул по его шее, там, где остались синяки от пальцев Быка.

— Теперь ты вожак. А вожаку нужно помыться. От тебя несет кровью.

Она развернулась и пошла ко входу в свои апартаменты, виляя бедрами чуть сильнее, чем обычно.

— И уберите это дерьмо с улицы, — бросила она через плечо, кивнув на голову Быка. — жутко воняет.

Дьявол смотрел ей вслед. Он чувствовал не триумф, а тяжесть. Корона Ямы весила тонну, и она была сделана из свинца. Но он был жив. А это уже больше, чем у Короля и Быка вместе взятых. Он поднял флягу и сделал долгий, жадный глоток. Вода была теплой и отдавала ржавчиной, но вкуснее он ничего в жизни не пил.

***

Комната Короля, теперь уже комната Дьявола, находилась на втором этаже бара, прямо над шумным залом. Здесь было душно. Вентилятор под потолком лениво гонял тяжелый, прокуренный воздух, смешанный с запахами пота, духов и металлической ноткой крови, которая, казалось, въелась в само дерево стен.

На широкой кровати, застеленной пятнистыми шкурами и шелковыми простынями, украденными из какого-то борделя, было тихо. Лишь тяжелое дыхание двух людей нарушало тишину.

Дьявол лежал на спине, закинув руку за голову. Свежие бинты на плече, синяки на шее от пальцев Быка, старые шрамы от пуль и ножей, пересекающие грудь. Он смотрел в потолок, где в трещинах штукатурки жили пауки.

Кобра находилась сверху, уперевшись локтями в его грудь. Ее влажная кожа блестела в тусклом свете ночника. Волосы разметались, тушь слегка размазалась, придавая ей вид безумной валькирии. Она водила острым ногтем по свежему шву на его плече, наблюдая, как сокращаются мышцы.

— Ты ведь не хотел этого, — вдруг проговорила она.

Ее голос был низким, хриплым после длительных стонов, но в нем звучал тот самый холодный интерес, который делал её опаснее любого мужчины с пушкой.

Дьявол скосил на неё глаза.

— Чего именно? Тебя?

Кобра усмехнулась, обнажив белые зубы. Она чуть приподнялась, чувствуя его реакцию.

— Меня хотят все. Это скучно. Я про трон. Про эту вонючую комнату и стадо баранов внизу.

Она взяла со столика початую бутылку виски, сделала глоток прямо из горла и протянула ему. Дьявол принял бутылку. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, смывая привкус железа.

— Ты не похож на Короля, — продолжила она, забирая выпивку обратно. — Тот был жадной свиньёй. Ему нравилось, когда его боялись. Ему нравилось жрать, когда другие голодают. А Бык… Бык хотел власти, чтобы компенсировать свой крошечный мозг и член огромными кулаками. Но ты?

Она наклонилась к его лицу, заглядывая в глаза. Её груди соблазнительно качнулись.

— Ты всегда держался в тени. Ты умный. Ты знаешь, что лидер — это мишень. В спину вожака целится каждый ублюдок в радиусе ста километров. Зачем тебе это? Решил поиграть в спасителя? Построить приют для сироток?

Дьявол медленно выдохнул. Он сел, сдвинув Кобру на бедра, и посмотрел на неё тяжелым, немигающим взглядом.

— Спасители умирают первыми, Кобра. Герои гниют в канавах. Я не хочу никого спасать. Я хочу, чтобы мой байк был заправлен, а в моем магазине были патроны.

Он взял её за подбородок, жестко, но без боли.

— При Короле мы теряли людей, потому что он не умел считать. Он видел добычу и пер напролом, как бешеный носорог. Помнишь рейд в Каньоне? Мы потеряли половину состава, потому что он захотел ограбить военный конвой с наскока. Идиот.

Дьявол отпустил ее и встал с кровати. Он подошел к окну, заколоченному досками, и посмотрел в щель на ночную Яму.

— А при Быке мы бы сдохли за неделю. Он бы погнал нас на убой ради потехи, ради того, чтобы увидеть кишки врагов.

Парень повернулся к Кобре. Его силуэт был темным на фоне уличного света.

— Я взял власть не потому, что хочу править этим мусором. Я взял её, потому что я хочу жить. А под командованием идиотов мои шансы на выживание стремятся к нулю. Я хочу контролировать риски. Я хочу, чтобы если я иду в бой, то я возвращаюсь с добычей, а не в мешке. Это не амбиции, детка. Это математика. Чистая прагматика.

Кобра смотрела на него, и в её глазах разгорался новый огонек. Не похоть, а уважение. Ей нравился этот ответ. Никакого пафоса про братство, никакой лжи про великое будущее. Только холодный расчет хищника, который хочет быть сытым и целым.

— Математика… — протянула она, пробуя слово на вкус. — Звучит сексуально.

Она сползла с кровати и подошла к нему, обнимая со спины, прижимаясь всем телом к его шрамам.

— Скоро настанет сезон «Чёрной Вдовы». Буря идет с севера, — прошептала она ему в шею. — Король обычно пережидал такие дни в подвале, напиваясь до беспамятства.

— Я знаю, — ответил Дьявол, глядя в темноту. — Именно поэтому мы начинаем тренировки завтра.

***

Ветер выл так, словно сама планета кричала от боли. Песок не просто летел, он тек по воздуху плотными, жесткими струями, сдирая краску с металла и полируя кости тех, кому не повезло остаться снаружи. Небо было цвета свернувшейся крови и ржавчины.

В такую погоду нормальные люди баррикадировали двери, заклеивали щели скотчем и молились, чтобы крышу не сорвало. В такую погоду никто не ждал гостей. Даже патрули на стенах «Зеленого Мыса», укрепленной фермы гидропоники, сидели в будках, играя в карты и попивая синтетический кофе. Их датчики движения были слепы от помех, а камеры видели лишь серую муть. Именно на это и рассчитывал Дьявол.

Колонна «Головорезов» двигалась сквозь бурю. Но это была не та беспорядочная, ревущая орда, которую водил Король.

Двигатели заглушены. Байки катились под уклон с дюны. Их моторы были обмотаны мокрой ветошью для охлаждения и дополнительной звукоизоляции. Цепи смазаны густой графитовой смазкой. Люди одеты не в кожу и шипы, а в плотные, пыльные плащи-балахоны, сливающиеся с ландшафтом. На лицах респираторы и глухие тактические очки.

Дьявол ехал первым. Он остановил байк жестом поднятой руки. Рядом с ним бесшумно возник Ржавый, который теперь исполнял роль правой руки.

Механик подполз к Дьяволу по-пластунски, несмотря на возраст и ноющие колени. Его лицо было замотано тканью до самых глаз, и только эти глаза, один настоящий, второй стеклянный, блестели в полутьме бури.

— Периметр как на плане, — прошептал он, подтягивая к себе планшет, обтянутый целлофаном от песка. — Две вышки, обе с восточной стороны. Генератор в северном блоке. Склад рядом с административным зданием. Всё как разведка доложила.

— Мины?

— По информации от торговца, да. Полоса шириной метров двадцать по всему периметру. Но в такую бурю половина датчиков давления должна быть засыпана. Хром подтвердит на месте.

Дьявол кивнул. Он потратил три дня на планирование этого рейда. Три дня допросов пленного торговца, который имел несчастье проехать мимо Ямы. Три дня изучения карт. Три дня тренировок с людьми, которые привыкли решать всё стрельбой наугад.

— Помнишь, что я сказал? — обратился Дьявол к Ржавому.

— Тихо вошли, тихо вышли. Без фейерверков.

— Именно. Если хоть один из этих дуболомов начнёт палить почём зря, я его лично закопаю. В бурю. Без гроба.

Он отвернулся, сощурившись.

— Мы на месте, — звучал голос Дьявола в гарнитуре, встроенной в шлем. — Дистанция триста метров. Ветер нам в спину.

Впереди, сквозь пелену песка, едва угадывались контуры бетонных стен и вышек. «Зеленый Мыс» являлся лакомым куском. Они выращивали настоящие овощи. У них были генераторы и, главное, у них были фильтры для очистки воды. Но у них также имелись пулеметные гнезда и минные поля.

— План «Тишина», — скомандовал Дьявол. — Группа «Один», режете периметр. Группа «Два», генераторная. Группа «Три», склады. Никакой пальбы без приказа. Глушители. Ножи. Если кто-то закричит, я лично вырежу язык тому, кто это допустил.

Бандиты спешились. Они двигались странно, низко пригибаясь к земле, словно ящерицы. Дьявол потратил неделю, вдалбливая в них эти движения. «Вы не герои, вы тени. Тени не шумят».

Группа «Один», возглавляемая Кривым Снайпером, подошла к стене. Минное поле становилось проблемой, но буря играла им на руку. Песок намело сугробами, покрывая датчики давления. К тому же, у Хрома, полукиборга, был сканер, который хоть и сбоил, но показывал активные заряды.

Они проползли мимо мин, как змеи. У стены Хром достал плазменный резак. Яркая голубая искра на секунду вспыхнула, но тут же была скрыта его широкой спиной. Металл решетки ливневого стока податливо потек.

— Проход открыт, — прошипел тот.

Дьявол кивнул. Он первым скользнул в темную, пахнущую сыростью трубу.

— Остальные за мной.

Внутри поселения было тише. Ветер здесь разбивался о стены, но вой все равно стоял жуткий. Это было идеально. Часовые на вышках не слышали ничего, кроме ударов песка о стекло.

Дьявол и его штурмовая группа вынырнули из люка за бараками охраны. Он жестами распределил цели.

Двое бандитов подкрались к будке у ворот. Часовой стоял спиной к двери, пытаясь прикурить. Дверь открылась без скрипа.

Бандит с ножом сделал шаг. Удар был точным, в основание шеи, перерубая спинной мозг. Часовой даже не дернулся, просто обмяк, как марионетка с обрезанными нитями. Его аккуратно опустили на пол.

— Минус один.

Дьявол направился к административному зданию. Там жил Управляющий. Ему нужны были коды доступа к складам. Он не бежал, он шел быстрым, плавным шагом, держа свой ФН ФАЛ наготове. На стволе навинчен массивный глушитель.

Вдруг из-за угла вышла женщина с ведром. Местная жительница. Она увидела чужака и замерла. Её рот открылся для крика.

Дьявол не колебался. Он не испытывал злости, не испытывал жалости. Это была переменная, которую нужно устранить.

Пф-ф-ф. Глухой хлопок. Пуля вошла ей точно в лоб. Ведро упало с грохотом, но гром бури заглушил этот звук. Тело рухнуло в пыль. Дьявол перешагнул через неё, не сбавляя темпа.

Тем временем группа «Два» добралась до генераторной. Они не взрывали её. Они просто вырубили свет. Поселение погрузилось во тьму. Завыла сирена, но тут же захлебнулась. Кто-то перерезал кабель.

Началась паника. Жители выскакивали из домов с фонариками, крича, спрашивая, что случилось. И тут они поняли, что они не одни.

Из темноты и вихрей песка выходили фигуры в балахонах и очках. Они не стреляли в воздух. Они били прикладами, кололи ножами, стреляли по ногам.

— Всем на землю! Мордой в пол!

Голос Ржавого, усиленный динамиком шлема, прозвучал как глас божий.

— Рожи опустить, я сказал!

Охрана попыталась организовать сопротивление у склада. Трое бойцов с автоматами заняли позицию за мешками с песком.

— Вижу их! — заорал командир охраны. — Огонь!

Они открыли беспорядочную стрельбу в темноту. Вспышки выстрелов на мгновение освещали двор.

Дьявол наблюдал за ними с крыши барака. Он был спокоен. Он поднял винтовку, поймал в прицел тепловизора силуэт командира.

— Спи, — прошептал он.

Выстрел. Голова командира дернулась назад. Тут же второй охранник получил пулю в плечо, третий в колено.

Сопротивление было сломлено за три минуты. Без потерь со стороны нападавших. Дьявол спустился вниз. Он подошел к дрожащему от страха помощнику управляющего, которого вытащили из-под стола.

— Код, — спокойно проговорил глава «Головорезов», приставив горячий ствол глушителя к щеке толстяка. — Или я начну отстреливать пальцы. По одному.

— Четыре-семь-два-ноль! — взвизгнул толстяк. — Только не убивайте!

Ворота склада поползли вверх. Внутри стоял товар. Не золото, не деньги. Лучше. Новые водяные помпы, ящики с антибиотиками, мешки с сублимированным протеином и, самое главное, целый контейнер семян.

— Грузите, — скомандовал глава бандитов. — У нас двадцать минут, пока буря не начнет стихать. Берем только ценное. Тряпки и мебель оставить.

«Головорезы» работали как муравьи. Слаженно, быстро. Никаких споров, кто что возьмет. Все шло в «общак». Дисциплина, которую Дьявол вбил в них за неделю, давала плоды.

Хром грузил ящики одной рукой, механической, без видимого усилия. Другой, живой, он придерживал повязку на лице, которую рвал ветер. Мышонок работал рядом с ним, таская мешки, которые были почти с него ростом. Парнишка больше не блевал. После засады в каньоне и смены власти что-то в нём сломалось, а потом собралось заново, в другом порядке. Он перестал бояться. Или, может быть, научился бояться правильно, не того, что убьёт, а того, что заставит жалеть.

Одноухий стоял на стрёме у ворот, вслушиваясь в вой бури. Рядом с ним сидела Крыса, перевязывая руку одному из бандитов, порезавшемуся при вскрытии ящика.

— Тише, тупица, — шипела она, затягивая узел. — Орать будешь дома. Здесь мы тени, забыл?

Бандит скрипнул зубами, но промолчал. Авторитет Крысы как единственного медика в банде был непререкаем. Обидеть Крысу означало зашивать свои раны самому. А в пустоши незашитая рана означала заражение, гангрену и смерть.

Когда грузовики, реквизированные бандой, выехали за ворота, нагруженные под завязку, Дьявол последний раз оглянулся.

Поселение осталось целым. Они не сожгли дома. Они не убили всех жителей, только тех, кто мешал. Они оставили их живыми, но голыми и униженными.

— Зачем оставлять их? — спросил Хром, запрыгивая на подножку трака. — Можно было бы повеселиться.

— Мертвые не выращивают урожай, — ответил Дьявол, надевая очки. — Мы придем к ним в следующем году. И снова возьмем свое. Это ферма, Хром. А мы сборщики налогов.

Колонна растворилась в песчаной буре так же внезапно, как и появилась. Когда ветер стих, жители «Зеленого Мыса» вышли на улицу. Склады были полупусты. Охрана мертва. Но поселение стояло. И этот страх, страх перед призраками, которые приходят с ветром, был сильнее, чем если бы их просто перебили.

Буря улеглась, оставив после себя дюны свежего песка и чистое, фиолетовое небо. Дозорный на крыше бара «Последний Глоток» ударил в рынду, старый кислородный баллон.

— Едут! Едут!

Вся Яма высыпала на улицу. Калеки, шлюхи, старики, дети, все смотрели на дорогу. Они помнили, как возвращался Король, с половиной людей, злой и пустой. Они помнили, как не вернулся Бык.

На горизонте показалась колонна. Впереди ехал Дьявол на своем эндуро. За ним два трофейных тяжелых грузовика и вереница байков. Они двигались гордо. Не спеша. Двигатели урчали сыто.

Когда колонна въехала на площадь, толпа ахнула. Грузовики просели под тяжестью добычи. С бортов свисали связки вяленого мяса, канистры с водой и топливом.

Дьявол заглушил мотор. Он снял шлем и повесил его на руль. Его лицо было покрыто слоем серой пыли. Только вокруг глаз остались белые круги от очков.

Глава банды не стал толкать речей. Он просто кивнул Ржавому.

— Открывай, — приказал он тихо.

Ржавый откинул борт первого грузовика. На землю посыпались пакеты с едой, коробки с медикаментами. Настоящая еда. Не крысы, не лишайник. Консервы. Протеин.

Толпа замолчала. А потом взорвалась криком. Это был не крик ярости, это был крик надежды.

Дьявол слез с байка. Он шел сквозь толпу, и люди расступались перед ним, как вода перед Моисеем. Никто не смел коснуться его, но все смотрели с благоговением. Он принес жизнь. Он сделал то, что не смог никто до него.

На крыльце бара стояла Кобра. Она была одета в длинное красное платье, найденное где-то в недрах складов Короля, с высоким разрезом на бедре. Вещь была из другой эпохи, из мира коктейльных вечеринок и джазовых клубов, и на фоне ржавых стен Ямы выглядела так же дико, как орхидея посреди помойки. Но Кобра носила его с такой естественностью, словно родилась в нём. В руке она держала бокал с мутной жидкостью, а на губах играла та особая полуулыбка, которая могла означать что угодно: от одобрения до приговора. Девушка смотрела на Дьявола сверху вниз, но в этом взгляде больше не было насмешки или проверки. Было что-то другое, тёплое и опасное, как угли, которые кажутся погасшими, но могут обжечь до кости.

Дьявол поднялся по ступеням. Он остановился перед ней, грязный, пахнущий потом, порохом и дорогой.

— Все прошло гладко? — спросила она, протягивая ему бокал.

— Как по учебнику, — ответил он, принимая напиток, но не сводя с нее глаз. — Никаких потерь. Только прибыль.

Кобра улыбнулась. Это была новая улыбка. Улыбка сообщницы. Улыбка королевы, которая нашла своего короля.

Она шагнула к нему и слизнула пыль с его щеки.

— Ты был прав, — прошептала она. — Математика — это чертовски сексуально.

В толпе кто-то крикнул:

— За Дьявола!

Крик подхватили. Сначала несмело, а потом всё громче. Кулаки взлетали вверх. Кто-то выстрелил в воздух, и сразу несколько стволов ответили салютом, расточительным и бессмысленным, но символическим.

Тощий Пит за барной стойкой покачал головой и начал выставлять на стойку бутылки. Сегодня Яма будет пить. Сегодня можно.

Ржавый подошёл к Дьяволу и протянул ему потрёпанную карту Пустынного Пояса, испещрённую пометками и крестиками.

— Тебе понадобится это, — сказал старик. — Король хранил её в сейфе. Здесь все торговые маршруты, все поселения, все точки с водой. Это карта власти, парень. Береги её.

Дьявол принял карту, развернул, пробежал глазами. Его лицо не изменилось, но в глазах мелькнуло что-то новое. Понимание масштаба. Он взял не просто банду, он взял территорию. И эту территорию нужно было удержать.

Дьявол посмотрел поверх плеча Кобры на площадь. Там, внизу, его люди раздавали еду. Там не было драк. Ржавый и Хром следили за порядком. Механизм работал. Хаос отступал.

— Это только начало, — чуть улыбнулся парень, обнимая Кобру за талию и прижимая к себе. — Скоро весь Пустынный Пояс будет платить нам налог. Или исчезнет.

Кобра посмотрела на него долгим, изучающим взглядом, в котором было столько же восхищения, сколько и предупреждения.

— Король тоже так говорил, — произнесла она тихо. — Про империю, про порядок. Знаешь, чем кончилось.

— Король был идиотом, — ответил Дьявол, не отпуская её. — Он хотел империю, но не хотел работать. Хотел, чтобы всё далось ему просто потому, что он большой и страшный. Мир так не устроен. Даже этот мир.

— А как он устроен?

— Просто. Кто умнее, тот ест. Кто глупее, того едят. И никакие мышцы, никакие пушки не заменят мозгов.

Кобра прижалась к нему теснее, положив голову ему на плечо, то самое, которое не было ранено.

— Тогда не тупи, Дьявол. Я не хочу искать себе четвёртого вожака. Это утомляет.

Он усмехнулся. Впервые за этот бесконечный, кровавый день. Усмешка была короткой и сухой, как выстрел, но настоящей.

Он повернулся к толпе и поднял руку с сжатым кулаком. Яма ответила ревом, от которого задрожали стекла.

Король был мертв. Да здравствует Дьявол. Призрак пустыни. И горе тому, кто встанет у него на пути, когда подует ветер.

Той ночью Дьявол не спал. Он сидел на крыше бара, свесив ноги с края, и смотрел на фиолетовое небо, усыпанное звёздами, которые пробивались сквозь редеющую дымку. Внизу, на площади, догорали костры. Кто-то пел пьяную песню. Кто-то дрался. Обычная ночь в Яме, только сытая.

Рядом с ним лежала карта, придавленная камнем от ветра. На ней он карандашом обвёл три точки. «Зелёный Мыс» уже был взят. Оставались ещё два поселения, которые контролировали водные источники. И караванные тропы, связывающие их между собой.

Он думал о Финне. О парне с веснушками, который верил, что мир можно починить. Финн погиб в каньоне, разорванный пулемётной очередью. Дьявол не успел его спасти. Не успел, потому что выполнял приказ идиота.

Больше никаких идиотских приказов. Больше никаких бессмысленных смертей. Каждая жизнь в его банде теперь была ресурсом, который он намеревался расходовать с хирургической точностью.

Снизу послышались шаги. На крышу поднялась Кобра, босая, в одной из его рубашек, наброшенной на голое тело. Она села рядом, прижавшись плечом к его плечу, и долго молчала, глядя на звёзды.

— О чём думаешь? — спросила она наконец.

— О том, что звёзды красивые.

— Не ври. Ты думаешь о том, кого завоевать следующим.

Он повернулся к ней. В лунном свете её лицо было другим, мягче, моложе. Без боевой раскраски и хищного прищура она выглядела почти хрупкой. Почти.

— И о звёздах тоже, — сказал он тихо.

Кобра хмыкнула и положила голову ему на плечо.

— Знаешь, когда-нибудь кто-нибудь убьёт и тебя, — произнесла она без злости, просто констатируя факт, как говорят о восходе солнца или смене времён года.

— Знаю. Но не сегодня. И не завтра.

Ветер шевельнул карту под камнем. Где-то далеко, за горизонтом, в Лазури, за куполами из бронестекла, спали люди, которые не знали вкуса ржавой воды и запаха горелой плоти. Они спали спокойно, уверенные, что пустошь никогда не доберётся до них. Они ошибались. Потому что в пустоши родился кто-то, кто умел считать.