Как хороши людские лица...

Меня очень трогает песня барда Александра Дольского из Санкт-Петербурга,
в которой такие вот пронзительные слова: «Как хороши людские лица, Когда
в них свет и вера есть. И я попробовал молиться. Молитва обратилась в лесть…»

Многие из нас думают, что они молятся… На самом же деле они механически
бубнят слова на церковно-славянском, не понимая их смысла. О себе самих мы
куда настойчивее молимся. А о ком-то (даже о самых близких) – притворство…

Знаете, у кого я видела и свет, и веру их внешнего облика? У нищих бродяг на
Смоленском кладбище, где похоронены мои друзья и близкие. И сама я здесь
проходила насквозь, от центрального входа к выходу – на улицу Беринга…

Страшно так в ранних осенних сумерках!.. На колючих кустах ежевика зреет…
Вспоминается цветаевская строка: «…кладбищенской земляники Вкуснее и
слаще нет», а также: «… и пусть тебя не смущает Мой голос из-под земли».

И вдруг откуда-то из-за часовни Ксеньюшки Блаженной – отчаянный голос
мужичка лет сорока-пятидесяти: «Матушка! Матушка!!! Скажи им, чтобы не
обижали меня!» – «Да кто?..»  – «Витька да Пашка. Всю милостыню забрали!»

Христа ради юродивый. Отдам ему последний хлеб свой, что в булочной
на последние грошики купила. Радуется, как ребёнок медовому прянику!..
А я нынче без хлеба. Ладно,  у меня сухарики и чай из листьев малины.

А задуматься… Дела мне никакого нет до этого суматошного бродяжки Севы…
Его все знают. Спит белыми ночами среди могил. В наспех сооружённом своём
шалашике из камыша с берега речки Смоленки.

Иной раз охватит отчаянное какое-то сиротство и оставленность всеми, кого люблю!..
На ресницах – ро'сные слезинки… Промокну их воротником тканой курточки… И
дальше иду. Меня мало кто жалеет. Я сильная. По мне не видно, что мне плохо.

А мне плохо, и давно. Мои ангелы за меня. И Бог мой. Ладанка на кайтане под блузкой,
на груди. Из Иерусалима благовония. Отец Александр подарил мне свою книжечку
о Святой земле. Дивный человек…

Как хороши людские лица… Когда в них свет…