Взросление

Август выдался дождливым. Не тем приятным летним дождём, после которого пахнет мокрой землёй и хочется дышать полной грудью, а бесконечной, тягучей серостью, когда вода льёт стеной уже третьи сутки, ветер завывает в трубах, и кажется, что солнце никогда уже не выглянет.
Мы уснули в обнимку, как всегда. Кайус обнимал меня во сне, даже когда ему было жарко, даже когда я ворочался. Я привык к его руке на своей талии, к его дыханию у затылка. Без этого я почти не засыпал.
А в этот раз сон был тяжёлым — с обрывками кошмаров, которые я не запомнил, но от которых проснулся в липком, душном ужасе.
Я не сразу понял, что произошло.
Сначала была боль. Резкая, тянущая, отдающая куда-то глубоко вниз живота. Я скрючился, хотел перевернуться на бок, и тут почувствовал влагу. Теплую, противную, растекающуюся по белью.
Пахло кровью.
Я сел на кровати, спутал простыни, включил ночник на тумбочке — и увидел.
Мои трусы — мои любимые, чёрные — были мокрыми. На них расплылось красное пятно. Не розовое, не бледное — алое, яркое, пугающее.
Моё тело ниже пояса ныло. И то самое место — которое я обычно старался не замечать — стояло напряжённым колом, болезненно, неестественно. Я дотронулся — горячо. Всё горело. И пахло кровью.
— Кай, — прошептал я. Потом громче. — Кай!
Он спал — разметавшись, открыв рот, с волосами, размазанными по подушке. Я растолкал его, почти тряся за плечо. Он замычал, открыл мутные глаза, а потом увидел моё лицо — и проснулся полностью.
— Что? Что случилось? Аро, ты белый вампир.
— Там… — я не мог выговорить. — Кровь. У меня кровь. И болит. Всё.
Кайус сел, откинул одеяло и посмотрел на простыни. На мои трусы. На меня.
Я ждал, что он отшатнётся. Что его стошнит. Что он скажет «это отвратительно» и вызовет скорую.
Он ничего этого не сделал.
— Поллюции, — сказал он спокойно — неожиданно спокойно для пяти утра и вида крови. — У мальчиков бывает в шестнадцатилетний, я читал.
— Какие, нахер, поллюции? — голос сорвался на фальцет. — Там кровь, Кай! Я истекаю кровью! Снизу!
— Гормональный сбой, — он уже встал, потянул меня за руку. — Давай, вставай, в ванную. Я читал, что при перестройке организма у мальчиков, которые поздно взрослеют, такое бывает, особенно если гормоны скачут.
— Откуда ты знаешь? — спросил я, пока он вёл меня по тёмному коридору, стараясь не шуметь.
— Потому что я готовился, идиот. Когда ты начал эти свои гормональные качели весной — я прочитал всё, что нашёл. Про мужские месячные, про поллюции с кровью, про то, что это не опасно, если продолжается долго. Но надо следить.
В ванной он включил свет, посадил меня на край ванны и принялся за дело.
— Снимай трусы, — сказал он.
Я замер.
— Кай, я…
— Аро, я видел тебя без трусов миллион раз. Мы вместе полгода. Я знаю каждую родинку у тебя на спине. Снимай. Я должен промыть.
Мне было стыдно. Невыносимо, до красноты в ушах, до желания провалиться сквозь землю. Я стоял и сжимал резинку трусов, не в силах пошевелиться.
— Аро, — Кайус подошёл ближе, взял меня за руки. — Слушай. Я люблю тебя, всего. И это, — он кивнул на пятно, — не делает тебя отвратительным, это делает тебя человеком, позволь мне помочь.
Я закрыл глаза и снял.
Кайус действовал быстро и аккуратно. Он смочил марлю тёплой водой, протёр кожу — бережно, будто я был сделан из стекла. Потом положил несколько ватных дисков и сверху закрепил марлей.
— Так нормально? — спросил он. — Не жмёт?
— Нормально, — выдавил я.
Он помог мне надеть чистые трусы — из своего ящика, тёмно-синие, мягкие. Потом заставил выпить таблетку обезболивающего.
— Ну, сейчас полегчает, — сказал он.
— Кай, — я сидел на унитазе и смотрел в пол. — Это нормально? Правда?
— Правда, — он сел рядом на корточки, заглянул мне в лицо. — Я читал на сайте одной клиники. У мальчиков-подростков с гормональными нарушениями бывают такие поллюции, скровью, с болями. Это не смертельно. Это просто… твой организм взрослеет. Немного поздно и немного болезненно.
— Почему у тебя такого нет?
— Потому что я взрослел раньше. И у меня нет такого сильного сбоя. — Он пожал плечами. — У всех по-разному.
Я молчал. В животе всё ещё тянуло, но таблетка начала действовать, и боль становилась тупее, терпимее.
— Пойдём, — Кайус протянул руку. — Я сделаю тебе чай.
— Родители проснутся.
— Не проснутся. Мама спит как убитая после огорода, а папа храпит так, что стены дрожат. Пойдём.
На кухне было темно и уютно. Кайус включил только маленький светильник над раковиной, поставил чайник и полез в шкаф.
— Белый шоколад? — спросил он.
— Откуда ты знаешь? — удивился я.
— Ты его обожаешь. Я купил про запас, на случай, если ты снова впадёшь в депрессию. Но для поллюций тоже сойдёт.
Он сунул мне в руки плитку, а сам заварил чай — мятный, с мёдом, такой, какой я любил. Мы сели за стол напротив друг друга. Я отламывал шоколад и запивал чаем, и боль почти прошла.
За окном всё так же лил дождь. Ветер бил ветками по стеклу, где-то вдалеке гремел гром.
— Кай, — сказал я.
— Мм?
— Спасибо.
— Не за что.
— Нет, правда. Я бы не справился. Если бы ты не прочитал… если бы не знал, что делать… я бы, наверное, вызвал скорую и умер от стыда.
Кайус улыбнулся — той своей редкой улыбкой, которую я видел только дома, когда никто не смотрит.
— Ты не умрёшь. Я не дам.
Мы допили чай, и он увёл меня обратно в спальню. Простыни пришлось сменить — Кайус сделал это быстро, пока я стоял в дверях и чувствовал себя бесполезным грузом.
— Ложись, — сказал он, когда всё было готово. — У нас ещё несколько часов до будильника.
Я лёг. Кайус обнял меня — крепко, надёжно, как всегда. Я слушал его сердце и думал о том, как странно устроен мир. Как тело может предать в самый неожиданный момент. И как хорошо, что рядом есть тот, кто не отворачивается. Даже когда пахнет кровью. Даже когда тебе стыдно. Даже когда ты сам себя не понимаешь.
— Кай, — прошептал я в полумраке.
— Аро.
— Я люблю тебя. Даже когда ты спишь и храпишь.
— Я не храплю, — сонно ответил он и затих.
Через минуту он уже сопел — ровно, глубоко, совсем по-детски. Я лежал с открытыми глазами, смотрел на дождь за окном и гладил браслет с вороном на своей руке. Тот самый, который Кайус подарил, когда предлагал пожениться в Италии. Я тогда не понял зачем. Не понял и сейчас.
Но, кажется, начинал понимать кое-что другое.
Неважно, понимаешь ты смысл или нет. Важно, чтобы рядом был тот, кто будет мыть тебя в пять утра, когда у тебя идёт кровь из того места, о котором не говорят вслух. Кто купит белый шоколад про запас. Кто прочитает про мужские месячные, потому что боится за тебя.
Может, это и есть смысл.
Не штамп в паспорте. Не клятвы. Не Италия с вампирами.
А просто — быть. Быть рядом. Быть тем, кто не уходит.
За окном дождь постепенно стихал. Я закрыл глаза и впервые за долгое время уснул без кошмаров.