Там, где кончается асфальт Глава 6

Глава 6. Горки, где ролики поют о вечном, и картина, помнящая имя ветра

Дорога в Город Ветра оказалась не прямой, а какой-то танцующей. Асфальт (там, где он ещё был) вилял, как пьяный сальса-дэнс, а потом кончился окончательно. Дальше шла грунтовка, усыпанная сушёными лепестками жакаранды — сиреневый хруст под колёсами.

— Я чувствую запах попкорна и адреналина, — сказала Мариэла, не открывая глаз. Она спала с открытыми глазами уже второй час, и это было жутковато. — И ещё. Там, впереди, кто-то очень громко счастлив.

— Это называется «молодость», — ответил шлем с кошачьими ушами. Сегодня он пах клубничным мороженым и иногда вздыхал, как влюблённый.

Мы поднялись на холм — и я чуть не задохнулась от того, что увидела.

Это не были просто горки. Это был лабиринт из светящихся спусков, пандусов, радуг и лёгких, как пух, мостов. По ним на роликах, скейтах и просто босиком носились молодые люди. У всех за спинами трепетали крылья — не настоящие, нарисованные на футболках, вышитые на джинсовках, набитые тату на лопатках. Но когда они разгонялись, казалось, что крылья вот-вот оторвутся от земли.

— Парк «Эль Ремолино», — прочитала я на вывеске, которая была написана светящимися медузами. Вход стоил одно воспоминание или две улыбки. Нас пустили за улыбки Мариэлы — её, оказывается, хватило на троих сдача осталась.

Покемон высунул морду из-за пазухи, чихнул конфетти и прошептал мыслью: «Здесь пахнет тем, что будет завтра».

Мы сняли кроссовки. В парке катались босиком — бетон был тёплым, как живот кота на солнцепёке. Я никогда не стояла на роликах. Но когда пожилая девушка в панаме (ей было лет семьдесят, глаза — сингапурские, улыбчивые) протянула мне сияющие коньки, внутри что-то щёлкнуло.

— Твоя очередь, — сказала она. — Не бойся упасть. Бетон здесь помнит каждое падение и превращает его в опыт. Даже боль здесь — учебная.

Я надела ролики. И — поехала. Не научившись. Просто ноги вспомнили то, что голова не знала. Гравитация здесь была другой, более доброй. Ветер дул точно в спину, и через шлем с ушами я слышала, как молодые люди вокруг шепчут свои мечты: «поступить в университет», «помириться с мамой», «научиться прощать». Мечты падали в бетон и прорастали маленькими цветами у бордюров.

Мариэла каталась как богиня панка — на роликах семидесятых, в шортах и с сигаретой в зубах. Она не курила по-настоящему. Дым вылетал изо рта, складывался в фигуры и растворялся в воздухе, оставляя после себя запах свободы.

— Это конкурс! — крикнул кто-то в мегафон, сделанный из пустой банки. — Конкурс на самое красивое падение!

Мы участвовали. Не выиграли — потому что не упали. Но нам дали приз: два билета в Музей Одной Картины.

— Он работает только вечером, — пояснил парень с роликами-молниями (они действительно искрили). — Картина там — странная. Говорят, если долго на неё смотреть, начинаешь помнить то, чего с тобой не было.

Мы пошли в сумерках. Музей стоял на отшибе, в бывшей водонапорной башне. Внутри не было ничего, кроме одной комнаты, одного стула и одной картины на стене.

Она была небольшой, с ладонь. Масло, потемневшее от времени. На картине — женщина в белом платье стояла на краю утёса, а с утёса вниз спускалась не вода, а лестница из света. Внизу, у подножия света, кто-то стоял. Лица не разобрать — только тень и плащ. Но рука тени была протянута к женщине, как будто в приглашении.

— Я знаю эту историю, — сказал вдруг покемон. Голосом. Настоящим, человеческим, чуть хриплым, как старый радиоприёмник. — Это былина о Хранительнице Ветров и Человеке, который забыл своё имя.

Мариэла замерла с зажигалкой на полпути.

— Ты умеешь говорить?

— Я умел всегда, — вздохнул покемон. — Вы просто не умели слушать. Но эта картина пахнет памятью. Она настоящая. Не нарисованная. Это — окно.

Я протянула руку к раме. Древесина была горячей, как печная дверца.

— Не трогай, — сказал голос за спиной.

Мы обернулись. В дверях стояла Старуха с маяка. Та самая, к которой мы ехали. Она была маленькой, сухой, как корень имбиря, и пахла морем и старыми картами. На плече у неё сидела чайка с человеческими глазами.

— Ты пришла, — сказала она мне. — Как и должно. Имя твоего зверя — Хранитель Последней Грозы. Но ты уже знаешь это, да?

— Да, — кивнула я. — Но я хочу знать больше. Как его вернуть?

— Его не надо возвращать, — усмехнулась старуха. — Он никогда не уходил. Вы просто перестали смотреть внутрь. А теперь — смотрите на картину. Внимательно. И не бойтесь шагнуть.

Я посмотрела. В этот раз — не глазами, а всем телом. Картина дышала. Свет на лестнице задрожал. Женщина повернула голову — и посмотрела на меня. И я узнала её. Это была моя бабушка. Та, которую я никогда не видела живой. Та, о которой мама говорила шёпотом.

— Она тебя ждёт, — сказала старуха. — Иди.

И я пошла. Шагнула прямо в картину. Мариэла — за мной, выругавшись по-испански красиво и звонко. Покемон прыгнул вперёд, сверкнув шерстью.

За рамой оказался не другой мир. Это был тот же мир, но — наизнанку. Ветер здесь был видимым: он струился жёлтыми лентами между домов, которые стояли на облаках. Лестница из света вела вниз, и мы пошли по ней, ступая босиком по тёплым лучам.

— Здесь время течёт как смоква, — прошептал покемон. — Медленно и сладко. Это мир между. Не живой и не мёртвый. Мир тех, кто кого-то ждёт.

Внизу, у подножия, стоял тот, чья тень была на картине. Это был не мужчина. Это была девочка. Лет двенадцати, в плаще из звёздной пыли, с глазами, в которых горели два маяка.

— Ты пришла, — сказала она моей бабушке, которая спустилась вместе с нами.

— Я всегда приходила, — ответила бабушка. — Просто ты перестала меня видеть из-за обид.

Девочка повернулась ко мне.

— Твоё имя — надежда, — сказала она. — Не буквально. Это просто запах, который от тебя идёт. Он нравится ветрам.

— Что это за место? — спросила Мариэла. Она не боялась, но держала меня за руку так крепко, что пальцы трещали.

— Это музей того, что вы называете «пустяками», — ответила девочка. — Здесь хранятся первые шаги младенцев, прощальные взгляды, дым последних сигарет, случайные улыбки. Всё, что кажется вам неважным, но из чего на самом деле соткана жизнь.

— И картина ведёт сюда? — я не могла оторвать взгляд от бабушки. Та улыбалась краем губ, и её улыбка пахла корицей и молоком.

— Картина — это дверь, которую забыли закрыть, — сказала девочка. — Их много. Но люди перестали их замечать. Слишком быстро бегут. Слишком громко говорят.

Мы постояли в тишине. Ветер свистел жёлтыми лентами, и в этом свисте я услышала голос отца, которого не было три года. Он не говорил слов. Он просто смеялся. И этого было достаточно.

— Нам пора, — сказала Мариэла тихо. — Там, снаружи, нас ждёт дорога. И твоя мама. Она не знает, что ты здесь.

— Откуда ты знаешь? — спросила я.

— Потому что она мне приснилась, — усмехнулась Мариэла. — Сказала, чтобы я привезла тебя целой. И добавила, что борщ в холодильнике.

Бабушка подошла ко мне, поцеловала в лоб. Поцелуй был невесомым, как крыло бабочки, но я запомнила его кожей навсегда.

— Не бойся любить, — сказала она. — Это единственное, что работает даже в нерабочем мире.

Мы шагнули обратно через раму. Картина на мгновение вспыхнула — и стала обычной. Потрескавшееся масло, темнота, тень.

Старуха с маяка сидела на стуле и вязала облака.

— Ну что, — спросила она, не поднимая глаз. — Нагулялись?

— Да, — ответила я. — Но я не поняла одного. Зачем вы нас сюда пустили? Вы же должны были рассказать, как вернуть покемона. А вы отправили нас в мир, где ждут бабушки.

Старуха отложила вязание.

— А ты как думаешь, детка, где живут настоящие имена? Не в книгах. Не в языках. В тех самых пустяках. В бабушкиных поцелуях. В страхе, который вы делили на роликах. В моменте, когда ты не упала, хотя могла. Имя твоего друга — не слово. Это — твоя готовность верить в то, что не докажешь. Ты готова?

Я посмотрела на покемона. Он смотрел на меня. В его зелёных глазах теперь не было тоски. Там был покой.

— Готова, — сказала я.

— Тогда назови его, — прошептала старуха. — Не вслух. Тем местом, которое помнит всё.

Я закрыла глаза. Вспомнила утро в отеле «Двенадцать звезд», запах материнских тостов, грозовой кофе, радужную шерсть и момент, когда он впервые чихнул искрами мне в ладонь. И прошептала — не ртом, а тем местом под рёбрами, где живёт смех без причины:

— Ты — Тот, Кто Напоминает Мне, Что Чудеса Не Требуют Доказательств.

Покемон вздрогнул. Встал на задние лапы. И — улыбнулся. Человеческой улыбкой. А потом встал на четыре и легонько лизнул мои пальцы.

— Работает, — сухо сказала старуха. — А теперь идите. Вам пора. Маяк я погашу без вас. И помните: в Городе Ветра всегда ветрено. Не стойте на краю слишком долго.

Мы вышли под звёзды. Ночь была южной, густой, с крупными звёздами, похожими на карамельки с Белой террасы.

Мариэла закурила. Дым сегодня пах ванилью.

— Эта поездка, — сказала она, — хуже любой терапии. И лучше.

— Согласна, — ответила я.

Покемон — теперь уже с именем — спал у меня на плече, и во сне он тихонько произносил слова, которых я не знала, но понимала каждое.

Мы снова сели на мотоцикл. Впереди был Город Ветра. А за ним — неизвестность.

— Поехали? — спросила Мариэла.

— Поехали, — ответила я.

Мотор чихнул искрами. И мы растворились в ночи, оставляя за спиной парк «Эль Ремолино», музей в башне и старуху, которая вязала облака, — как путеводные нити для тех, кто ещё только начнёт свой путь, когда мы его закончим.

Продолжение следует.