Сашка ч. 3 гл. 1-5

                1

Юг встретил приезжих северян очень прохладно: уже в гостинице пришлось им столкнуться с неприязнью киргизов. По утрам местные торговцы молились, а перед молитвой постоянно требовали: «Тише, русские, не шастайте». Ксения отмалчивалась. Но когда один киргиз  крикнул: «Тише, тварь!», она влетела в номер и дала молодцу пощёчину. Киргиз от неожиданности растерялся. 
Но, главное - Ксения подругу не нашла. По словам её соседки, она переехала к какому-то местному, и не показывалась давно дома. 
- Мама,- вздохнула Ксения,-  не знаю, что  делать! Смысла нет, оставаться. А куда? Не представляю…
Бабка Агафья не удивилась этому вопросу, будто его ждала.
- На родину возвращаться не захочешь, - ответила. -  Разве  к  Леонтию в Омск? Но нрав у него, знаю я, крутой.
- А в Омске он?
- Переезжать не любил. Из-за войны лишь перебрался в город.
- В Омск, так в Омск,- решила Ксения.- Как-никак, родной человек.

Ксения раздражало всё, и нерасторопность  матери,  и беззаботность сыновей.
- Разбаловались!- закричала как-то.- Беситься и жрать, и никаких больше у вас забот.  У-у, проклятые! 
Агафья Кирилловна, услышав это, промолчала, страшась на себя обрушить настроение дочери. 

В поезде ехали, экономя на куске хлеба.  «Вся надежда на дедушку» - шептались  братья. По рассказу  бабки,  брату Семёна исполнилось шестьдесят восемь, и он не любил на свете никого. Сашка представил его лохматым, с мутными очами.
Встретил Омск семью морозом.  Но детей стужа не испугала: после  Севера  минус тридцать пять показался  им пустяком.
Нашли деда Леонтия быстро. Бабка Агафья, вспомнив, что он работал на железной дороге,  расспросила о нём сцепщиков товарняка. И ей показали на стоящий у вокзала дом из двух квартир.

Был вечер. На стук дверь открыла женщина лет  пятидесяти пяти – жена Леонтия, Антонида  Ивановна. Дед Леонтий оказался худощавым и шустрым. И, как заметил Сашка, был он – копия брата, Семёна Рязанцева. Агафья Кирилловна, заметив удивление внука, пояснила, что братья и должны быть очень похожими. Сходной с братом оказались  и его манеры  – говор, жесты. Сашка даже глянул на деда с испугом. Бабка Агафья, поняв его испуг, засмеялась. А Сашке в голову пришла очень мудрая мысль:  «Наш дед давно бы заматерился». 
Антонида Ивановна собрала ужин и осыпала гостей вопросами. Дед Леонтий, оседлав табуретку, молчал, слушал, лишь вставляя: «Кхх», «Ох-хо-хо», «Ишь». Только когда бабка Агафья достала из сумки бутылку водки, родил фразу: «Ух, брат ты мой!». На лице его нарисовалась улыбка. Дед Сашке понравился, и он сел рядом. А у подвыпившего деда развязался язык. И полились  воспоминания, вплоть до дней юности. Бабка Агафья и Ксения с трудом перевели разговор в нужное русло  –  где жить? И тогда дед сказал:
- Пусть, старая, поживут у нас, а там посмотрим.
- Только быстрее надо прописаться, - сказала Антонида Ивановна.- А то любопытные  соседи.
- А что,  плохо с пропиской?- поинтересовалась Ксения.
- Плохо. Но пропишут,- успокоила Антонида  Ивановна,- жить надо где-то. А пока места  хватит – кухня большая.
У бабки Агафьи отлегло от сердца.
- Спасибо, Тонечка,- поблагодарила.- А то я делом грешным подумала, что прогоните вы нас.
- Как можно – свои, не чужие. К нам Таня вон приезжает из деревни и неделю торгует.
- Чего вспомнила Таньку?- вмешался дед Леонтий.- Маслица привозила, яиц, плохо  колхозницу  держать?
- Так я платила.
- Какое там,- поморщился дед,- за бесценок. Ладно, шабаш, стелиться давайте!
Братьям не спалось: у них было полно своих  проблем.
- Учебный год  идёт,- сказал тихо Вовка.
- А мне плевать на школу,- отвечал Сашка.- У меня табеля нет. А мамочка в поезде говорила, что, если не возьмут в школу, то совсем выгонит из дома. И куда идти? Места незнакомые. В Норильске я бы нашёл, куда. Мать Нарышкина Петьки меня оставляла, когда я у них был. Зачем я с вами поехал?
- Долго шептаться будете, скоты!- зашипела  мамочка.

                2
               
- Ксюша, как рыба об лёд, бьётся, а прописаться  не может,- сокрушалась Агафья Кирилловна.      
Антонида Ивановна качнула головой:
- Пло-о-хи  дела.    
        В её голосе вятский говорок.
- Тётя говорит, как поёт,-  шепнул бабке Сашка.
Бабка грубо оттолкнула его:
- Всё слышишь!  И что за непоседа!
- Взрослым забота, а малым во-о-ля, не работа,- пропела Антонида Ивановна.
- Какая воля?- шмыгнул носом Сашка.- Вовка на улице, а меня дома держите.
- Сам виноват, вышел из веры!- оборвала его бабка Агафья.
Голос строгий, но в глазах тёплые искорки.  Никого она не любила так, как Сашку.
- Ладно, иди во двор, - предложила.- Деду  помоги пилить.
Через минуту Сашка стоял у сарая,  в котором  дед Леонтий шаркал двуручной пилой по бревну.
- Пилить прислали?- улыбнулся дед.- Добро. Только лошадку отгоню в  конюшню.
У ограды, клоня голову, стояла понурая коняга.
- Деда, ты возчиком работаешь?- спросил Сашка.
- Угадал.  Восемь  годков.
- А меня возьмёшь на конюшню, а, дедушка?

Телега мягко, на резиновых шинах, катила  по выложенной булыжником снежной дороге.
- Дед,  а чё возишь?- спросил Сашка.
Тот смолчал. «Если не ответил, то кроме «но!» и «т-р-р!» ничего не скажет,- решил Сашка.-  Вылитый дед Семён». Он стал вспоминать здесь прожитые дни.  Дед Леонтий его хвалил, говоря, что он мальчишка с душой, а о Вовке ничего не сказал, только головой покачал. Мамочка, едва сдержав себя, возразила тогда, перечислив подвиги  младшего.  В душе Сашка готов был с ней согласиться, вспомнив последние дела -  порванную  штанину, разбитое окошко у соседей. Но он не понимал смысла слов, сказанных мамочкой: «У  тебя,  собачий выродок, как у змеи, ног не сыскать!».
- Слазь! - прервал его раздумья дед.
Сашка спрыгнул с телеги.  Дед повернул лошадь в сторону, попятил её. Телега вкатилась под навес. Пока дед возился, Сашка поднял оброненный им окурок. Когда дед отвернулся, он курнул.
- Куришь! - раздалось из конюшни.
Сашка  сунул окурок в карман и пальцем его загасил.         
- Вернёмся, мамке я всё расскажу,- сказал дед.
У Сашки похолодело в груди.
- Дед, я не в затяжку,- прошептал он.
- Ладно, ладно, но гляди, ремня получишь,- улыбнулся дед.
Сашка знал, если дед проговорится, то дело  ремнём не закончится: мамочка на нём выместит всё, что накопила за последние дни. Поэтому он весь вечер  не отходил от деда, стараясь угодить ему во всём.
Мамочка пришла поздно, усталая, но довольная. За ужином она поведала о похождениях.
- Работу найти легко, - доложила. – Но нужна прописка; и я отыскала комнату, где нас пропишут. Комната мала, но содрали триста рублей, а что было делать? Так что, завтра уже переезжаем.
- Так и устроитесь,- поддержал  дед.- На одном  месте камни обрастают.
- Не с чего им,  Лёня,  обрастать, - вздохнула бабка Агафья. - Уж столько дорог исколесили, денег много  улетело. А работница одна.
- Ничего, скоро помощники вырастут, - возразил дед.
- Помощники... - скривилась Ксения. - Этих молокососов в школу определять. С Володькой ладно, а с этим не знаю я, что делать. - Ксения  посмотрела  на Сашку; того обдало холодом. – Если не примут без документов, пусть уматывает.
Сашке не хотелось плакать, но слёзы закапали из  его глаз.
- Ксеня, зачем изводишь его! - вступилась за внука бабка Агафья.
- Не вмешивайся, мать! - крикнула Ксения. – А ты не ной, скот! -  с  кулаками подступилась  она к Сашке.  Не нуждаясь больше в гостеприимстве, она не сдерживала себя.
- Сколько ненависти к сыну,- качнула головой Антонида Ивановна. - Озлобишь на всю жизнь.
- Видеть не хочу его! Впрочем, они оба из меня кровь высосали.
Вовку передёрнуло от её слов, и, чтоб не огрызнуться, он вышел из комнаты.   Сашка  подался за ним.          

                3

Проснувшись, Сашка подумал, что хорошо бы  остаться у деда, но тот не согласится. Поразмышлять дольше, лёжа, не довелось: к дому подкатила телега. Пошаркав на крыльце, дед доложил жене о приезде. «Леонтий подъехал, да-вай, грузитесь», - пропела та, заглянув в кухню. Положив чемоданы и узлы на телегу, семейство покатило по булыжникам. У бревенчатого дома дед притормозил кобылу: «Кажись тута… А может, и не тута». Все остались сидеть в  телеге, не зная, что делать. Из дома вывалился  рыжий мужик.
- Чего не разгружаетесь? - скороговоркой спросил.      
- Сидят, как истуканы! - голос Ксении из дома.
Братья спрыгнули с телеги и стали, не зная, с какого чемодана начать разгружать. Рыжий мужик, улыбнувшись, подошёл к Сашке и спросил, как имя. Сашка растерялся и ответил не сразу.
- Бери узел и за мной дуй, Сашок! - приказал мужик, ручищами без труда подняв два больших чемодана. Скосив глаза на шагающего вслед за ним Сашку, пояснил.– Хозяин тута я. Слушаться будитя, житьё будя, иначе не будя. Понял?
Они прошли мимо сложенного штабеля досок и через коридор вступили в маленькую комнату. Когда оказалась в ней семья, нельзя  было шагнуть, чтобы не зацепить кого-нибудь.
- Значит, так, - всем стал объяснять мужик.- Будитя по-доброму платить, жить будитя. Меня из-за пустяка не тревожить: на то хозяйка есть.
Как по уговору, из-за косяка двери явилась   половина туловища. Круглое лицо женщины улыбалось, светясь, как эмалированный таз с цветочками. Другая  её половина оставалась в прихожей, даже не пытаясь занять заполненное пространство.
- Ишо что скажу, - хозяин поднял вверх указательный  палец. - Топление  печи  цельный месяц, пока не обживётесь, с моих  средствий, плату взимать за топление  не будю.  Сарай вона, щепы полно.
Когда  семья осталась одна, Ксения, сев на  чемодан, рассмеялась.  «За щепу плату не будю  брать…» - передразнила хозяина. С той поры за глаза стали называть мужика: «Щепа…». И по происшествие времени, вспоминая жизнь в утлой комнате, с улыбкой  говорили: «Нащепались мы…»

                4

Снег долго не покрывал промёрзлую землю. Сорокоградусные морозы заковали её. И только тогда ветер принёс могучие облака. Завыла метель, выросли сугробы. «Трудно будет весне: придётся растопить массу снега, чтобы потом прогреть землю» - думали горожане.
На берега Иртыша, лишь только они покрылись снегом, как птицы на корм, собралась детвора. Замелькали сани, лыжи; крик, смех не смолкали до   вечера. С краюхой хлеба  за  пазухой  дети, не замечая полёта времени, наслаждались беззаботной жизнью.
- Вова,- попросил  Сашка  брата. – Дай   лыжи, разок съеду.
- Отстань, - ответил брат. - Мать что говорила? Из дома ни шагу. Пойду в школу, тогда сколь катайся.
Сашка опустил голову. Брат напомнил ему о его   положении. Его не приняли в школу без документов, и  тогда мамочка сказала, что пусть из дома уматывает.  «Отец лёг под вагон, и ты ложись – нет места тебе на земле», - вспомнил её фразу. «Нет, тварь, под вагон не лягу - не дурак, поживу, зато к тебе не повернусь, руку не протяну, если тонуть даже будешь!»
 
Под вечер плёлся он с улицы домой, где живёт  отвратительное существо – его мамочка. Он знал, что  любит его одна бабушка. Может, и Аня, но она сама   несчастна – просит у сестры помощи. Недавно прислала письмо, в котором писала: «Спаси меня, Ксюша, от изверга Гоши, сведёт меня в могилу». Скорей бы приехала!  Воспоминания об Анне отвлекли Сашку от собственных проблем.
Он приблизился к дому. Мать, может быть, на работе. Тогда зайдёт, хлеба возьмёт и убежит. Но войдя в сени, услышал её. Выскочив на улицу и, обходя сугробы, он потопал к городу. 
Вдали виделось многоэтажное здание. Это был  «сумасшедший дом» - так в Омске прозвали новое общежитие. Его многочисленные окна светились. За общежитием высилась церковь с золотистыми куполами. Холод усиливался, заставляя Сашку перейти на бег. И вскоре вошёл он в церковную ограду.
С крыльца церкви сходили в люди. Сашка юркнул в дверь. На него пахнуло приятным теплом. У двери топтался старик. Он обратил внимание на вошедшего мальчика и, прикрыв ладонью рот, сказал:
- Шапку скинь.
Сашка шапку сунул под мышку. Потом побрёл по залу. «Помоги, боженька»,- шепнул, глядя на иконы. Согревшись, он решил глянуть, что происходит сейчас в толпе. А там слышался бас, струёю вился дым. «Скоро закончат молитву, и куда идти?» - подумал. Везде висели иконы – большие и маленькие. Одна иконка Сашке понравилась: с неё смотрели добрые глаза богини. Иконка держалась на нитке, привязанной к гвоздику. Сашка подумал, что, если взять её, то она его защитит от злой мамочки. Он осмотрелся и дёрнул иконку вниз. Нитка оборвалась.
Похаживая по помещению, он гладил богиню, в кармане. Но, глянув на стену,  почувствовал, что глаза  святых на иконах говорят о том, что им большой совершён грех.
Толпа раздвинулась, Сашка увидел гроб. Преодолев страх, он подошёл. Синее лицо покойника выражало целомудрие. Свечи горели по углам гроба, бросая свет на усопшего. Пламя подрагивало, по синему лицу мертвеца ползли тени. У батюшки с трудом ворочался язык от продолжительной молитвы, пот блестел на лбу его. Несколько голосов протяжно тянули молитву; но вот люди стали  креститься, батюшка произнёс  «аминь».
Сашка стоял у ног мёртвого. Не зная, чем  заняться, он пытался прочесть надпись на саване. Батюшка стал махать кадилом, мужчины подняли крышку, чтобы закрыть гроб.
- Мальчик, - пробасил поп, – убери с гроба свечи!
Сашка снял свечи; гроб закрыли, люди  стали расходиться. Не зная, куда деть огарки, он сунул их в карман. С толпой двигаясь к выходу, он замешкался, решив спрятаться в уголу. Но кто-то, увидев его, спросил: «Чей мальчик?», на что ответили: «Наверное,  родственник покойника» Сашке вспомнился мертвец. Тогда он сбежал с крыльца. Теперь, когда с ним заступница, мамочка не посмеет его бить. Думая так, он потрусил домой, и вскоре постучал в дверь.
         
                5
               
         Дома готовились ко сну: бабка Агафья  стелила на пол матрац.
- Явился! – зашипела мамочка, увидев сына.
          Он стоял, переминаясь с ноги на ногу.
 - Ты собирался уйти, а? - взвизгнула мать.
 - Собирался…-  захлюпал носом Сашка.
 - Так чего явился? Кстати, где носило?
 - В церковь ходил.
           Вздохнув, прослезилась бабка Агафья.         
  - Баба, не плачь, я тебе свечки принёс, - Сашка достал из кармана иконку и свечные огарки.
  - В церкви взял? - спросила бабка.
  - Там молились, и мне поп их отдал.      
  - Ну, паразит! - всплеснула руками Ксения. Она прикурила папироску дрожащими руками. – Икону-то  украл! Ответь, украл? Да что спрашивать …
           Иконка девы Марии выпала из руки Сашки. Он сказал отрешённо:
  - Просто взял.
  - Украл, значит,- качнула головой Агафья Кирилловна.
  И тогда Ксения, отлупив сына кулаками,  вытолкала его за дверь.
  - Шагай, отнеси, где взял! - только  и сказала.

  Потирая ушибы, Сашка шёл в ночь. «Зря   явился, -  подумал. – Понятно, что ей надо - чтоб исчез».
  Скрылся во мгле силуэт колокольни, словно уменьшилось в объёме светящееся здание общежития. Сашка направил шаги к вокзалу. В зале ожидания он нашёл не занятый уголок дивана. Обнимая пухлые пожитки, дремали пассажиры. Было тепло. Согревшись, Сашка почувствовал сосанье в животе. «Хоть бы корку хлеба», - засверлила мысль. Его взгляд остановился на дородной тётке с мальчиком. Она разложила перед пухлым отпрыском бумагу и нарезала пластиками колбасу. Приготовив еду, стала уговаривать малыша немного хоть поесть. В Сашкином желудке разыгралась буря. Вдруг он увидел у входа милиционера. Звякая шпорами, а рукой придерживая саблю, которая, волочась, задевала спящих пассажиров, он вышагивал по залу. Увидев Сашку, направился к нему. Малыша кинуло в жар, но он принял сонный вид, даже, зевнул. Однако страж порядка не прошёл мимо.
  - С отцом? – спросил, показав на спящего  мужика.
  - Ага,- ответил Сашка и осторожно положил  голову  на  ногу спящего.  «Хоть бы не проснулся», - подумал.
  Мужик забормотал что-то во сне. Милиционер отошёл. Мужик приподнял голову, отодвинул ногу в сторону и уставился на Сашку.
  - Беспризорник? - спросил, прищурясь.
  - Нет, призорник,- огрызнулся Сашка.
  - Так тикай, пока милиционера не позвал! - пригрозил мужик.
  Сашка промолчал, решив не ухудшать положения, направился к выходу. Стоя у дверей,  поёжился от холода. Ноздри защекотал табачный  дым. Выбрав момент, он достал из урны, что стояла у двери,  окурки. Не глядя ни на кого, затолкал их в карман. Недалеко услышал грохот трамвая. Дядя кинул на землю дымящуюся сигарету. Сашка поднял её, прикурил. Курнув пару раз, шмыгнул в трамвай. Равнодушный взгляд кондукторши, закутанной в шаль, не остановился на нём. Проехав  остановку, Сашка сошёл с трамвая, и направился по улице Серова. Вот и жильё Леонтия. «И что сказать? - подумал.- Скажу, что мать из дома выгнала». Робко постучал. За дверью тихо. Постучал громче. Опять никого. «Наверно,  спят», - подумал  Сашка.
  Выйдя в проулок, он направился к остановке.  Ждать пришлось долго. Наконец, подъехал трамвай, в котором сидел один пассажир - долговязый мужик. Взглянув на Сашку, он дохнул на него густым перегаром.
  - Поздненько  катаешься, – возмутился он, хотя язык ему с трудом подчинялся. - На  последнем тр-р-амвае, щегол…
  Сашке на него было наплевать, но не на кондукторшу, которая прицепилась.
  - Безбилетник! -  закричала. - Куда в ночь      понесло? Дома потеряли, поди? Вымётывайся на   остановке!
  Досадуя на тётку, Сашка выскочил на улицу и приподнял воротник пальто. Припозднившиеся горожане  шли в разных направлениях. На тусклые  фонари опускались снежинки. На плечах у Сашки образовался ворох снега. Он поплёлся по улице Ленина. Прошёл ряд магазинов. Прочёл вывеску: «Мясо». Снова почувствовал голод. Постояв у витрины, где грудились  колбасы, он вздохнул и направился к пятиэтажному дому. Войдя в тускло освещённый подъезд, сел на ступеньку лестницы, ведущей наверх.