Он ехал умирать

        Вот уже три недели  меня мучит один вопрос: стоит ли описывать и публиковать историю, услышанную мною от случайного спутника.  Сегодня я решил это сделать. Но, то, что он мне рассказал, заставило меня вспомнить и проанализировать,   сколько людей хороших и плохих встретил я на своём жизненном пути. И сделал такой вывод: из пятерых   знакомых людей обязательно  найдётся один поганенький с маленькой, а иногда и с очень большой гнильцой.   И интересно то, что нет никакой закономерности, позволяющей понять,  может ли   человек  совершить недостойный поступок, ударить в спину, предать, обмануть. По крайней мере,  мне её не удалось выявить.   И самое поразительное,  эти размышления привели меня  к тому, что я, оглянувшись назад,  осознал, что  совершал немало такого, чего следует стыдиться, и  в чём  каяться.
          А теперь о сути  услышанного.  В тот день я пришёл на остановку  маршрутки, которая должна была увезти меня   в  мою  деревню, а оттуда  я с другом собрался податься на рыбалку.  Обычно я приезжаю за полчаса до прихода маршрутки, следуя принципу, лучше я её подожду, чем она меня не будет ждать. На лавочке сидел невзрачный мужичок, привлекший  моё внимание тем, что  отрывал  куски  от большого батона хлеба двумя торчащими зубами и запивал  водой из бутылки. По всему было видно, что он голоден. Я присмотрелся к нему, расположившись рядом.  И почти ощутил, что это избитый судьбой человек.  На нём был чистый  серый  хлопчатобумажный  костюм, изношенные  ботинки, рубашка неопределённого цвета. Рядом стояла потрёпанная сумка. На вид ему было лет сорок.
      - «Куда едем?»- спросил я его. – «Помирать я еду, отец» - ответил он. Я подумал, что он так неловко шутит.  – «И в какой же деревне ты собрался закончить свою жизнь?»- с ехидцей спросил я.
Деревня оказалась за две остановки до моей,  и проехать нам  вместе  надо было около 90 км.  Он спросил меня, сколько стоит билет на маршрутку.  Услышав ответ, вытащил из кармана мелочь, стал считать.  И произнёс: «О, хватает».  – «А что у тебя не хватило на кусок колбасы? Чего ты один хлеб-то ешь?»   - «Да я вчера немного погулял, выписавшись из больницы. Вот и не рассчитал».   До отхода маршрутки оставалось минут 15.  Я дал  ему 500 рублей и сказал: «Вон,  иди,  купи себе в киоске  колбасы и напитка».  Я не сомневался, что он вернётся.
        Погрузившись в маршрутку, мы сели рядом. Ехать нам предстояло   вместе около двух часов.  – «Ты, наверное, пошутил, когда  сказал, что едешь умирать?»- спросил я.   – «Нет, отец, я не шутил.  Я провалялся целый месяц  в инфекции, лечился от спида. Но, ты не переживай, я не заразный».  – «А кто у тебя в деревне там?» - «Двоюродная тётка. Одинокая старуха живёт в своём доме».   – «Так погоди, со спидом живут годами. С чего ты решил умирать?» - «Так у меня ещё и цирроз печени из-за гепатита. А это совсем другое дело. Вы, если хотите узнать мою историю, слушайте и не задавайте вопросов».  Меня слегка возмутило такое заявление, но я сдержался и сказал, что попробую не перебивать, мне интересно. Судя по  его речи, он был довольно образованным.
    Рассказ он начал так: «Мне сейчас идёт 34 год», что меня очень удивило. Выглядел он намного старше.  – «Я голубой. Иначе, педераст. И на вашем бы месте не стал со мной разговаривать. А,.. Вы же молчите, потому что я предупредил… Ну, так слушайте дальше». 
         А у меня-то внутри всё похолодело. Сидеть рядом со спидоносцем и педерастом в жизни не приходилось.  По отдельности с такими и эдакими я встречался,  и  у меня даже  однажды начальник был голубой,  и походка у него была особая.      
       Между тем он продолжил: «Отец мой был классным фрезеровщиком на номерном заводе, мама там же  то ли  нормировщицей, то ли учётчицей. Отец шибко закладывал за воротник и воспитывал меня ремнём. И это, надо сказать, пошло на пользу, поскольку школу я окончил неплохо и поступил в электротехнический институт в  Новосибирске. Пока я учился отец однажды так и не вышел из запоя, а в конце учёбы умерла и мать. По окончании института я получил распределение в милицейскую академию в лабораторию вычислительной техники.
       Через пару лет я стал соображать, что  преступный мир живёт по вполне определённым законам. Если их формализовать, используя при этом мощь вычислительных машин, то вполне можно предугадывать   какие-то криминальные события. С этой мыслью я обратился к  заведующему кафедрой, которую мы обслуживали. Ему так понравилась моя мысль, что он предложил мне поступить к нему в аспирантуру». (Ага, значит, я угадал, что он вполне образованный человек.)
      Я без труда поступил в аспирантуру, получив место в общежитии, а вскоре и отдельную комнату. Первый год ушёл на сбор всевозможной статистики. А в начале второго года случилось то, что случилось.  В начале марта в  2 часа ночи  меня разбудил стук в дверь.  На пороге стоял мой руководитель, он был какой-то всклокоченный, подавленный и произнёс: «Максим, спасай Наташку».  Наташка была его дочь. Я с ней примерно полгода тесно общался. Она мне нравилась. Он сбивчиво рассказал, что та, будучи пьяной за рулём,  сбила человека. – «Максим, если она тебе дорога, возьми вину на себя, а я приложу все силы, чтобы тебя оправдать. В худшем случае, получишь условный срок. Если мы прямо сейчас поедем в отделение,  и ты  явишься с повинной, то этим мы спасем  Наташку». 
     Я,  фактически не думая о последствиях,  согласился.
   Мы поехали в гараж, где стоял побитый «Фольксваген».  Шеф протёр  тряпкой панель, руль и другие места, предложил мне сесть за руль и оставить свои отпечатки. Потом мы поехали в отделение, где я написал заявление. Дежурный никак не мог решить, то ли арестовать меня, то ли отпустить до утра, но потом, позвонив в скорую, уточнил, куда с улицы Марксистской увезли пострадавшего. Наконец, нашёл больницу, куда его поместили и,  выяснив, что тот живой, отпустил меня под подписку о невыезде, предварительно освидетельствовав на наличие алкоголя.  У меня даже взяли анализ крови из вены.   Шеф отвёз меня в мою  комнату и обещал позвонить, как только что-то прояснится. 
    Во второй половине дня заявилась  Наташка, кое-как одета и небрежно причёсанная, без макияжа. Кинулась ко мне в объятия. Плакала, благодарила. Говорила, что не сомневалась, что я благородный человек и готова ради меня на всё.  Я, было,  попытался спросить её, как это произошло, но она ничего вразумительного сказать не могла. – «А  откуда ты ехала такая пьяная?»  - «Да у одноклассницы была на дне рождения. И даже не пойму, как   случилось. Наверное, я заснула за рулём». Немного успокоившись, она сказала, что отец уже разговаривал с начальником отделения. – «Там возникла одна неприятность из-за того, что я уехала до прибытия скорой помощи. И тебе придётся говорить, что ты  заснул за рулём. А скорую помощь вызывала какая-то женщина, которая ехала на машине следом за тобой. Папа сказал, чтобы ты пока не поговоришь с ним, ничего не говорил следователю, когда тебя вызовут».
         К концу дня к нашему общежитию подкатил полицейский УАЗик, и сержант с автоматом   потребовал ехать с ним в отделение. Я попросил разрешения позвонить, он согласился. Но телефон шефа был занят. – «Меня арестуют что ли?- спросил я,- вещи с собой брать?»  - «Я этого не знаю, но туалетные принадлежности советую взять на всякий случай».
      В отделении я сразу попал  в кабинет следователя. Молодой лейтенант с ходу заявил: «Вы совершили тяжкое уголовное преступление. Если человек, сбитый Вами,  умрёт, Вам светит под десятку. Если бы Вы не убежали с места преступления, то квалификация была бы иной.  Вы думали, когда, не дождавшись полицейского наряда, скрылись?»  - «Я был в таком шоке,  не соображал, что делать. И только, когда поставил машину в гараж, понял, что надо идти и признаваться в содеянном».  – «Слабо верится  в Ваше признание. Вы же не мальчик, а взрослый человек. И работаете не где-нибудь, а в академии МВД.  Учитывая факты, я обязан Вас задержать и поместить на двое суток в СИЗО».  – «А Вам начальник отделения разве ничего по поводу меня не говорил?»  Он, ехидно взглянув на меня, сказал: «Я независимое процессуальное лицо и действую  строго в соответствии с законом. Никто не может мне приказать иного».  С этой минуты и начался для меня кошмар, который длится  по  сей день.
     Занимаясь в аспирантуре, я уже знал многое  о криминальном мире. Кто такой вор в законе, каков его «кодекс чести», чем занимается пахан, кто смотрящий, на какие категории делятся  зеки, кто правит в красной зоне, кто в чёрной. Но, попав в камеру, так растерялся, что не мог произнести ни одного слова.  Там сидело 6 человек. Один из них, скорее всего, самый молодой соскочил с нар, подошёл ко мне, оглядел меня и произнёс: «Граждане-товарищи, к нам, кажись, интеллигентика подкинули. Кто таков? За что присел? Чем обрадуешь публику?»  - На мои слова: здрасти, они дружно расхохотались. – «Где бы мне прилечь?» - спросил я.   – «Ты сперва присядешь-ответил другой мужик весь в татуировках,- и расскажешь, чем ты можешь подогреть наш коллектив. А если не сможешь, то место твоё под нарами».  Я повернулся к двери и стал в неё стучать. Охранник, видимо, стоял рядом с дверью, тут же открыл дверь и, ни слова не говоря, огрел меня резиновой дубинкой и произнёс: «Будешь возникать, окажешься в карцере. А вы, господа-щипачи, не шибко тут хорохорьтесь, утихомирьтесь».
  От удара дубинкой у меня онемела правая рука. Я присел прямо у двери, закрыл глаза и задумался. И вдруг ощутил, что на меня что-то льётся. Открыл глаза и увидел, молодой мужик мочится на меня. Я вскочил, схватил  металлический ковш с ручкой, который стоял у умывальника и со всего размаха огрел его по башке, крепко рассадил ему кожу выше лба. Дальше я уже не помню. Очнулся я, видимо, в штрафном изоляторе. Всё тело болело, но переломов вроде не было.
       Рано утром меня опять повели к следователю. Он заявил мне: «Вы усугубили своё положение. Зачем Вы затеяли драку?  Парень-то в санчасти лежит с сотрясением мозга с глубокой раной черепа». Я пытался объяснить ему, в чём дело, а он потряс перед моим носом бумажками: «Вот, почитайте». Там   карандашом, корявым почерком было написано: «Коллективная жалоба».  Якобы я накинулся на парня ни с того, ни с сего,  вёл себя как сумасшедший, они требуют наказать меня.  – «Посидите 5 суток в изоляторе, а потом будем разбираться». И меня отправили назад.
        В изоляторе давали только хлеб и воду. Я всё надеялся на своего шефа, что вот-вот всё образуется.  Но, не тут-то было.  Я не буду долго рассказывать, как шло следствие.  До сих пор уверен, что этот лейтенант  топил меня по  чьей-то указке.  Он даже не спросил, как я оказался в машине, почему я мог ей управлять.
        После изолятора я оказался в другой камере. Там  уже знали о моем «подвиге» и отнеслись вполне  миролюбиво. Но, где-то часа в два ночи дюжие хлопцы  сгребли меня  с нар, подтащили к унитазу, заткнули рот  тряпкой и стали насиловать. Вырваться я не мог, меня крепко держали. Никто ничего не говорил, только сопели. Я ощутил   жуткую боль в заднем проходе. А потом, видимо, сразу потерял сознание. Очнулся  лежащим около унитаза. Какой-то мужик, наклонившись ко мне, сказал: «Теперь, петушок, твоё место вот здесь около унитаза. Попробуешь качать свои права, следующей ночью прирежем». И зажил я жизнью опущенного.
     Огрёб по этой истории я три года. Судья, женщина в возрасте, явно мне сочувствовала. Её жизненный опыт подсказывал, что никакой я не преступник. И характеристики у меня (несудимый, без приводов)   все положительные. Вряд ли ей приходилось часто судить людей с высшим образованием, да ещё и аспиранта. То, что я не был пьян, когда вроде бы сбил человека, тоже повлияло на приговор. Будь судья построже и  формально подходящий к делу, при наличии  двух изуродованных человек, мог «закатать» на 5 или даже на 7 лет.  На суде не появились ни мой шеф, ни Наташка. Только два инженера из нашей лаборатории пришли  меня поддержать.
         Что удивительно,  в какую бы камеру я потом не попадал, на какой бы пересылке не был, меня всегда опережала весть, что я опущенный. Не помню где, но после очередного издевательства надо мной я вдруг во сне услышал чей-то голос: «Терпи и запоминай всех, кто над тобой издевается. Выйдешь, отомстишь».  И я поклялся, что последую этому призыву. Эта жажда мести помогла мне выжить.  Не могу объяснить, но с какого-то момента заниматься извращённым сексом для меня перестало быть  наказанием. Я ощутил  тягу к этому процессу.
     Всё бы было терпимо, я почти смирился со своим положением, но вот одна тварь  заставила меня делать минет. И я  откусил у него  залупу.  Он заверещал как недобитый заяц. Его шестёрки тут же выбили мне все передние зубы. Прибежали санитары, утащили истекающего кровью гада. А меня, плюющего зубами и кровью, потащили в карцер.
      Видели бы  Вы, как протекал суд надо мной. Сначала следователь, потом прокурор и даже молоденькая судья давились от смеха, зачитывая подробности моего преступления.  Поскольку я считался уже рецидивистом, то добавили мне ещё пятерку.
     Всё дальнейшее моё пребывание в тюрьмах и лагерях сопровождалось одним и тем же. Я был знаменитым придурком. И никто уже не пытался меня насиловать. Я делал всё добровольно. К моменту выхода из тюрьмы в моём чёрном списке было 6 человек. Возглавлял его мой бывший шеф.
       Когда и где я подхватил спид, я точно не знаю. Но гепатит С  я  получил уже на воле.  Возвращаться в  город  и пытаться восстановиться в академии я не мог. Скитался вокруг крупных городов, нанимался сторожем, электриком, но всегда искал партнёра из хозяев, которые меня нанимали. И это удавалось.  Порой и подолгу жил безбедно, но всегда в мозгах крутилось только одно, как бы половчее отомстить всем гадам, превратившим меня в   жалкое, презираемое существо. Женщины меня, вообще, не интересовали.
   Не далее как месяц назад в моём списке не осталось ни одного из тех, кому я должен был отомстить.
        Вот и вся история, папаша. Вот ты, узнав мою историю, стал бы мне как-то ещё помогать?  Я задумался.  - «Скажи мне, Максим, после того, как ты рассчитался со своими врагами, тебе стало легче на душе?»  Тут и он задумался. А потом произнёс: «Наверное, нет. Из всех тех, кому я отомстил, надо выделить только моего шефа и его дочь. А остальные давным-давно,  ещё до встречи со мной потеряли человеческий облик. Я тебе, батя, больше скажу: наша исправительная система никого не исправляет. А, наоборот,  только калечит,  это великолепный, хорошо организованный университет преобразования людей одних в    кровожадных зверей, а других в таких беззащитных и никчёмных, каким стал я».
      Мы подъезжали к его деревне. Напоследок я его спросил: «А как ты обошёлся со своим шефом? Ведь, по сути, он первопричина всех твоих бед». – «Я, ещё сидя в тюрьме,  узнал, что Наташка померла от передозировки наркотика, а эта скотина до сих пор жива, лежит колодой и  медленно гниёт. Но мои руки до него не дотрагивались. Он ведь вскоре после случившегося получил генеральскую должность, став проректором».  Прощаясь,  я дал ему номер своего телефона и тысчонку рублей.  Он поблагодарил, и мы расстались.
      Остаток пути я всё думал, что  не  могу к нему относиться как к  окончательно падшему. Мне казалось, что в нём осталось что-то человеческое.
       В конце лета  я приехал в деревню и узнал от свояченицы, что  меня разыскивал какой-то мужик и был не один, а   с довольно симпатичной бабёнкой. Вот это фокус, подумал я, видать,  умирать собрался не один.  То, что это был Максим, свояченица подтвердила, описав его.
     На этом история закончилась.  Но мои мысли его судьба занимает до сих пор. 
     Насколько жесток наш мир…
 23.05.2026 г. Минск