Предатели из спецслужб. Резун В. Б. Глава. 10

Глава. 10                Апогей просмотра к/ф.


Обман - это попытка уклониться от истины, но она всегда настигает нас.

Фридрих Вильгельм Ницше — немецкий философ, композитор, культурный критик и филолог.

Один из основоположников «философии жизни».


Проволока туго впилась в них. Но кончики пальцев человека свободны. И вот ими он пытается тормозить свое движение. Кончики пальцев растопырены и напряжены. Если бы хоть что-то попалось на их пути, то человек, несомненно, удержался бы.

И вдруг носилки останавливаются у самой топки. Новый персонаж на экране, одетый в халат, как и все кочегары, делает им знак рукой.

И, повинуясь его жесту, они снимают носилки с направляющих желобов и вновь устанавливают у стенки на задние ручки. В чем дело? Почему задержка? Ах, вот в чем дело.

В зал крематория на низкой тележке вкатывается ещё один гроб. Он уже заколочен. Он великолепен. Он элегантен. Он украшен бахромой и каемочками. Это почётный гроб. Дорогу почётному гробу!

Кочегары устанавливают его на направляющие желоба, и вот он пошёл в свой последний путь. Теперь неимоверно долго нужно ждать, пока он сгорит. Нужно ждать и ждать. Нужно быть терпеливым…

А вот теперь, наконец, и очередь привязанного. Носилки вновь на направляющих желобах. И я снова слышу этот беззвучный вопль, который, наверное, способен срывать двери с петель. Я с надеждой вглядываюсь в лицо привязанного. Я стараюсь найти признаки безумия на этом лице.

Сумасшедшим легко в этом мире. Но нет этих признаков на красивом мужественном лице. Не испорчено это лицо печатью безумия. Просто человеку не хочется в печку, и он это старается как-то выразить. А как выразишь, кроме крика? Вот он и кричит.

К счастью, крик этот не увековечен. Вот лаковые ботинки в огонь пошли. Пошли, чёрт побери. Бушует огонь. Наверное, кислород вдувают.

Два первых кочегара отскакивают в стороны, два последних с силой толкают носилки в глубину. Двери топки закрываются, и треск аппарата стихает.

— Он… кто? — Я и сам не знаю, зачем такой вопрос задаю.
— Он? Полковник. Бывший полковник. Он был в нашей организации. На высоких постах.

Он организацию обманывал. За это его из организации исключили. Вот он и ушёл. Такой у нас закон. Силой мы никого не вовлекаем в организацию. Не хочешь — откажись.

Но если вступил, то принадлежишь организации полностью. Вместе с ботинками и галстуком. Итак… Я даю последнюю возможность отказаться. На размышление одна минута.

— Мне не нужна минута на размышление.
— Таков порядок. Если тебе и не нужна эта минута, организация обязана тебе ее дать.

Посиди и помолчи, — Седой щелкнул переключателем, и длинная худая стрелка, четко выбивая шаг, двинулась по сияющему циферблату.

А я вновь увидел перед собой лицо полковника в самый последний момент, когда его ноги уже были в огне, а голова еще жила: еще пульсировала кровь, и еще в глазах светился ум, смертная тоска, жестокая мука и непобедимое желание жить.

Если меня примут в эту организацию, я буду служить ей верой и правдой. Это серьезная и мощная организация. Мне нравится такой порядок.

Но, чёрт побери, я почему-то наперёд знаю, что если мне предстоит вылететь в короткую квадратную трубу, то никак не в гробу с бахромой и каёмочками. Не та у меня натура. Не на тех я, которые с бахромой… Не из тех». (Виктор Суворов. Аквариум, с. 3-4).

Извините дорогой читатель, что забрал у вас слишком много внимания и времени на это прочтение. Но оно было необходимо и вот почему.

После побега автора этой захватывающей драматической сцены за кордон известный журналист Николай Поросков взял интервью у генерала армии Петра Ивашутина:

«Суворовский «Аквариум» начинается со сцены сожжения в печи на территории ГРУ полковника советской военной разведки, уличенного в предательстве. В ходе интервью с начальником ГРУ я не мог не спросить его о том, что в этой сцене правда, а что выдумка.

Хозяин кабинета подвёл меня к окну и указал на единственную возвышающуюся над территорией трубу. Потом вызвал офицера и приказал ему сопроводить меня к «крематорию».

Оказалось, печь предназначена для сожжения документов и её жерло настолько узко, что никакой даже самый стройный полковник, а тем более привязанный к носилкам, как пишет Резун, в неё бы не пролез» (Николай Поросков. Патриарх разведки к 100-летию генерала армии Петра Ивашутина, газета «Завтра» 38 (826) от 16 сентября 2009 года).

Продолжение следует …