Искатель

Табло над центральным пультом мертво — черная полоса в окружении горящих экранов.  Взгляд соскакивает на него с графиков давления и зелёных точек на мнемосхемах. Упирается в матовую черноту и снова уходит в сторону, к телеметрии.
Огромный экран транслирует изображение с дронов. «Искатель» на фоне звёзд — восемь цилиндров вокруг центрального конуса. Фермы, стыковочные узлы, матовая обшивка. Память дорисовывает остальное: рёбра жёсткости, люки, иней на сером металле. Сто миллиардов тонн композитов, керамики и замёрзшего топлива, собранных по кускам за долгие годы. Годы, в которые умещалась вся его жизнь.
Он касается гарнитуры — палец на сенсоре передачи:
— Начинаем проверку гидравлики.
В наушниках щелчок, хрип помех и только потом ответ оператора:
— Вас понял.
По фермам пробегают огни — жёлтые, синие, зелёные. Стыковочные захваты проверяют натяжение. В его голове оглушительно воют сервомоторы. В действительности — вакуум не передаёт звуков. Экипаж окружает полная тишина. На мониторе загорается индикатор «Захваты подтверждены».
— Натяжение в допуске. Давление номинальное.
Он трогает сенсор:
— Принято!
Столбик давления на мониторе медленно ползёт к красной черте. В висках метроном отстукивает секунды. Сейчас, на высоте, в сотнях километров отсюда, начинают работать топливные насосы. Газовая смесь качается в камеры. В хвостовых дюзах буксиров вспыхивают первые оранжевые огоньки.
В наушниках голоса смежников:
— Давление номинальное.
— Системы к старту готовы.
Щелчок смены канала.
— Центральный Пост, — голос координатора, сухой, как упаковочная бумага.  — Всем службам подтвердить готовность.
Доклады сыплются один за другим:
— Навигация — готов.
— Связь — готов.
— Телеметрия — готов.
— Безопасность — готов.
Он касается сенсора на гарнитуре:
— Гидравлика — готов.
Слова обрываются в тишину. Табло над центральным пультом вспыхивает. Снова щелчок.
— Внимание! —  за объявлением пустота, почти космический вакуум, только его собственное дыхание. — Обратный отсчёт!
Он сглатывает. Монотонно гудит вентиляция. Цифры беззвучно сменяют друг друга.
— Десять. Девять…
Он закрывает глаза.
— Восемь. Семь…
Под веками забрезживает воспоминание. Родительский дом, задний дворик. Скамейка. Рядом с ним младший брат и вокруг ни светло, ни темно. Небо кипит от звёзд и всё кажется слишком отчётливым, резким, как перед разлукой. Брат сидит, упираясь локтями в колени, взгляд обращен к небу. Пахнет травой, не остывшим бетоном. Форменная ленточка на плече брата обвисла, не шелохнётся. Только светится тусклая надпись: «Лётный отряд».
— Только вдумайся…— он говорит с придыханием, быстро, словно боится, что его прервут не дослушав. — Мы столетиями разглядывали их в телескопы и только мечтали. Когда-нибудь… А теперь у нас отросли крылья. Мы — полетим! Ступим на неведанные планеты. Не в фантазиях, не траками роботов — мы сами. Своими собственными ногами… Это будет рубеж. Для каждого, кто жил до нас, и кто будет жить после...
Он слушает и смотрит на руки брата. Тот вертит в пальцах игрушечный самолётик — пластмассовый, в сетках царапин, с обтрёпанными на концах крыльями — подарок отца в десять лет.
— И нам выпала эта Честь. Участвовать. Быть причастными! Тебе. Мне. Семье Соленеце… — когда брат поворачивается, в зрачках его пляшут искорки звёзд. — Отец создал «Искатель», ты нажимаешь на кнопку, а я полечу туда, где никто ещё не был. Увижу то, чего не видел никто. Открою миры, о которых ученые не догадывались.
Громкие правильные слова падают в пустоту: ни гордости за семью, ни удовлетворения от работы. Во рту навязчивый привкус железа и только. Он смотрит на звёзды, на брата. Тот ждёт от него поддержки, а он её дать не может. Взгляд падает на ленточку. «Лётный отряд». Пальцы сжимаются в кулаки — сорвать, смять, растоптать… Вместо этого он сцепляет их замком на коленях.
— А мать знает?
Пальцы с самолётиком замирают. Слышно, как вдалеке по шоссе несутся машины. Брат молчит, глядит на игрушку, проводит пальцем по обтрёпанному крылу.
— Сказал, что отправляют в школу пилотов на спутник. — голос совсем другой, сиплый. — Не говори ей. Она это не примет...
— А что ей надо принять? — его собственный голос срывается. — Что к звёздам полетит твой труп? Ей это принять?!
Он разворачивается, вцепляется в доски скамейки. Брат смотрит на свои руки. Пальцы на игрушке белеют. Что-то хрустит.
— Всё будет не так...
— А как? — он охрип, но слова выговаривает чётко и ясно. — Там, куда ты летишь нет планетарного поля, только космическая радиация. Частицы будут прошивать обшивку «Искателя» как бумагу. Ты не почувствуешь их, но они будут разлагать тебя заживо — месяц за месяцем, пока не остановится сердце. Хотя скорее всего ты умрёшь от удушья — воздух кончится значительно раньше.
Он ловит взгляд брата, но тот смотрит мимо. Как будто не видит. Как будто меж ними уже расстояние в световой год. Лицо такое спокойное и безмятежное, что хочется схватить и встряхнуть. Он опускает глаза. Брат крутит пальцами самолётик — крылья вниз, фюзеляж вверх и обратно. Ставит на ладонь вертикально, будто тот свечкой уходит в небо. Игрушка заваливается то в один бок, то в другой. Тот поправляет, придерживает…
— Я не умру.
Самолётик укладывается на ладонь. Брат кладёт его на скамейку и расправляет плечи, словно на них было что-то тяжёлое и он наконец это сбросил.
— Меня… Нас всех запишут на матрицы и сохранят. Я не должен был тебе этого говорить…
«Не должен…» — повторяет он вслед за братом и отворачивается.
На стене дома трещина — тянется от отмостки до подоконья. Штукатурка разваливается по её контуру рваными краями и видно кирпич расколотый надвое, с сухими крошками раствора на гранях.
— Я знаю, легко не будет, — брат встает, оборачивается к нему и складывает за спиной руки. — Как не было легко ни одному мореплавателю, ни одному открывателю прошлого. И они шли в неизвестность. И они гибли в безвестии. Или добивались успеха. Можешь считать это глупой романтикой — мне всё равно…
Он смотрит на брата. Завтра тот отправляется на корабль. Оттуда не будет встреч, звонков, писем, ни даже коротеньких сообщений. Всё что случится сейчас останется до конца дней между ними. Как трещина, которую не закрыть.
— …Но ради этого поступил в лётную школу. Ради этого жил последние десять лет. И ты меня не остановишь.
Бросает и разворачивается к двери. Набойки гулко стучат по бетону. Мелькает и гаснет в сумерках ленточка «Лётный отряд». Игрушечный самолёт на скамейке. Подарок отца, любимая из вещей брата…
Он забирает её — пластик ещё тёплый от чужих пальцев, шершавый. Смотрит вслед брату, встаёт и идёт следом. Брат уже у двери. Он прибавляет шагу. В голове странное наивное убеждение, что нельзя отпускать брата так. Просто нельзя. Не с пустыми руками.
Он догоняет его, когда тот уже на пороге. Хлопает по плечу и, когда тот оборачивается, протягивает самолёт. Брат глядит на игрушку, потом на него. И молчит. Он тоже молчит. Всё уже сказано.
…Голос координатора возвращает его в зал:
— Четыре. Три…
Он открывает глаза. Табло горит. На большой экран всё так же транслируется вид на «Искателя». Только теперь звёзды кажутся ближе, резче, словно кто-то подкрутил фокус.
— Два. Один…
Мнемосхема на мониторе пульсирует зелёным. Столбик давления упирается в красную черту.
— Ноль!
Экран на секунду заливается белым. Потом автояркость срабатывает и проступают контуры «Искателя» и буксиров. Пока работает только один: сжатая полем плазма вырывается узкой струёй. Отражения ползут по фермам и бакам. Цифры на телеметрии скачут в желтую зону и замирают. Точка на мнемосхеме сдвигается с места.
В наушниках шорох, треск и голоса операторов:
— Тяга устойчивая.
— Вибрация в норме.
— Расход топлива расчётный.
— Отклонений нет.
Он смотрит на показания на мониторе. Ускорение плавное, не выше десятых долей g. Двигатели буксиров работают на полной тяге. Топливо уходит — тонны в секунду. Минута разгона. Две. Пять. Скорость растёт. Доклады в наушниках реже.
Он смотрит на обзорный экран. «Искатель» движется. Сперва это шар, потом точка, немногим ярче звезды. Точка доходит до конца мнемосхемы и замирает, становится серой. Экран под табло транслирует черноту с редкими искрами звёзд — колючими, холодными, абсолютно чужими.
В наушниках сдержанные поздравления от координатора. Кто-то проходит мимо, хлопает его по плечу. Коллега рядом скидывает гарнитуру, встает. Он откидывается в кресле, сидит, как будто если поднимется — порвётся последняя связь с кораблём. Будто нажми он на сенсор — голос брата ответит: «Искатель» на связи. Приём!»
Обзорные экраны в зале гаснут один за другим. Он смотрит на точку «Искателя» на мониторе. Тихо потрескивает опустевший эфир.
Через час первый буксир выработает топливо и отвалится, активируется второй. Когда он иссякнет — включится третий. И так пока не отработают полностью все, разгоняя корабль до 0,02 световой. Он будет двигаться по инерции и через годы покинет пределы системы и выйдет в открытый космос. А отработанные буксиры соберут, заправят и отправят разгонять следующие корабли.
Эфир заполнится голосами. Жизнь продолжится. «Искатель» никогда не вернётся.