Личный агент императора. Роман. Глава 3

Глава 3.
    Оставим нашего героя на некоторое время с его дамами, и постараемся вместе с ним окунуться в атмосферу тогдашней Европы, а заодно и России, втянутой в политические интриги европейских империй, и пытающуюся вести свою независимую политику.
    На смену социальным бурям и потрясениям Французской революции, в Европе очень быстро пришла эпоха наполеоновских войн. Наполеон, гений или дьявол?
Как, придя к власти на гребне революционной волны, он увлек за собой не только французов, но и итальянцев, немцев, даже испанцев, не говоря уже о поляках со своим страстным вожделением создать «свою» европейскую империю? И понимал ли он, что Фортуна могла простить ему всё, кроме попытки покорить Россию? Почему? В чем причина?
Главная причина была в формате того государства, которое хотел построить император Наполеон! А понимал ли он разницу между естественной имперскостью России, которая возникла на симбиозе пары сотен этносов на обширной территории Евразии, и искусственной имперскостью которую он хотел создать на базе Франции, путём завоеваний?
Наполеон-человек, это скорее всего понимал. У него были такие качества. А вот Наполеон глава государства, - император, уже нет! Не потому что он был глуп, у него небыло выбора.
    Главными игроками на европейской арене того времени, выступали постреволюционная Франция и «владычица морей», или «мастерская мира» – Англия! Непрерывное соперничество между этими державами насчитывало несколько столетий, и именно антагонистические противоречия между ними диктовали и определяли основное содержание наполеоновских войн как двух главных оппонентов в споре за преобладание на континенте!
  Крупная французская буржуазия, особенно промышленная, нуждалась в полном вытеснении Великобритании с европейских рынков, которые хотела занять сама! В этом смысле, наполеоновские войны были попыткой передела рынков сбыта, нарождающимся капиталистическим строем! Пройдёт ещё почти пятьдесят лет, пока капитализм на новая формация наберёт силу на Европейском континенте, но источником его будущего могущества будут именно рынки сбыта, которые сформировались в результате наполеоновских войн.
    Но почему Российская империя, решила разрушить наполеоновскую мечту? Какие цели преследовала она, создавая и активно участвуя в антинаполеоновских коалициях?
    О том, что эти вопросы весьма сложны и неоднозначны, свидетельствует тот факт, что в описываемое время, почти все страны-коалиционеры хотя бы раз переходили в противоположный стан, как говорят сейчас, «переобувались в воздухе», то есть бывшие союзники оказывались по разные стороны баррикад и становились противниками! Неизменным в наполеоновские войны оставалось лишь военное противостояние французов и англичан! Из них двоих. Выжить должен был, только один!

    В Европе можно выделить еще три крупных государства, способных тогда влиять на расстановку сил, – Россию, Австрию и Пруссию! Остальные в силу своего расположения или малых размеров не являлись самостоятельными игроками и не могли проводить независимую политику без оглядки на сильных соседей.
    Россия занимала особое место, так как, бесспорно, являлась великой европейской державой! Обладая огромной территорией и значительными людскими и материальными ресурсами, она приближалась по значимости к Франции и Англии, и ее мощь была сопоставима с лидерами!
В раздробленной на мелкие государственные образования Центральной Европе роль периферийных полюсов притяжения всегда играли Австрия и Пруссия. Вокруг них традиционно группировались мелкие феодальные владения, хотя всегда были сильны и конкурентные австро-прусские противоречия, что облегчало Наполеону проведение французской политики.
В отличие от Австрии и Пруссии, Россия, как и Англия, была менее уязвима, что давало ей большую самостоятельность и свободу маневрирования. От ее позиции и поведения зависело тогда многое, кроме того, находясь географически очень выгодно, не в центре Европы, она могла выбирать союзников. Пожалуй, Россия оставалась единственной крупной континентальной державой, с мнением которой Наполеон вынужден был считаться!

    Естественно, у России существовали свои предпочтения и свои серьезные интересы на Балтике, в Польше и Германии, на Балканах и в Восточном Средиземноморье. Собственно, Российская империя в тот период могла предпочесть одну из трех моделей реагирования на борьбу в Европе – поддержать Францию, вступив с ней в союз против Англии, остаться нейтральной или, наконец, вместе с Англией выступить против Франции и попытаться втянуть в анти-наполеоновский союз как можно больше европейских стран.
    Александр I в самом начале своего царствования хотел бы оставаться нейтральным, но реализовать подобный вариант просто не сумел. Существование такого крупнейшего государства, как Россия, уже было немыслимо вдали от общеевропейских интересов. Диапазон возможных приоритетов – с кем и против кого «дружить» – был невелик. Выбор был в пользу Франции или Англии.
Почему же Россия то выступала совместно с Англией, то находилась в союзе с Францией? Почему столь кардинально менялась ее позиция?  Почему французы и русские воевали друг с другом? Неужели из чувства национальной ненависти? А может, Россией владела жажда расширить границы, увеличить свою территорию?
Конечно, нет. Тем более что среди значительной части российской правящей элиты в начале ХIХ века утвердилось мнение, что «Россия в пространстве своем не имела уже нужды в расширении!».
    Доминирующий взгляд в отечественной историографии таков: англо-русское сближение и совместная борьба с постреволюционной Францией – естественная политика, вытекавшая из угрозы завоевания Наполеоном. Другая точка зрения – идея закономерной и жизненной необходимости союза Франции и России из-за отсутствия непримиримых противоречий, - в первую очередь базовых,- территориальных претензий!
Вот только вопрос: а была ли угроза завоевания России, Францией?
На тот исторический момент времени, любое завоевание упиралось в контроль территории! Франция была неспособна контролировать завоеванную Россию, даже если каждому тогдашнему французу вменить в обязанность контролировать и управлять какой-то частью территории! Просто тривиально не хватило бы французов.
Наполеон был амбициозен, самовлюблён, и гениален!  Наполеон никогда не был идиотом.
Он прекрасно понимал пределы своих возможностей! И другой вопрос: а был ли закономерен и необходим, союз Франции и России?

    Начнем с того, что Франция и Россия были крупными централизованными государствами, но с разными экономическими, социальными, идеологическими и религиозными устоями. Россия – феодальное государство! Основу ее экономики составляло крепостническое сельское хозяйство. Товарооборот во внешней торговле почти полностью ориентировался на Англию. Не менее важными являлись социальные и идеологические аспекты.
    Главной социальной базой и стержнем самодержавного строя было дворянство, оно же тогда было единственной общественной силой, единственным сословием, имеющим в империи политическое значение. Если политический вектор хотя бы гипотетически менялся не в пользу дворянства, а государь пренебрегал дворянскими интересами или всего лишь настроениями, русское дворянство быстро напоминало, кто «делает царя» царем, хорошо усвоив французский постулат – «короля делает свита».
В ХVIII столетии в этом случае долго на троне не засиживались, венценосцы могли потерять не только корону, но и жизнь. Дворяне, носившие военную форму, мгновенно реагировали на подобные явления и за один день радикально корректировали политику в нужном для их сословия направлении. В этот день престол превращался в игрушку для гвардейских полков.
Что же могла предложить Франция на рубеже двух веков российскому императору, феодальной России и в первую очередь дворянству, благополучие которого напрямую зависело от крепостной деревни и внешней торговли? Идеи свободы, равенства и братства? Отрицание религии? Лозунг «Смерть королям!» и в придачу французскую гегемонию в Европе?
И после этого дворянство, полностью осознав прогрессивные интересы французских буржуа, должно было убедить свое правительство, что Франция – это естественный союзник России? Не могло же в конце концов все сословие поглупеть настолько, что у него напрочь атрофировалось социальное чутье!

    На самом деле все было ровно наоборот: дворянство очень хорошо осознавало, что революционная «зараза» представляет реальную угрозу социальным устоям государства. Еще не прошло и 30 лет со времени Пугачевского бунта, испытанный тогда ужас сохранялся в воспоминаниях нескольких поколений господствовавшего класса. Дошедшая до нас частная переписка представителей дворянства в 1812 году наполнена свидетельствами откровенного страха перед Наполеоном, который мог пообещать вольность крепостным. Призрак второй пугачевщины неотступно присутствовал в умах дворян – сравнительно небольшого по численности сословия в многомиллионной крестьянской стране. Поэтому Россия крепостническая четко позиционировала Францию, сохранявшую к тому времени лишь тень революционных традиций как своего главного идеологического противника. А идеи революции, как известно, всегда опасней ее штыков И дворяне, владельцы крепостных, продолжали пребывать в убеждении, что «безродный» Бонапарт мало чем отличался от безбожников-санкюлотов. Для них он оставался «новым Пугачевым»!
И потому правительственная политика по отношению к Франции, в частности война против Наполеона в 1805 году, пользовалась поддержкой и не вызывала общественного недовольства. Это было господствующее умонастроение всего сословия. Поэтому не стоит удивляться холодному приему, которое оказывало русское общество практически всем посланникам Наполеона в Петербурге в 1801 – 1805-м и 1807 – 1812 годах. На французские дипломатические приемы приходили в основном чиновники, которым это вменялось по службе, дворянское общество их игнорировало, а в среде гвардейской молодежи считалось хорошим тоном всякого рода антифранцузские выходки. В то же время в России проживало много французских роялистов. Вот их-то охотно принимали в светских салонах; они являлись там желанными гостями. Более того, очень многие из «мучеников революции» находились на государственной и придворной службе в России, в том числе в рядах армии.
Уж, кто-кто, а сын Павла I очень хорошо понимал расклад сил в России. Он прекрасно знал, какое сословие надо особо выделять на фоне социального пейзажа России, на кого необходимо ориентироваться в своей политике, чтобы сохранить не только власть, но и жизнь. Четко определяя цель геополитического позиционирования страны, он выдерживал свой курс, исходя из идеологических, социальных и экономических приоритетов дворянства.
Да и, что греха таить, мало кто принимает во внимание тот факт, что сам Александр получил корону в результате гвардейского заговора, организованного и проплаченного английской короной. И элементарная благодарность Англии, за полученную власть и корону, -  не просто дань справедливости, а политический должок и серьёзное обязательство!

    Этого требовал от российского императора и элементарный анализ сил в Европе, даже с точки зрения основ геополитики. Да, Франция и Россия при определенных условиях являлись естественными союзниками. Они не имели до 1807 года общих границ и никаких точек соприкосновения, но между ними располагались, помимо Пруссии, земли многочисленных немецких государств. Это была как раз та территория, где непосредственно сталкивались французские и российские интересы!
В конце ХIХ века после образования мощной Германской империи геополитический фактор сработал очень четко. Франция и Россия, несмотря на различия в политическом устройстве, вступили в союз против Германии. Император Александр III, быть может, самый твердый самодержец из династии Романовых, вынужден был на официальных встречах с французским президентом стоя слушать французский гимн «Марсельезу». Можно только догадываться, что творилось в тот момент в душе этого убежденного противника революций, однако все его идеологические предубеждения перевешивала государственная необходимость!
    Но в начале ХIХ века германской угрозы в Европе не существовало. Следовательно, не имелось и прямой необходимости в союзе между Францией и Россией.
Британские острова территориально находились в стороне от континента, и у России не было надобности объединяться с кем бы то ни было, а тем более с Францией против Англии. Наоборот, все пять великих европейских держав в первую очередь боролись в то время за преобладание и влияние в немецких землях! И самой реальной тогда, что подтвердила история, была угроза французской гегемонии в Германии, а это – центр континента, поэтому речь шла о будущем Европы.
 
    Если проанализировать состав всех коалиций, то станет ясно, что, помимо бессменного «банкира» союзников – Англии, их участниками, правда, с периодическим выбыванием, являлись Австрия, Пруссия, Россия, то есть «альянс фланговых государств против центра»!   
    Главная проблема заключалась в обилии мелких немецких государственных образований, которые потенциально легко могли стать жертвой Франции. Эта постоянно возраставшая угроза в глазах государственных деятелей того времени персонифицировалась с именем Наполеона.
Очень интересно в этом смысле описание ситуации одним из самых известных тогда отечественных литераторов, П.А. Вяземским: «Гнетущее давление наполеоновского режима чувствовалось во всех уголках Европы. Кто не жил в эту эпоху, тот знать не может и догадаться, как душно было жить в это время. Судьба каждого государства, почти каждого лица более или менее, так или иначе, не сегодня, так завтра, зависела от прихотей тюильрийского кабинета или боевых распоряжений наполеоновской Главной квартиры. Все жили, как под страхом землетрясения или извержения огнедышащей горы. Никто не мог ни действовать, ни дышать свободно».
Именно поэтому в это время и возникали анти-наполеоновские коалиции, несмотря на колебания европейских правителей, порождаемые боязнью мощи французской военной машины.
    Поначалу Александр I симпатизировал Наполеону. Но чем дальше, тем все больше и явственнее вырисовывалась опасная перспектива и прямая угроза для России в деятельности первого консула.
Уже в частном письме к Ф. Лагарпу 7 июля 1803 года русский монарх критически оценивал провозглашение Наполеона пожизненным консулом, и было очевидно, что он потерял иллюзии по отношению к нему. Вот цитаты из этого письма: «пелена спала с глаз», по его мнению, Бонапарт имел уникальную возможность работать «для счастья и славы родины и быть верным конституции, которой он сам присягал», а «вместо этого он предпочел подражать европейским дворам, во всем насилуя конституцию своей страны». Поэтому Александр видит теперь в нем «одного из самых знаменитых тиранов, которого производила история».
Ясно, разочарование было связано и с его либеральными воззрениями, в которые будущий французский император «тиран» никак не вписывался.
И Александр I становится инициатором активной антифранцузской политики! Его можно назвать и идеологом последовательной русской стратегии в Европе, продолжателем борьбы с революцией – политики, заложенной еще Екатериной Великой.
    Вот в пучину этих политических событий и предстояло погрузиться нашему герою, поскольку был он не рядовым дворянином империи. Его близость к императору и его человеческие качества, позволят ему сыграть значительную роль и в ее политике, и в ее победах и поражениях. Но всё это ещё впереди!