А. Герцен Былое и думы, часть первая

Герцен недурно пишет, текст струится. Его оппозиционный либерализм выглядит (пока) смешно. Так, он сообщает:

"Шиллер остался нашим любимцем, лица его драм были для нас существующие личности, мы их разбирали, любили и ненавидели не как поэтические произведения, а как живых людей. Сверх того, мы в них видели самих себя. Я писал к Нику, несколько озабоченный тем, что он слишком любит Фиеско, что за «всяким» Фиеско стоит свой Веринна. Мой идеал был Карл Моор, но я вскоре изменил ему и перешел в маркиза Позу. На сто ладов придумывал я, как буду говорить с Николаем, как он потом отправит меня в рудники, казнит. Странная вещь, что почти все наши грезы оканчивались Сибирью или казнью и почти никогда — торжеством, неужели это русский склад фантазии или отражение Петербурга с пятью виселицами и каторжной работой на юном поколении?"

То есть он совершенно не замечает, даже годы и годы спустя, что в своих воображаемых диалогах с царем всего лишь пересказывал Шиллера на свой лад, и это вовсе никакой не "русский склад фантазии" и "отражение Петербурга с пятью виселицами", а фантазии экзальтированного юноши под влиянием романтических трагедий.