Дракон для Октябрины

Декстер обнаружился на берегу озера, у водопада. Фельдшер сидел в позе Алёнушки, бездумно полоща рукой в воде и распугивая рыбок. После подземелья был непривычен утренний свет, и Декстер виделся плохо, двоился и расплывался. Октябрина присела рядом.
— В общем, мы решили эту штуку не вытаскивать. Мы всё равно не знаем, для чего она нужна.
Джейми подумал немного, по-прежнему глядя на тёмную гладь воды. Солнце уже поднималось над дальними верхушками деревьев, расчерчивая малахитовый сумрак чащи косыми снопами мягкого света.
— Тогда я должен уйти.
— Да ты что! — Октябрина даже за руку его ухватила. Рука у Декстера была холодная и непривычно-жёсткая, и будто бы неживая. — Ну, куда ты пойдёшь. Ну, послушай, — она затеребила его пальцы, мы что-нибудь придумаем…
— Да как? — Джейми развернулся и отдёрнул ладонь, вцепившись ею в свой медальон, видный в вырезе незастёгнутой рубахи. — Как мы можем что-то придумать, когда мы не знаем ничего? Нет уж, — решительно отрезал он, — так всем вам будет безопаснее.
Октябрина зябко обхватила себя за плечи, чувствуя, как к горлу подступают позорные слёзы обиды и бессилия.
— Ты не можешь уйти, — привела она последний аргумент, не надеясь, в общем, его убедить. — Дэннер тебя нипочём не отпустит.
— Конечно, — кивнул фельдшер. Он быстро поднялся, подхватив сумку. — Поэтому я ухожу сейчас, пока он спит.
— А я не сплю! — подскочила следом Октябрина. — Ты не можешь вот так вот сдаться! Теперь, когда я тебя помню... Мы же друзья!
— Я не сдаюсь, — напомнил Джейми, машинально вытирая мокрую руку о штаны и беспечно улыбаясь. Восходящее солнце подсвечивало его со спины, и было не видно лица, только тёмный силуэт. — Я принимаю меры предосторожности.
— Тогда я иду с тобой! — решительно объявила Октябрина, и Декстер, наконец, сорвался.
— Да пойми ты: я же не просто в лесу погулять! Я ухожу специально, чтобы защитить тебя! — Он вдруг оттолкнул её, резко и сильно, так, что Октябрина едва не потеряла равновесие. — И не смей за мной ходить! Понятно тебе?!
— А я пойду! — взбесилась она и подбежала к нему, заглядывая в лицо. — И ты мне не указ, погоны отрасти сперва, чтобы мной командовать! И ни в чьей защите я не нуждаюсь, я всю жизнь одна, и всем на меня плевать! Ну и пожалуйста, потому что я сама могу себя защищать! — выкрикнула она сквозь слёзы. — И друзей терять больше не собираюсь! А вздумаешь сбежать – я тебе обе ноги прострелю, чтоб не бегал! — Октябрина сделала вид, будто в самом деле сейчас выхватит пистолет. Стрелять в друга она, конечно же, не собиралась, только припугнуть, и Декстер, само собой, не купился.
— Ты меня не потеряешь, — сказал он, немного спокойнее. Только руки всё равно тряслись, а голос подрагивал. И опять прорезался акцент. Сам Джейми, правда, этого не заметил. — Ну, перестань, слышишь?.. Я всё равно уйду. Это окончательное решение.
Октябрина шмыгнула носом.
— Чего ж не ушёл тогда, — вскинулась она, глотая слёзы, которые всё бежали и бежали по щекам, и жгли уставшие глаза. Джейми вздохнул и шагнул ближе.
— Честно?.. Хотел с тобой попрощаться. Я знал, что ты придёшь.
— И уж точно знал, что я тебя не отпущу, — буркнула Октябрина. Она, пошатнувшись, машинально ухватилась за его плечо. Они были примерно одного роста, и заглянуть в глаза фельдшера ей было удобно. Он глядел уже почти совсем спокойно, и даже улыбался.
— Ну? И не обнимешь старого друга на прощание?
— Ещё чего, — фыркнула Октябрина, обхватывая его за шею. Её рука скользнула выше, пальцы вслепую безошибочно легли на шрам – в долю секунды, но Декстер вдруг так ловко увернулся, что в результате они оба потеряли равновесие и полетели на землю, больно приложившись о сырые камни и примяв мягкие косички мха.
— Твою мать!.. — Декстер вскрикнул и рефлекторно подтянул подвёрнутую ногу, ухватившись за щиколотку. — Серьёзно, это же только у Дэннера срабатывает!
— Стоило попробовать, — смутилась Октябрина и вздохнула. — Давай, перевяжу.
— Не вздумай! — поспешно отполз Джейми. — Ты ж нарочно доломаешь!
— Да как я тебе руками доломаю?! — возмутилась Ласточка. — Прекрати.
— Ладно, — покосился фельдшер.
Когда повязка была наложена, а сапог зашнурован, он всё-таки поднялся на ноги. Растяжение болело, но терпимо. Октябрина подумала немного.
— Здесь недалеко есть аномалия, куда ходил Франц. Там не очень уютно, и повсюду трупы, но зато безопасно, никто туда не ходит, все боятся. Ты можешь пойти туда. «Стрижей» держи впереди, зная Франца, он там точно растяжек понаставил. Ну и так, про случай.
— Хорошо, — кивнул фельдшер. — Как раз может поработать удастся. Только ты меня не выдавай, а то Дэннер за мной притащится и надерёт мне зад.
— Он всё равно тебя запеленгует, твой зад обречён, — улыбнулась Октябрина. Сама не заметила, как шагнула навстречу и коснулась его губ своими. А Джейми вдруг обнял её и поцеловал в ответ. Осторожно, с несвойственной ему бережливостью и плавностью. Да, в конце концов, какая разница – если ей нельзя с Дэннером, то уже и неважно… от одного поцелуя ещё никто не умирал…
— Ну, вернусь с магнитиками, — необычайно бодро скаламбурил фельдшер и, не оглядываясь, растворился среди деревьев. Октябрина уселась на берег. Пару минут спустя, когда слёзы высохли, стащила одежду, нырнула и проплыла под водой, долго плескалась, собирая со дна красивые камешки и наслаждаясь озёрной свежестью. Вода привела её в чувство, и будто бы забрала и страх, и усталость. Она исцеляла. Когда Октябрина вылезла на берег, уже достаточно потеплело, солнце постепенно грело камни, начиная припекать. Она свернулась калачиком на моховом ковре под большой раскидистой сосной, используя изогнутые корни в качестве подушки, и моментально уснула.
Разбудил её поднявшийся ветер, безотчётное чувство тревоги и голос Франца из рации.
Гейсек занимался подготовкой места для приземления. Разметил территорию, пустил файеры. И, стоя на краю полянки, закурил очередную сигарету. Странная, тягучая непривычная боль не стихала в нём ни на минуту, тревожа всё сильнее.
Пока он стоял так, отстранённо размышляя, небо успело потемнеть. Франц обхватил тонкими пальцами скрипящую помехами рацию.
— Октябрина, плохие новости. Погода меняется нехарактерным образом, штаб не передавал ухудшение условий.
— А… ты на улице? — она поспешно вскочила, подхватив куртку. — Я сейчас подойду, я тут, под большой сосной, видишь?..
— Нормально вы там прогулочку устроили, — вихрем ворвался в эфир удивительно бодрый голос Владимира. — Ай-ай-ай, и без меня. Ладно-ладно, а я думал, мы были друзьями!
— Товарищ командир, что-то приближается, — сообщила Октябрина, вглядываясь в ветреное небо, в котором кружили переполошённые птицы. Красивая мурмурация, но сейчас было не до того. — Мы с Францем на озере, тут птицы…
— Я чувствую, — посерьёзнел Дэннер. — Сейчас отправлю «стрижей», ждите меня. Три минуты.
— Нет, под землёй ветер прощупываю, наверное, — зло ответил Франц. Чужие переживания его не волновали – естественно, ни за кого из окружающих душа не болела. Зато взгляд зацепился за две очень далёкие аккуратные точки, медленно плывущие по небу.
— Существует такое понятие, как риторический вопрос, — снисходительно просветила Октябрина. — В школе во втором классе эту тему проходят. Франц, ты чего, кактус на завтрак съел вместо пайка?..
— Нет, голову кому-то отгрыз, в кактусе полезных микроэлементов мало, — отозвался Франц. С полным боекомплектом, в маске-черепе напоминая смерть с косой, только вместо последней была винтовка.
— Ну, это я вижу, — хихикнула Октябрина, разумея маску. Её забавляло это ребячество.
— Я там вертушки запрашивал, так они прибыли, судя по показаниям приборов, — вернул разговор в конструктивное русло Владимир. — Все, кто не под землёй, могут доесть кактусы и иметь удовольствие лицезреть советскую  авиацию в инопланетном небе. Я захвачу ваши вещи.
Дэннер помахал рукой от входа в пещеру ровно полторы минуты спустя. Октябрина решила не задумываться, как это у него получилось. Следом явились неизменно мрачная Мэдди и злющая Дерр, которая ссыпала агрессивно-алые искры с пальцев и что-то толковала доктору Сэвидж про мутных дядек, которые мутят, а она чё, она Дерр, просто Дерр, а они всё равно мутят.
— «Крокодилы» на горизонте, готовность ориентировочно пятнадцать минут, — объявил Франц. Махнул Октябрине, чтобы торопилась, а сам направился к точке эвакуации, деловито подняв рацию повыше и чеканя слова. — Скат! Скат! Пилот, твою мать!
— Вы в зоне связи, старший лейтенант! До вас тридцать километров, топлива хватит только на обратную дорогу, ждать дольше пяти-семи минут не сможем, как слышно?
— Вас понял, Скат 1-1, конец связи.
Вертолёты приземлились на берегу, поднимая винтами ветер. Владимир первым запрыгнул в пахнущее металлом и соляркой, такое родное нутро машины, и пилот, обернувшись, протянул ему руку, только не просто пожал, а проделал какой-то мудрёный жест с поворотами от плеча, похожий на байкерское приветствие.
— Ну, товарищ Селиванов, пора бы и домой? Савельев рвёт и мечет.
— Виноват, — вздохнул Дэннер, помогая забраться Октябрине и Мэдди. Дерр, покрутившись, втиснулась во вторую машину.
— Это что? — изумился пилот при виде дитя. Дерр зыркнуло на него из-под соломенной чёлки и пояснило:
— Не мути, дядька. Я с вами, значицца.
— Кто сказал? — нахмурился пилот.
— А вон, — Дерр кивнуло на второй вертолёт, — Остроухий разрешил. Потому что Остроухий – знатный дядька! Он, знаешь, какой, он могёт! Во. И ты не мути. Ты ж знатный, вот и не мути.
Пилот хотел ещё что-то сказать, но тут вклинился Владимир по внутренней связи:
— Лёш, не гони девчонку, она со мной.
Лёша с сомнением покосился на колдующую тюльпаны Дерр.
— А вроде, местная.
— Местная. Но при этом – наша она, из Константы.
— Понял. Ладно, мелкая, пристегнись.
— Чё мутишь! Знамо дело. — И Дерр ловко застегнула ремни.
— Савельев всегда рвёт и мечет, — прокомментировал Франц, без спросу нагло занимая место стрелка, и лязг массивного затвора ознаменовал начало подъёма вертолёта. — Американцы тоже на месте не сидят. На их частотах было много шифрованной активности, есть вероятность, что обнаружили потерю документов.
— Я же говорил! — не удержался Владимир. — Тебя посодют, а ты не воруй! Грядёт международный скандал, ну да это лирика, улажу…
Всё, что он заснял втихаря при помощи «стрижей», хранилось на браслете, и зачем в таком случае рисковать, воруя оригиналы, Дэннеру было решительно непонятно. Однако не мог же он себя рассекретить, Рябчиков за это по головке не погладит.
— Ну, это мы уже всё прослушали, — продолжил Владимир, — а вот, сегодняшнюю Пионерскую зорьку слыхал? Они базу ваяют на архипелаге. Наглые – даже я таким не был в лучшие годы… И знаешь, что? Это у них ни фига не исследовательская база! Эти упыри готовят вторжение. Но это ещё не всё. Помнишь эту местную легенду про Древних, ночь павшей звезды, Серебряный шпиль, и вот это вот всё?..
— Я помню, — ответила вместо Фрэнка Октябрина. — У партизан прелестнейшая библиотека. Только это всё легенды с другого полушария.
— Правильно, потому что корабль упал на северный континент. Но и в Морулии есть схожая легенда. Так вот, про этот самый шпиль. Они направляются в центр аномалии. Скорее всего, потонут, но я всё равно должен за ними проследить. Вы со мной? Мне нужен второй стрелок и медик, а поскольку Декстер опять куда-то свалил, остаёшься ты, доктор Борнштейн. Ну, ещё Фрэнк и Мэдди, раз уж у нас так сложилось. Это не задание, просто приглашение в морской круиз.
— Охренел! — возмутилась Моргана. — Естественно, мы с тобой!
— А будешь мутить – огребёшь счас! — подключилась Дерр, которая от переизбытка чувств аж целого дракона изобразила вместо тюльпанов. — Только попробуй меня не взять!
Октябрина просто протянула руку и тихонько сжала его ладонь.
— Я всегда с тобой, — просто сказала она, чуть улыбнувшись, когда Владимир обернулся на её жест. — Мы же команда. Ты слишком часто забываешь об этом, товарищ командир. Да, и потрудись объяснить людям, каким таким образом ты слушаешь чужое радио! — прибавила она, чувствительно ущипнув Владимира за руку для улучшения восприятия. Тот аж подпрыгнул.
— А… ну, в общем… это у эльфов такая волшебная штука есть…
Октябрина страдальчески застонала и закрыла лицо ладонью. Из-за этого гаджета у командира совсем мозги набекрень, того и гляди начнёт рассказывать местным про галактическое ведомство, инопланетное вторжение, трагедию на Четыреста тринадцатой, которая на самом деле никакой не «город в горах», а целая планета. А потом ещё достанет свои генеральские погоны и присовокупит в конце, что Мэдди на самом деле андроид, Дерр оверэкстенд, а она, Октябрина, и вовсе была возвращена с того света при помощи чуда техники константовских инженеров.
Октябрина совершенно не подозревала, насколько же она близка к истине в своих опасениях.
Для полноты картины не хватало ещё и Франца, но Октябрина тактично не стала расспрашивать. Хотя, досье сотрудников перед отлётом читала, конечно же. Пока что Франц уставился куда-то на клубы грозовых туч, надвигающихся с севера.
— Можешь больше не прикидываться, Дэнни. Ты ведь не из группы Савельева, не так ли? — очень своевременно ввернул он.
— Я Дэннер. Ну, разумеется, нет, — не стал спорить Владимир. — Просто тебя не было, и ты пропустил мою торжественную презентацию у костра…
— Так ты рассказал?! — удивилась Октябрина. — Нам же нельзя рассказывать. Ну, раз уж у нас пошли откровения, тогда – я тоже подсадная утка. Я вместе с Дэннером. Декстер, Мэдди и Дерр тоже с нами. Просто нам иногда блокируют память, ну, знаешь, во избежание. А мою блокировку вчера сняли, и я вспомнила, кто я такая. Ну, и кто Владимир… это сложно объяснить…
Из облаков вынырнуло нечто стремительное и массивное, отчего Франц скорчился от боли, но навёл оружие.
— К-хе, у нас проблема… — ввернул он ценное замечание, и Октябрина переключилась.
— Знаю, — согласился Дэннер. — Вы не поверите… — Он вскинул руку с браслетом, набрал комбинацию – и все увидели объёмную голографическую проекцию. За вертолётом, взрезая воздух, стремительно неслось гибкое чешуйчатое тело. Октябрина восторженно распахнула глаза.
— Вот это да-а… Настоящий дракон!
— Мне нравится ваш положительный настрой, но он нас сожрать хочет! — рявкнул Гейсек, выпуская первую очередь из пулемёта прямиком по ящеру, похожему на огромную грозовую тучу.
— Нас много, кто хочет сожрать, — отозвалась Октябрина, наблюдая за ним. — А тут – настоящий дракон!
Настоящий дракон заложил вираж и в блестящей по исполнению полупетле почти ухватил вертолёт за хвост, да помешал винт, к которому животное разумно не приближалось.
— Что, первый раз, да? — покосился на Октябрину Владимир, но тут машину мотнуло в воздухе, и он рефлекторно ухватился за приборную панель. — Да держи ты ровнее!
— Сам держи! — огрызнулся пилот, которому и так приходилось нелегко, а тут ещё и попрекают.
— А ну, дай я. — Дэннер отстегнул ремни и, улучив момент в бешеной воздушной пляске, прыгнул в пилотское кресло. — Мэдди, давай к Лёхе на орудие.
— Есть, — кивнула Моргана.
Если кому и под силу столь непростая задача, как удержать в воздухе неуклюжий грузовой вертолёт, попутно уворачиваясь от ловкого дракона, то лишь лучшему выпускнику Гагаринского училища. И, к счастью для пассажиров, таковой у них был. Рука привычно легла на штурвал – и о, боги, как же он тосковал по этому чувству! Вновь ощутить, как небо распахивает объятия, как нарастает стремительность полёта, вновь заставить тяжёлую машину танцевать под своей рукой самый изящный танец, когда мир несётся кувырком за стеклом иллюминатора, и сердце восторженно и тревожно замирает, когда неясно, где верх, а где низ, и есть только небо – бездонное, бескрайнее, огромное… вечное, прекрасное небо.
— Мэдди, подвожу.
— Готова, командир!
— Три… два… — вертолёт, натужно тарахтя, сбавил ход – теперь обе машины неслись бок о бок. Моргана кошкой выкарабкалась к борту. — Пошла!
Изящная фигурка Мэдди взлетела в воздух и – врезалась в борт. Будь она человеком, тут бы ей и конец, но титановые когти зацепили край, и в следующее мгновение Моргана тяжело плюхнулась рядом с Дерр.
— Ну, приветики, заюш.
— Слышь. — Дитя мрачно покосилось на Мэдди, играя алым шаром. — Чё он мутит, а? Можно, я его того?
— Вставай на второе орудие.
— Не… слышь. Мутно сие. Я так, значицца.
Франц безостановочно поливал дракона огнём, однако пули только отскакивали от его блестящей чешуи, будто от бетонной стены, не причиняя ящеру вреда, и он даже скорости не снизил – продолжал погоню. От него исходили волны, то и дело буквально выжигая электрику. Машину швыряло из стороны в сторону, связь заглохла, системы наведения не работали вовсе, и оставалось только выдерживать дистанцию.
Идущий следом Скат Второй атаковал ракетами, но у него была слишком неудобная позиция -  товарищи находились слишком близко к цели, и существовал риск попасть по своим.
— С-сволочь, — пробубнил Франц, стискивая зубы от боли.
Дракон был длинный, напоминающий китайского собрата из легенд, с переливчатыми жёлто-коричневыми чешуйками, словно янтарными. Он лентой извивался в воздухе, и, наверное, мог в любой момент обвить бронированным телом винты, перебив лопасти, но он явно охотился за кем-то из пассажиров. Он вдруг распахнул зубастую пасть, и голос его пронёсся оглушительным грохотом горной лавины.
— Вы посмели вторгнуться на территорию, вам не принадлежащую. Вы привели сюда мор. Отдайте мне того, в чьих венах течёт чёрная кровь.
— Чёрная кровь?.. — Октябрина обернулась, пытаясь в стремительном полёте поймать дракона в фокус. — Это он про меня! Я же заразилась Мореной, всё сходится. Ну, я пойду тогда…
— Сядь, — зло процедил Дэннер, не оборачиваясь – в полёте одна секунда может стать фатальной. — Будь у тебя Морена, ты бы уже заметила чёрную кровь, а у тебя она самая обычная. Красная.
— Ну, да, — Октябрина плюхнулась обратно. Вновь вспомнилась пещерка у предгорья, снежный буран, допрос… и торопливые шаги по опасно скользкому обледенелому граниту, и гневный взгляд Себастиана – это ж надо ещё ухитриться: разозлить киборга! – и ночи без сна, на морозе, под грозные завывания ветра снаружи…
«Ты что это задумал?!»
«А на что это похоже?.. Передаю иммунитет...»
«Дай мне две недели. Пусть вирус распространится. И направляй ракеты. Избавь уже мир от этого фашиста. Прости…»
«Конечно. И ты меня…»
«Что ты наделал!..»
«А ты?! Если ты умрёшь – мне тоже не жить! Ещё одного раза я не выдержу, хватит!»
«Мы с тобой только что победили самое страшное и смертоносное оружие в истории человечества…»
«Нет, Владимир, не победили. Это ещё ничего не значит…»
«Пусть так. Но ты – не умрёшь. Только не ты. Не сейчас.»
Она ощутила, как щёки заливает краска. Посмотрела на него – спокойный взгляд, уверенные движения. Он сейчас не здесь. Его, вообще, сейчас нет. Был Владимир, и был вертолёт. А теперь нет Владимира, и нет вертолёта. Есть единое целое, они слились в единый организм – человек и машина. Он её не видит, и можно смотреть… Снаружи был дракон, но ей сейчас, честно говоря, было совсем не до дракона…
— У-у, мутно. — Дерр перебралась к борту. — А ну, обожди, счас. — И дитя шустро вскарабкалось на хвост, усевшись верхом и сбивая аэродинамику. Ветер сбил с лица соломенную чёлку, и теперь лицо дитя било видно. Оно уставилось на дракона большими серыми глазами и строго сказало: — Не мути.
Гейсек отвалился от бесполезного пулемёта и медленно перебрался в кресло, стараясь отдышаться. Дракон уже достаточно долго находился рядом, из-за чего боль не усиливалась, лишь наоборот – отступала, оставляя после себя странную легкость.
— Он не про тебя, Октябрин, — процедил Франц, стягивая перчатку. Он не сумел бы сейчас сказать, что, собственно делает, просто, как и у Владимира совсем недавно, в нём поселилась вдруг необъяснимая уверенность. На тыльной стороне ладони Гейсек провёл ножом аккуратный, совсем небольшой надрез, из которого тут же выступила кровь. Вполне обычная, красная.
А потом вдруг почернела, но не так, как чернеет при Морене, а словно бы жадно поглощая свет.
— Он имеет в виду это. Он от нас не отстанет до тех пор, пока не заберет меня, — выговорил Франц, безучастно глядя на чёрную рану налитыми кровью глазами. Дэннер выругался.
— Марьяна… и как это я, дурак, не догадался…
Октябрина распахнула глаза.
— А при чём тут Марьяна?
— Работники… сказано было: работники мрут как мухи.
— И?..
— А кто ж работал тогда? Я ещё, помнится, удивился, что в поместье ночью работа кипит в полной темноте… — Вертолёт мотнуло, и доктор увидела мельком, как на сильных руках комиссара, удерживающих штурвал, вздулись крепкие жилы. — Понимаешь?.. Помещица, Марьянина мать. Она и смерти не боялась, и муж её тоже… как будто бы и не их убивают. То-то я гляжу: как дурак стою среди пустого двора, со стенами болтаю! Ни один из них не вышел на солнечный свет! Ни один не возвратился в деревню! Понимаешь теперь? Ведьма она была, шаманка. Некромант… И Марьяна – она не зря такая покладистая, она его прокляла. Отомстила за убийство родителей…
— Можешь не притворяться, что его нет, грязное мелкое существо, — прогрохотал снаружи дракон. — Я заберу его, даже если придется пустить на землю вас.
— Мутишь, — нахмурилось Дерр, и обшивка под её ладошкой раскалилась докрасна. — Ой, мутишь. Мутный ты, понял, ага?
Октябрина поглядела на Франца, и даже взяла его руку, поднесла к глазам – вертолёт выписывал в воздухе фигуры пилотажа, отчего перед глазами всё прыгало, скакало, вертелось и выплясывало чечётку. Мэдди выстрелила снова, но промахнулась.
— Это как так? Получается, теперь этот дракон хочет тебя забрать? Ну уж, нет, мы тебя не отдадим! Эй! — Октябрина высунулась и помахала дракону рукой, привлекая внимание. — И не надейся! Мы друзьями не торгуем, понятно тебе, чешуйчатый?
— Слышь?.. — кивнуло Дерр. — Понял, да, чё Ласточка говорит? Рули отсюдова, и не мути, не то огребёшь счас.
— Сомнительный из меня друг или хотя бы товарищ, — поморщился Гейсек, заматывая рану.
— Франц. — Владимир плавно добрал штурвал, уходя от атаки. — А чего он от тебя хочет?
Гейсек натянул перчатку обратно поверх бинтов.
— Меня он хочет. А для чего – не знаю. Может, просто сожрать. Даже если не отдадите меня сами –  ему ничто не помешает одним взмахом сбить вертушку!
— Ну, отчего же. — Машина качнулась вправо-влево, как кошка, скользнувшая в дверную щель, и очередной удар прошёл мимо цели. Тяжёлый вертолёт, похожий на неуклюжего толстенького шмеля, словно дразнил грозного противника: вроде, он и есть, вот, бери-не хочу, а достать его нельзя. — Кое-что ему помешает. К примеру, мы. Дерр, держись там!
— Не мути! — Дитю, как и Мэдди, передатчик для связи не требовался: если второй попросту вшили устройство при сборке, то Дерр его варварски вживили. От него болела голова, и Дерр предпочитала по возможности его не использовать, Владимир это знал, но предупредить тем не менее был должен. Вертолёт, оглушительно тарахтя, вычертил в воздухе кобру, отрываясь от преследования.
— Готова?
— Да не мути, сказано ж тебе! — отозвалось дитя, которое палить в противника зарядами явно не собиралось. Только покрепче зафиксировало полумеханическое тело, чтобы не слететь при манёврах. — Ты, это, слышь. — Дерр не разрывала зрительного контакта. — Чё на Верзилу мутишь, чешуйчатый? Намутил он, что ли, чего? Ты говори толком, и не мути, а то мутно это шибко, мутят када.
Вместо ответа ящер возмущённо кувыркнулся в воздухе и попытался вырубить Дерр электрику. Однако доктор Хейгель не был бы самой влиятельной криминальной фигурой Мегаполиса, кабы впаял в дитя рядовые аугментации на обычных предохранителях. Обманчиво-хрупкую фигурку Дерр окутал едва уловимый синий свет, и волна, столкнувшись с ним, откатилась обратно, сбивая дракону всю аэродинамику. Дерр же, приподнявшись, вскинула тонкие руки – и с её ладоней сорвался пламенный алый шар. Он снарядом врезался дракону в грудь и рассыпался мириадами искр, кровавыми сполохами вспыхивая в янтарной чешуе.
Ящер взвыл и кувыркнулся с неба как подбитый истребитель, исходя чёрным дымом. Внизу он с шумом и грохотом приземлился, снося деревья, забуксовал и по-собачьи припал к развороченной земле, встряхнулся и замотал головой. Было отдалённо слышно, как он ругается.
— Сказано тебе: не мути! — назидательно произнесла Дерр и плюхнулась обратно в вертолёт, только уже в первый, к Владимиру – машины шли бок о бок.
— А чего сразу так было не сделать? — недоумённо поинтересовалась Октябрина, пристёгивая её к креслу.
— Но тогда тебе бы не удалось полюбоваться на настоящего дракона, — поддел Владимир, передал управление товарищу и, притянув доктора за руку, нахально поцеловал в губы. После чего, всё ещё посмеиваясь, плюхнулся обратно на своё место. Вид у него был как после бурного полового акта – смертельно уставший, но сияющий. Лицо разрумянилось, с него схлынула ставшая привычной восковая бледность, зелёные глаза горели, скупые и резкие движения бойца сменила живая, подвижная текучая звериная грация. Дэннер будто ожил. Да уж, лётчик-ас навсегда останется лётчиком, небо у него в крови, скорость навеки вшита в нейроны. Отнимать у него крылья всё равно, что отнять их у птицы – птица без полёта чахнет и умирает, так и люди иногда рождаются птицами, с бездонным небом внутри. Владимир весело засмеялся и ухитрился прикурить, прикрыв огонёк ладонью. Встречный поток почти моментально прожёг сигарету до фильтра, но ему было всё равно.
Октябрина предпочла сделать вид, что ничего не произошло, и только вздохнула.
— Остроухий! — ворвался в эфир звенящий серебром голосок Дерр. — А это чё, всё? Муть ушла, ага?
— Ага-ага, — передразнил Дэннер, необидно, весело. — Знатно всё, значицца.
Франц испустил длинный тяжкий вздох и откинулся на спинку кресла с видом старика, которого внуки тащат на каток.
— Не спрашивайте, как так получилось, — сказал он. — Не в силах я поведать вам…
— Не спрашиваем, — заверила за всех Мэдди и очень деликатно прибавила: — Не бойся, нам пофиг, своих забот хватает.
— Не то, чтобы пофиг, игнорировать твои проблемы было бы с нашей стороны не по-товарищески, — возразил Дэннер, делая глоток из неизменной фляжки. — Но, вообще, я с тобой полностью согласен: товарищ из тебя хреновый. Мог бы и предупредить, что за тобой ящерицы летающие гоняются группой агрессивно настроенных лиц по предварительному преступному сговору.
— Я кое-что узнала от Тари, пока мы лечили раненых партизан, — ввернула Октябрина. — У драконов есть свой оппонент. Возможно, Францу стоит обратиться к ним за помощью.
— Это какой же? — заинтересовался Владимир. — Ну-ка, ну-ка, поведай.
Октябрина уселась поудобнее и ответила:
— У них есть тут разумные летучие виды, их несколько. «Трактат о народах и расах» авторства Кристофера Арадески гласит: «Есть также народ, повелевающий небесами: он живёт высоко в горах, и в морских городах, и силу имеет великую». На иллюстрациях люди-птицы разные, в зависимости от места жительства, но по виду больше всего похожи на мифологических ангелов. Обладают сильными псионическими способностями, по-местному – волшебством. Но это ещё не всё. Драконы тоже делятся на несколько видов, и классифицируются не только особенностями организма, но и цветом. Чёрные довольно агрессивны, золотые – стражи природных богатств, и ещё знаний. Красные что-то между. Они умны, но местами невыдержаны, агрессивны, и довольно неприятные типы, но они – хранители знаний. Иногда между собой враждуют. До недавних пор драконы спали, их считали сказкой. А пробудились они из-за угрозы. Я вот, что думаю: возможно, нам стоит разыскать золотого дракона или людей-птиц.
— А мы сами, типа, пальцем деланые! — возмутилась Моргана и выругалась.
— Но мы не вмешиваемся, Мэдди, — напомнила Октябрина. — Нам нельзя пользоваться технологиями в этом мире.
— Жопа, — ёмко охарактеризовала положение доктор Сэвидж. — Ну и ладно, дракон так дракон.
— Что-то непохоже, чтобы эти твари чешуйчатые охотно шли на контакт, — резонно заметил Гейсек, который после расставания с драконом почувствовал себя значительно лучше. — Этот, во всяком случае, дюже дружелюбным не был. Сожрут нас, дамы и господа, сожрут и не подавятся.
— Отставить минорный настрой, — хмыкнул Владимир, снова прикладываясь к фляжке. — Мы команда, и мы тебя сожрать не дадим. А кто не хочет слушать – захочет. Это я тебе обещаю, — прибавил он, так спокойно и твёрдо, словно бы Франц вдруг усомнился, что солнце встаёт на востоке. С каждой минутой Дэннер всё больше менялся, всё отчётливее проявлялась истинная натура. Та, в которой не было и тени того беззаботного веселья, что рыжий командир столь убедительно изображал всё это время. Он безукоризненно играл заданную роль, как любой псих – но, как и любой псих, в какой-то момент за ненадобностью сбросил маску, и предстал тем, кем и являлся на самом деле – расчётливым и умным, хладнокровным и решительным. Опасным. Тем, из кого война, кажется, вытравила всё человеческое, и всю сентиментальность, эмпатию, жизнерадостность задвинула в самый дальний ящик, спрятала в потаённые уголки надломленного разума, оставив качества, необходимые для выживания. Стальную волю, рассудительную ясность, взвешенную храбрость и хищную выдержку. Древние, первобытные, почти звериные качества.
— У него в дипломатии богатый опыт, — подтвердила Мэдди, которую метаморфозы Селиванова ничуть не удивили. — Если сложные переговоры – командир его отправляет. Ты не поверишь, насколько часто нам приходилось это слышать – не послушают, не захотят, ракетами собьют на подлёте… Но у него всегда получается, получится и в этот раз. — В её голосе звенела столь чистая, нерушимая убеждённость, что не поверить ей было просто невозможно. Даже не убеждённость – знание.
Владимир твёрдо удерживал штурвал, подчиняя полумёртвую машину, готовую в любую секунду промедления сорваться вниз. Когда электрика вышла из строя, не осталось даже возможности запросить разрешения на посадку, поэтому Дэннер распорядился, чтобы Дерр при помощи своих искр подавала сигналы морзянкой. Снизу ответно просигналили: можно садиться. Октябрина поглядывала на Дэннера, не рискуя его отвлекать и тревожась всё сильнее – из носа у командира опять часто закапала кровь, тёмными кляксами расползаясь на плотной ткани штанов, по приборной панели. Казалось, Владимир сейчас точно так же отключится, как и вертолёт, но он выдержал. И тут, как в песне, надо бы прыгать, не вышел полёт, но рухнет на лагерь пустой вертолёт, поэтому Дэннер выжимал из покалеченной машины последние силы; буквально идя «на холостых». Миновали россыпь бараков, словно детских кубиков, разгоняя дым на затихающем ходу винтов, устремились в поле. Здесь машина уже дотягивала по инерции, идя на бреющем, рухнула тяжело, завертелась волчком, взрывая полевое разнотравье и брызгая комьями грунта из-под шасси. Пассажиры уцепились кто за ручки, кто друг за друга, но невероятным чудом всё обошлось.
— Товарищ командир, я сел! — улыбаясь, процитировал Владимир, взгляд его ожил, он будто очнулся ото сна, или транса – предельная концентрация больше не требовалась. Со стороны лагеря уже бежали свои, среди которых выделялся высокий богатырь Рогожин, как учитель из толпы пятиклашек. — Макарыч, принимай аппарат! Махнул, не глядя!
— Ай да Маэстро! — поддержал цитатник Савельев и шутливо погрозил пальцем: — Ну, кто ж так делает!.. Но, так и быть, на первый раз прощаю: Вы сегодня герой!
— Ага… герой – башка с дырой, — смеялся Дэннер, которого на выходе подхватили сразу несколько пар рук. — Ну, хватит, товарищи… задушите…
— Как ты ухитрился?! — допытывались товарищи по оружию. — Как ты его посадил?!..
— Признавайся: ты волшебник?!
— Вы должны были разбиться…
— Это невозможно, — авторитетно поддержал Лёша, спрыгивая на примятые васильки. — Но! Я такое однажды видел. Правда, только единожды…
— А ну! — Дерр внезапно шарахнула под ноги алым шаром, заставив всех притихнуть и обернуться. — Отвалите все от Остроухого! Не видите – мутно ему!
— Опять угробили машину, а мне чинить?!.. — торпедой влетела в толпу Машенька, расталкивая могучими бёдрами самых упорных, и – увидала, собственно, полуобморочного Владимира, которого как раз успели подхватить с одной стороны Аня, с другой Савельев.
— Канеш, Остроухий – могёт! — гневно продолжила Дерр, сверкая глазами из-под чёлки. — Потому что Остроухий – знатный дядька! Чё мутите?!
Октябрина с Мэдди, до сего момента скромно топтавшиеся в сторонке (они героями дня не были), подбежали к Дэннеру вместе с Машенькой, которая уже заботливо пихала ему под нос ватку с аммиаком, хотя аммиак, по причине забитости носа кровью, не действовал.
— Пожалуйста, позвольте пройти, — внезапно послышался чей-то негромкий бархатный голос, и вперёд вышел высокий худощавый мужчина с гладкими русыми волосами и серьёзным взглядом серых глаз.
— Генри! — обрадовалась Октябрина. Она подбежала к инженеру и. заставив его наклониться, сообщила тихонько, так, чтобы слышал только он: — Необходимо деактивировать блокатор. Сейчас.
Генри поглядел на командира.
— Сколько у нас времени?
Октябрина закусила губу.
— Ориентировочно – один-два часа. Он умирает.
Владимир, будто в подтверждение её слов, побледнел и рухнул на руки товарищам.
Франц, «не любящий с кем попало намываться», а оттого грязный и злой как чёрт, ступил на землю с одной-единственной мыслью в голове: помыться.
— Дальше как хотите, коллеги, но мне нужно навестить лабораторный комплекс. Передам все данные научных изысканий, схожу в баньку и сдам анализы на проверку, — со своей обычной нарочитой небрежностью бросил он, внимательно следя за реакцией общественности, но её не последовало – все были заняты Владимиром, чем Гейсека окончательно разозлили.
«Ну, конечно, — обиженно подумал он, наблюдая за всеобщей организованной суетой, — геройство Дэннера, смекалка Дерр, и ещё – живая машина, я на этом празднике жизни явно лишний!» Октябрина-то ладно, та и без того сияет как редкий бриллиант, ей особо делать ничего не надо.
Франц же неслышной тенью скользнул мимо, смутно надеясь, что его окликнут, но никто его не позвал. Пара-тройка человек рукой махнули в знак приветствия, но даже не дождались ответного жеста или слова – им было не до того.
Радость сменилась рутиной для медиков.
«О нет, рыжий в опасности, необходимо спасать. Блевать тянет.»
Но не стоять же столбом – тогда на него точно все ополчатся, да и Дэннера всё-таки жалко. Вроде как. Состроив типичную нейтральную мину, Франц принялся за работу, отловив санитаров и командуя им перенести комиссара в оперблок, и отловил доктора Борнштейн.
— Октябрина. Справимся?
Медики, без подсказок превосходно знавшие все нужные протоколы, в инструкциях не нуждались. Савельев держал в штате только высококвалифицированных профессионалов.
Октябрина кивнула.
— Знаешь, кто правил код Мэдди, когда её «заселяли» в это тело? Генри. А теперь они работают вместе. Конечно, справимся.