Исторические рифмы

Пожалуй, главную проблему еврейской истории сформулировал ещё Бен-Цион Динур — патриарх израильской исторической науки и архитектор официальной исторической концепции государства Израиль. Его схема была предельно простой и удобной для национального мифа: был Первый храм, затем Второй храм, потом катастрофа изгнания, длиной почти в две тысячи лет, а после — возвращение народа на свою землю и возрождение еврейской государственности.

В этой конструкции всё, что находилось между разрушением Второго храма и созданием современного Израиля, превращалось в длинное историческое ожидание. Галут — изгнание. Время унижения, бесправия и зависимости.

Проблема лишь в том, что история редко подчиняется красивым национальным схемам. Если смотреть не на идеологию, а на факты, картина оказывается значительно сложнее. Более того — во многом противоположной укоренившемуся израильскому нарративу.

Еврейская цивилизация исторически наиболее успешно развивалась не в условиях полной изоляции и даже не всегда в условиях независимого государства, а внутри больших универсальных имперских систем — персидской, эллинистической, римской, исламской, позднее европейской и американской.

История Второго храма, в отличие от значительной части библейского повествования о Первом храме, уже вполне подтверждается археологически и документально. И начинается она не с национального восстания, а с решения Кира Великого, разрешившего евреям вернуться в Иудею и восстановить храмовый центр в рамках огромной персидской державы.

Для Персии Иудея была важным пограничным регионом и буфером в Восточном Средиземноморье. Для евреев же империя стала пространством безопасности, торговли и административной интеграции.

Позднее, похожая ситуация сложилась и при Риме.

Иудея времён Ирода была не независимой сверхдержавой, а клиентским государством, тесно встроенным в римский мир. Однако именно эта встроенность дала местной элите колоссальные возможности. Ирод Великий строит новые города, перестраивает Иерусалим, создаёт грандиозные инфраструктурные проекты, во всём ориентируясь при этом на римские и эллинистические образцы.

Так появляются Кейсария и Тверия — города, встроенные в средиземноморскую систему торговли, управления и культуры.

Даже Иерусалим постепенно менялся под влиянием римского урбанизма. Иудейская элита же всё глубже входила при Ироде в общеимперскую систему, а сама Иудея превращалась в важный узел восточной политики Рима.

В целом, при Хасмонеях и Ироде еврейское государство даже расширяет своё влияние на соседние территории — Галилею, Идумею, Самарию. Возникает модель региональной силы, существующей не вопреки империи, а внутри её огромного пространства.

Катастрофа наступила тогда, когда значительная часть иудейского общества попыталась выйти из этой системы.

Иудейские восстания против Рима закончились разрушением Храма, гибелью Иерусалима и утратой государственности. Но здесь возникает важнейший парадокс еврейской истории: политическая катастрофа не привела к исчезновению самой цивилизации.

Наоборот — еврейская жизнь продолжала активно развиваться по всему Средиземноморью и Ближнему Востоку: в Александрии Антиохии, Риме, Вавилонии и Малой Азии.

Даже после разрушения Второго храма римские власти ещё долго рассматривали евреев как важный элемент восточной политики. Не случайно Юлиан Отступник пытался восстановить союз с иудеями и поддерживал идею восстановления Храма в рамках своей борьбы против усиливающегося христианства и против Персии.

Однако после кризиса поздней античности ситуация изменилась радикально. Разрушение единого средиземноморского пространства, упадок городов, деградация торговли и распад старых коммуникаций ударили и по еврейским общинам. Европа постепенно погружалась в эпоху феодальной раздробленности, локальных экономик и религиозной замкнутости.

И только с возникновением новых больших систем еврейская цивилизация вновь начинает стремительно развиваться. Прежде всего — внутри исламского мира.

Именно в эпоху халифатов формируются крупнейшие центры еврейской учёности в Вавилонии, расцветают торговые сети, появляется новая финансовая и интеллектуальная элита. Еврейские общины становятся важной частью огромного пространства, связывавшего Средиземноморье, Ближний Восток и Азию.

Возможно, именно здесь скрывается одна из ключевых закономерностей еврейской истории: еврейская цивилизация особенно успешно развивается внутри больших космополитических систем, где важны образование, право, торговля, языки, мобильность, финансы и способность связывать между собой разные регионы и культуры.

И наоборот — эпохи распада империй, региональной изоляции и религиозного радикализма почти всегда становились для евреев временем тяжёлых испытаний.

Так произошло во время Крестовых походов, когда усилившийся религиозный фанатизм в Европе сопровождался погромами и разрушением многих еврейских общин.

Так произошло и в Испании конца XV века, где создание централизованного католического государства сопровождалось изгнанием евреев и попыткой религиозной унификации общества.

Но уже в эпоху раннего капитализма еврейские финансовые и торговые элиты вновь оказываются востребованы. Сначала в Нидерландах, затем в Англии и позднее — в США.

Причина здесь не в «заговоре» и не в мистике, а в исторически накопленных навыках: трансрегиональные связи, финансовое посредничество, высокая роль образования, способность адаптироваться к новым экономическим системам и быстро включаться в процессы модернизации.

Если смотреть на историю под этим углом, многое становится понятнее: и расцвет еврейских общин в исламском мире, и их огромная роль в европейском капитализме, и успех значительной части еврейской диаспоры в глобализированном мире XX–XXI веков.

Возможно, еврейская история в значительно большей степени является историей адаптации к большим наднациональным системам, нежели историей классического национального государства.

И здесь возникает особенно интересная историческая рифма.

Когда Иосиф Сталин поддержал создание Израиля, это было продиктовано не филосемитизмом, а холодным геополитическим расчётом. СССР видел в будущем еврейском государстве потенциальный антибританский форпост на Ближнем Востоке.

Но похожим образом Израиль воспринимали и британцы, а позднее - американцы.

Само географическое положение Израиля объективно превращало его в элемент большой международной системы. Государство без стратегической глубины, расположенное в центре важнейшего региона планеты, почти неизбежно становилось частью соперничества крупных сил.

И в этом смысле современный Израиль действительно иногда напоминает Иудею эпохи Ирода.

Тогда местная элита ориентировалась на Рим, как на источник цивилизационного порядка, технологий и политической стабильности. Сегодня значительная часть израильского общества аналогичным образом ориентируется на Вашингтон и американскую модель мира.

Но у данного подходе есть внутреннее противоречие. С одной стороны, современный Израиль является высокотехнологичным модернистским государством, встроенноым в глобальную экономику. С другой стороны наблюдается рост религиозного мессианизма и усиление политических сил, для которых библейская история важнее прагматичной геополитики.

Современный конфликт внутри Израиля всё больше напоминает столкновение двух разных представлений о еврейском будущем: Израиль, как либеральный глобальный центр или Израиль, как религиозный национальный проект.

Именно поэтому нынешний кризис Израиля может оказаться не просто политическим, а цивилизационным.

Потому что главный вопрос еврейской истории, возможно, всегда заключался не только в государственности как таковой, а в способности еврейства существовать внутри больших мировых систем:  адаптироваться к ним, влиять на них и одновременно - сохранять собственную идентичность.