Барсик

Дверь квартиры № 15, затерявшейся в лабиринтах Петроградской стороны, открылась с натужным скрипом, словно сама устала участвовать в этом бесконечном спектакле под названием «человек работает — кот живёт». По лестнице, пахнущей сыростью, старым деревом и чьей-то вчерашней селёдкой, поднялся Иван Петрович — мужчина шестидесяти двух лет, интеллигент с лицом человека, который слишком много читал Достоевского и слишком мало отдыхал.
В руках он бережно нёс маленький пакетик корма «Для гурманов, с лососем». Сам Иван Петрович по пути домой купил себе батон и кефир с истекающим сроком годности.
Навстречу ему выплыл Барсик.
Не просто кот — а существо, будто рожденное для дворянского быта. Десятилетний Барсик выглядел так, словно всю жизнь снимался в рекламе премиального корма. Его шерсть переливалась густым иссиня-чёрным блеском, ни один волосок не выпадал даже весной, зубы сверкали белизной, достойной голливудских актёров, а желудок работал с точностью швейцарских часов.
Потому что с самого детства Барсика кормили исключительно лучшим.
Сначала — паштеты для котят «для правильного развития». Потом — корм «для блеска шерсти». Затем — корм «для профилактики мочекаменной болезни». Потом — «для чувствительного пищеварения». Потом — «для здоровья суставов». Потом ещё какие-то витамины с лососевым маслом, чтобы, не дай бог, кот эмоционально не выгорел.
Иван Петрович иногда смотрел на упаковки и чувствовал, что у Барсика медицинская страховка лучше, чем у него самого.
Сам хозяин при этом был наполовину лысый, носил старый свитер с вытянутыми локтями и обладал зубами далеко не той белоснежности, что демонстрировал Барсик при каждом зевке. Когда Иван Петрович улыбался, казалось, что жизнь его потрепала. Когда улыбался Барсик — казалось, что жизнь его спонсировала.
— Здравствуй, мой аристократ, — устало сказал Иван Петрович.
Барсик даже не посмотрел на хозяина. Он лишь медленно подошёл к пакетику, обнюхал его и приступил к трапезе с выражением лица французского дегустатора вин.
Иван Петрович сел на табурет и принялся есть гречку с луком. Без масла. Масло он позволял себе только на завтрак.
Когда-то, десять лет назад, Иван Петрович взял Барсика маленьким пушистым комочком. Тогда он думал, что заводит друга. Но годы шли, и постепенно выяснилось, что друг — это тот, кто хотя бы иногда интересуется твоими проблемами. Барсик же интересовался только тремя вещами: едой, сном и тем, достаточно ли он ободрал спинку любимого кресла хозяина.
Утро Ивана Петровича начиналось одинаково. Барсик садился ему на грудь и пристально смотрел в лицо.
Не мяукал.
Не царапал.
Он просто смотрел.
И в этом взгляде читалось:
«Я вижу, ты ещё жив. Тогда, где мой завтрак?»
После завтрака Барсик отправлялся на подоконник. Там он лежал, как римский патриций в ссылке, и наблюдал за двором с выражением полного презрения к человечеству.
Иван Петрович тем временем ехал в типографию, где работал уже тридцать лет. Зарплаты хватало на скромную еду, коммуналку, лекарства и кошачий корм.
Однажды Иван Петрович решил сэкономить.
Он купил Барсику кильку.
«В конце концов, — подумал он, — дворовые коты едят и не жалуются».
Ошибка. Роковая ошибка.
Барсик подошёл к миске, понюхал рыбу и посмотрел на хозяина так, словно застал его за государственным преступлением.
Потом начался кошачий бунт.
Барсик схватил кильку зубами и принялся методично разбрасывать её по всей кухне. Одна рыба улетела под холодильник. Вторая — за батарею. Третья каким-то мистическим образом оказалась в тапке Ивана Петровича.
После этого кот сел посреди кухни и демонстративно начал вылизывать лапу.
Иван Петрович ещё неделю отмывал полы и проветривал квартиру. Запах рыбы въелся в шторы, одежду и, кажется, даже в его мировоззрение.
Соседка с третьего этажа, когда зашла за солью спросила:
— Иван Петрович, вы что, как и я начали заниматься рыбным промыслом?
У нее на открытом балконе всегда аккуратно укутанная весела рыбка, которую она солила и продавала.
— Да, что вы. Я просто купил Барсику рыбы, но она ему совсем не понравилась
А Барсик в это время ел паштет с индейкой и выглядел абсолютно удовлетворённым собой.
Вечерами Иван Петрович часто сидел напротив кота и размышлял о несправедливости мироздания.
— Вот скажи мне, Барсик, — говорил он, — почему у тебя жизнь лучше, чем у меня? Я работаю. Я плачу налоги. Я читаю книги. А ты только лежишь и ешь.
Барсик медленно моргал.
И в этом молчании было столько спокойного превосходства, что Иван Петрович чувствовал себя человеком, случайно попавшим на аудиенцию к очень богатому родственнику.
Но однажды всё изменилось.
Иван Петрович сильно простудился и три дня лежал дома с температурой. За лекарствами не было сил сходить. Он кашлял, пил теплый чай и грустно смотрел в потолок.
Барсик всё это время молча сидел рядом. Без требований. Без истерик.
Без демонстративных взглядов.
На четвёртый день Иван Петрович проснулся от странного звука. Барсик тащил к нему в кровать небольшую воблу, украденную, судя по всему, у соседки через балкон. Он запрыгнул на кровать и положил рыбу у головы хозяина. Вобла была слегка надкушена, но жест был искренний.
Иван Петрович посмотрел на кота и вдруг понял важную вещь.
Барсик вовсе не считал себя хозяином жизни.
Просто он с самого начала понял то, чего люди обычно не понимают до старости: если уж жить — то жить хорошо. Есть вкусно. Спать мягко. Любить тех, кто рядом. И никогда, ни при каких обстоятельствах, не соглашаться на кильку.