Хэшнайт филантроп

У. К. Таттл - Автор книг «Исторический праздник Айка Харпера», «Когда пилигримы высадились в Пайпероке» и др.
***
    Я не знаю, кем был или является «Зубочистка» Томпсон, но он, должно быть, был жалким ничтожеством, раз навлек на себя гнев такого добродушного человека, как «Хешнайф» Хартли. Хэшнайф — это тот самый милый персонаж, у которого есть цель в жизни, а именно — найти упомянутую зубочистку. За исключением этого, Хэшнайф любит всех, но держит наготове оружие для тех, кто может неправильно истолковать его преданность.
Хэшнайф так и не рассказал мне, что с ним сделал Зубочист, но, должно быть, это было что-то ужасное. Я могу вывести Хэшнайфа из себя, попросив у него зубочистку, но он так и не сказал, что собирался сделать с этим типом по прозвищу Зубочистка.
«Собираешься повесить его шкуру на заборе?» — спрашиваю я.
Вскоре я вижу, как открывается дверь. Он продвигается всего на дюйм за раз, и к тому времени, как он продвинется на 15 сантиметров, я уже буду уверена, что никогда больше не смогу расчесать волосы. Я как раз собиралась сказать «входите», когда дверь распахнулась и на пороге появился самый огромный медведь, какого я только видела!
Святые угодники! По-моему, в плечах у него было семь футов, и он был очень длинным для своего роста! Я не из тех, кого легко вывести из себя, и не слишком активен для своего возраста, но если бы кто-то увидел, как я запрыгиваю на чердак, он бы поклялся, что я тренировался этому всю жизнь.
Я долго возился там наверху — мои руки и ноги пытались нащупать все места, где не было перекладин. Через какое-то время я собрался с силами и посмотрел на мистера Медведя, но он по-прежнему стоял в дверях и смотрел на меня. Я совсем забыл о Сороке, которая громко храпела, пока медведь не вошел в дом. Я решил, что Сороке лучше спать, пока медведь его не трогает, и ничего не сказал. Медведь делает первый шаг: подходит и прислоняется к нашей печке, которая на своих ножках держится еле-еле, в результате чего печка падает и тянет за собой трубу. Медведь набивает сажей нос и, пятясь и чихая, пересекает комнату, опрокидывая наш шкаф для сухих продуктов. Это его немного нервирует, и он с силой запрыгивает на кресло-качалку, в результате чего получает удар в спину.
     Боже мой, этот медведь хнычет, как ребёнок, и ковыляет к Сороке, чтобы посмотреть на неё. Кажется, ему нравится, как она храпит, и он пытается забраться на кровать. Я начинаю беспокоиться за Сороку и ищу оружие. Все, что я смог найти, — это мешок муки весом в пятьдесят фунтов, так что я прицеливаюсь и выпускаю ее.
Здоровенная! Он бьет медведя прямо по голове и разлетается вдребезги. В воздухе столько муки, что я ничего не вижу, но слышу, как Сорока кричит:
«Убери свои чертовы здоровенные ноги с моего лица, Айк!»
Потом я вижу, как медведь начинает отодвигаться от кровати, но его когти каким-то образом застревают в одеяле, и он переворачивает всё на свете.
Я всё это время переживал за Сороку, но мне просто пришлось лечь и посмеяться. Ну и бардак же там был. Медведь просунул голову в изножье кровати и начал расхаживать по комнате, волоча за собой Сороку, которая запуталась в одеялах и не может пошевелиться. Я снова вмешиваюсь в игру и бросаю в медведя мешок с фасолью, но попадаю Сороке по голове, отчего она начинает громко ругаться.
Потом они начинают носиться по комнате и изрядно царапают нашу мебель. На втором круге медведь наматывает стульчик на шею, и этот высокий, широкий и красивый стульчик сбивает с полки ружье Сороки, которое тоже присоединяется к процессии.
Всё это время Сорока ругается, дергается и пытается вырваться, но медведь его не замечает, потому что тоже занят.
Сбросив с себя все, что болтается, медведь останавливается и стряхивает с себя эту смесь. Он избавляется от всего, кроме детского стульчика. Он садится и, покачиваясь, разглядывает Сороку.
Вскоре он облизывается, рычит, и шерсть у него на загривке встает дыбом, а я говорю себе: «Спокойной ночи, Сорока!»
А потом он пятится, чтобы рвануть с места в карьер, но так и не решается. Раздается странный скрежещущий звук, и звучит горн. Затем чей-то голос кричит: «Десять шагов! Прямо! Марш!» — и барабаны начинают бить: «Трам-пам-пам, трам-пам-пам!» Все дело в этом чертовом фальшфейере. Медведь сел на штуковину, которая его запускает.
При первых звуках горна медведь наклоняется, берет винтовку Сороки и встает, как человек, а когда звучит приказ строиться, он разворачивается и выходит из хижины. Я чуть с чердака не свалился, наблюдая за ним, и в последний раз, когда мы его видели, он всё ещё спускался с холма в лес, с ружьем на плече и детским стульчиком на шее, который волочился за ним по земле.
Я помогаю Сороке освободиться, и мы долго сидим и обсуждаем случившееся. Сорока утверждает, что мы оба сошли с ума и что неразумно предполагать, будто какой-то медведь заберётся в дом к человеку, всё там перевернёт вверх дном и уйдёт с ружьём через плечо.
Он весь в царапинах и ссадинах и настроен на то, чтобы во что бы то ни стало выиграть спор, так что я ложусь спать, оставив его наедине с его мыслями.
Утром он был не в лучшем расположении духа и за завтраком спросил меня, какого черта я валяюсь на чердаке, смеюсь и швыряю ему в голову мешки с фасолью, пока он насмерть бьется с огромным гризли?
Я уже собирался мягко ответить, но тут открылась дверь и вошел Теллуриум Вудс. Теллурий занимается разработкой месторождения примерно в трех километрах от нас. Он съездил в Гранит после завтрака и привез свежие газеты. Сорока берет одну из них и уходит в угол, чтобы почитать, а мы с Теллурием сидим на поленнице и обмениваемся враньем.
Вскоре Сорока выходит, протягивает мне бумагу и указывает на определенное место. Там всего несколько строк, и написано что-то вроде этого:
ПОТЕРЯЛСЯ — дрессированный черный медведь. Весит около 300 фунтов. Отзывается на кличку Глэдис. Обучен обращению с оружием. Сбежал из вагона-ресторана в Граните 15 июля. Вознаграждение велико. Сообщите в транспортную компанию.
Я начинаю смеяться, но Сорока кладет руку мне на плечо и смотрит прямо в глаза, и я… ну, я спрашиваю Теллуриума, как у него дела с рытьем котлована.
После того как Теллурий уходит, я иду мыть посуду. Сорока сидит на ступеньке и курит трубку, когда я говорю:
«Сорока, может, поделим эту награду по справедливости, а?»
«Как каменщик каменщику, — отвечает он, — скажу, что совсем не хочу заполучить Глэдис». В этом старом 30-м калибре было полно патронов с мягким наконечником, и, насколько я знаю, «руководство по эксплуатации» может означать «стрельба на поражение»!
“HASHKNIFE”—PHILANTHROPIST

By W. C. Tuttle
Author of “Ike Harper’s Historical Holiday,”
“When the Pilgrims Hit Piperock,” etc.
I don’t know who “Toothpick” Thompson was or is, but he must ’a’ been a miserable sort of a whippoorwill to incur the enmity of a smiling soul like “Hashknife” Hartley.
Hashknife is what you’d call a lovable character with a purpose in life, said purpose being the finding of said Toothpick. With this one exception Hashknife loves everybody, but packs his gun handy for those who might misconstrue his devotion.
Hashknife never did tell me what Toothpick done to him, but it must ’a’ been something gosh-awful. I can get a rise out of Hashknife any old time by asking him for a toothpick, but he never has said what he intended doing to this splinter-named individual.
“Going to hang his hide on the fence?” I asks.
Pretty soon I sees th’ door move. It jist moves an inch at uh time, and by th’ time it’s moved six inches, I’m of th’ opinion that I’ll never be able to comb my hair agin. I was jist goin’ to say “Come in,” jist like that, when th’ door flew open and there stood th’ biggest bear I ever saw!
Holy mackinaw! I reckon he stood seven feet at th’ shoulder and was extra long fer his height! I’m not a person who is easily excited, and not overly active for my age, but if any one had seen me do that back-action hop to that loft, they would have sworn that I’d practised it all my life.
I spills around up there considerable—my hands and feet tryin’ to locate all th’ places where there ain’t no poles across. After while I gits organized and looks down at Mr. Bear, but he’s still in th’ door, lookin’ at me. I’d plumb forgot about Magpie, who was snorin’ loud and clear, until th’ bear saunters inside. I figgers that Magpie is better off asleep as long as th’ bear lets him alone, so I don’t say a word.
Th’ bear makes his first move by goin’ over and leanin’ up against our stove—which ain’t noways solid on its pins—with th’ result that said stove lays down and pulls th’ pipe along. Th’ bear gits soot in his nose, and while backin’ and sneezin’ across th’ room he knocks down our dry-goods-box cupboard. That makes him sort of nervous and he jumps up on th’ rockin’-chair sort of heavily, with th’ result that he gits a wallop from th’ back as it flies up.
Golly, that bear whimpers like a kid and shuffles over to look at Magpie. He seems sort of partial to Magpie’s snore and tries to git up on th’ bed. I’m kinda worryin’ about Magpie’s health about now, and starts lookin’ fer a weapon. All I could find was a fifty-pound sack of flour, so I takes aim with that and lets her fly.
Zowie! It hits th’ bear smack on th’ head and busts wide open. Th’ air is so full uh flour I can’t see what’s doin’, but I hear Magpie yell—
“Git yer darn big feet off my face, Ike!”
Then I sees th’ bear start to back off th’ bed, but his toe-nails git hung up in th’ blankets some way, and he tips th’ whole business over.
I’m worried about Magpie all this time, but I jist had to lay down and laugh. It shore was a mess. Th’ bear has got his head through th’ foot of th’ bed, and starts a promenade around th’ room, draggin’ Magpie, who’s twisted up in th’ blankets and bed so he can’t help himself a-tall. I sits in th’ game again by heavin’ a sack uh beans at th’ bear, but I hits Magpie on th’ head, causin’ him to cuss fluently.
Then they starts a marathon around th’ room and scratches up our furniture a-plenty. Th’ bear gits that high-chair around his neck on th’ second lap, and that swingin’ high, wide and handsome, knocks Magpie’s rifle off th’ wall, and it also joins th’ procession.
All this time, Magpie is cussin’ and pullin’ and tryin’ to git loose, but th’ bear don’t notice him a-tall, bein’ as he’s some busy too.
After makin’ a mulligan of everything that’s loose, th’ bear stops and paws th’ mixture loose from his carcass. He gits it all loose except th’ high-chair. He sits up and between pants he sizes Magpie up.
Pretty soon he licks his chops and growls and th’ hair on his neck begins to raise up, and I says to myself—
“Good night, Magpie!”
Jist then he backs up to git a runnin’ start at Magpie, but he don’t never make that start. There comes a queer scratchin’ noise and a bugle blows. Then a voice yells:
“’Tenshun! Right face! March!” and th’ drums goes, “Thrump—thrump—thrump, thrump, thrump!”
It’s that darn phonygraft. Th’ bear had done sat down on th’ dingus which starts it.
At th’ first notes of that bugle, th’ bear reaches down and picks up Magpie’s rifle, and stands up jist like a man, and when th’ order came to march, he wheels around and hikes right out of th’ cabin. I dang near fell out of th’ loft watchin’ him, and th’ last we saw of him he was still walkin’ down th’ hill into th’ timber, with that rifle over his shoulder and th’ high-chair around his neck and trailin’ along behind.
I helps Magpie loose, and we sits around considerable, talkin’ it over. Magpie argues that we’re both loco, and that it ain’t reasonable to suppose that any bear will come into a man’s home and mess things up thataway and walk off with a rifle over his shoulder.
He’s some scratched up and sore, and in jist th’ right mood to win his argument by fair means or foul, so I goes to sleep, leavin’ him alone to think it over.
In th’ mornin’ he ain’t in no better humor, and at breakfast he asks me what for I lays safe up in th’ loft and laughs and heaves sacks uh beans at his head, while he’s fightin’ to th’ death with an enormous grizzly?
I’m jist about to make a soft answer when th’ door opens and in comes Tellurium Woods. Tellurium is doin’ a piece of development work about two miles from us, and he’s been down to Granite after grub, and brings back th’ latest newspapers. Magpie takes one of them and goes back in th’ corner to read off his grouch, while me and Tellurium sit on th’ woodpile and swap lies.
Pretty soon Magpie comes out and hands me th’ paper and points to a certain place. It ain’t but a few lines, and reads something like this:
LOST—A trained black bear. Weighs about 300. Answers to the name of Gladys. Is trained in the manual of arms. Escaped from the express-car at Granite on July 15. Fair reward. Notify express company.
I starts to laugh, but Magpie puts his hand on my shoulder and looks me square in th’ eyes, and I—well, I asks Tellurium how’s th’ ground breakin’ fer him?
After Tellurium leaves, I goes in to wash th’ dishes. Magpie is sittin’ on th’ step, smokin’ his pipe, when I says—
“Magpie, we might gather in that fair reward, eh?”
“As mason to mason,” he replies, “I states that I don’t hanker fer Gladys none a-tall. That ol’ 30-30 was plumb full uh soft-nose ca’tridges, and as far as I knows that ‘manual of arms’ might mean sharp-shootin’!”