Погорельцы

«Расскажу о любви»
Повесть

Период в деревне

Глава
«Погорельцы»

Сходим с поезда, идём по перрону. Впереди длинный мост над рельсами. Его надо перейти. Знаменитый перекидной мост.
В детстве я ходила по нему к маме в железнодорожную столовую, где мама работала буфетчицей, чтобы пообедать.
Потом по нему ходила моя дочь, когда училась в Самаре в Академии искусств. Каждую пятницу приезжала и каждый  понедельник уезжала на занятия. Среди недели жила в общежитии.
Два года по нему бегала я в шестидесятилетнем возрасте, когда каждую пятницу уезжала на поезде Тольятти — Москва на курсы финского языка.

Теперь уже вдвоём с Николаем Александровичем мы идём по мосту домой после длинной дороги из-за границы.

Он катит наш чемодан на колёсиках по бетонному полу моста. У меня за спиной рюкзак, через плечо висит небольшая сумка с документами и необходимыми мелкими вещами.

Сходим по ступенькам вниз, идём длинной улицей между частных домов и подходим к
многоэтажным домам.

Дом Николая Александровича девятиэтажный, а мой стоит углом к нему, но с тех пор, как я вышла замуж, в свою квартиру не захожу когда мы приезжаем в город. Он не хочет жить в моей трёхкомнатной квартире, поэтому мы всё своё время проводим в его однокомнатном гнезде.

Я хожу к себе только для того, чтобы постирать шторы, вымыть окна, полы, протереть пыль.

Он открывает магнитиком подъездную тяжёлую дверь, бетонные ступени, обшарпанные синие стены, длинный, как в бараке, коридор. Этот дом в народе зовётся общежитием. В нём настоящие квартиры, но расположены они по типу барака с длинным коридором и дверьми по разные его стороны.

В квартире Николая Александровича застоявшийся воздух. Открываю сразу балконную дверь и окно на застеклённой лоджии, чтобы освежить комнату.

Кладу рюкзак на кровать, чемодан ставим рядом с кроватью. Николай Александрович ставит чайник. Я беру телефон и отсылаю его сыновьям смс-ки о том, что мы приехали.

Это не в радость его семье, просто дань вежливости. Они особо не беспокоятся об отце, ведь за ним ухаживает его очередная жена.
Мужчина он привлекательный, не богатый, но с обворожительным шармом, поэтому никогда не жил один.
Во время развода с их матерью, сыновья были уже женаты, но мать их всё равно ходит и жалуется всем, что он он бросил детей и она одна их воспитывала. Брошенная женщина настроила детей против отца, поэтому они практически не общаются, но после того, как он женился на мне и переехал жить за границу, интерес их возрос, но только на уровне денег, ведь теперь он может им помогать деньками, а раньше все свои деньги он тратил на молодых любовниц.

Он и жил до меня с  барышней моложе его на двадцать два года. Галя была с ним, пока он ходил в начальниках, а как ушёл на пенсию и средств стало не хватать для обеспеченной жизни, она от него ушла, но тут умер мой муж и я оказалась у него под рукой.

Я любила его все эти годы, мучилась от угрызений совести, старалась не думать о нём и думала каждый день, в буквальном смысле слова, болела душой и телом, три года ухаживала за больным мужем, который перенёс инсульт, а потом умер.

Николай Александрович к этому времени жил один и не было уже никаких помех нам воссоединиться, что мы и сделали, уехали за границу, где я уже жила четыре года.
Каждое лето мы решили приезжать на родину и большую часть времени проводить в селе Шигоны, где Коля родился и вырос, где могилы его отца и матери, а также бабушки и дедушки.  Дом развалился, но в конце огорода имеется баня и пристрой к ней, больше напоминающий маленький деревенский домик с печным отоплением. Он соединён с баней общим предбанником.

Вечером старший сын Николая зашёл поздороваться.
Не заходя дальше порога, он сказал одну неприятную вещь. Баня и домик сгорели. Поджёг. Очаг поджога пожарные установили — кровать. От неё огонь пошёл дальше.

- Не переживай, - говорит сын — не в первый раз баня горит. Восстановишь.
И ушёл. Я замечаю, что сын его не сказал, что восстановим баню и домик, а восстановишь, то есть помогать нам никто не собирается.

В этот же день мы уезжаем в село Шигоны. Идём по длинной тропинке в конец огорода и видим обгоревший остов. Внутри пол и стены представляют из себя сплошной уголь. Сгорело всё внутри: два видеомагнитофона, телевизор, холодильник, стол, диван, кровать. В бане -  тоже самое, обугленные стены.

У меня сразу же возникает догадка, кто поджёг нашу кровать. На стене висела моя фотография в раме со стеклом. Её нигде нет, ни рамы, ни стёкол, ни остатков от фотографии. Видимо, её сняли и унесли, а кровать подожгли поджигатели, вернее, поджигательница, его первая жена. Ей уже за семьдесят лет и она от ревности выжила из ума. Всем его женщинам она устраивала скандалы, а мне — поджог.

Это подтвердили и в полиции, куда вызвали Николая Александровича, предложили написать на старуху заявление, потому что имеются даже свидетели, кто видел её в тот день, но Николай не стал писать заявление, пожалел сумасшедшую бывшую жену.

Её мать, бывшая тёща, в этом возрасте действительно сошла с ума. Она уходила из дома и её искали по всему городу.  Она всю жизнь была на высоких руководящих постах и не смогла смириться с немощью. На этой почве и сошла с ума, кричала, буйствовала.
- Боюсь, что её дочь, моя бывшая, унаследовала такой диагноз — заключил мой муж — ты на всякий случай не ходи ночами одна. Она может и камень бросить и под машину толкнуть.


Продолжение следует