Лето 2014-го

Надо быть слишком подло влюбленным в себя, чтобы писать без стыда о самом себе.
Ф. М. Достоевский, «Подросток»

                1
 
  Поезд прибывал на Казанский вокзал. Многие уже выволокли свои дурацкие, огроменные чемоданы в начало вагона. Кто-то в сотый раз перепроверял свои вещи, как будто мечтая отыскать там тысячу долларов или что-то такое.
  Я тоже собрала вещи, убрав их в чемодан, и теперь поглядывала в окошко.
  У меня была боковушка*, нижнее место. Из вещей только чемодан и рюкзак.
  За окном проносились люди, торговые центры, пестрые рекламные вывески.
  Бесило, что в глаза ярко светило утреннее июньское солнце. Как назло, свои солнцезащитные очки я оставила в Пензе. Сейчас меня спасала только отросшая челка, спадающая на глаза.
  Я ехала в гости к своему папе.
  Мой папа живет в подмосковной Истре. Они с мамой разошлись еще до моего рождения. Я и мама остались жить в Пензе, а отец через некоторое время после развода перебрался поближе к столице; сейчас, насколько мне известно, он живет с какой-то женщиной. Я с этой женщиной не знакома. С отцом я не виделась уже полтора года. За это время он и нашел себе новую дролю.

  Папу я увидела издали, он стоял у книжного киоска. Он также разглядел меня в толпе людей, и теперь улыбался.
  Я отметила про себя, что отец сильно изменился с нашей крайней встречи:
  Тогда он был лохматый, в мятой рубашке. С трехдневной щетиной. Теперь же от всего этого не осталось и следа:
  Отец стоял передо мной в новой, выглаженной рубашке, в хороших джинсах и в новых, судя по их виду, туфлях. Волосы аккуратно уложены. Лицо выбрито.
  «Сразу видно, что какая-то дульцинея заловила его в свои сети», — подумала я, оценивая внешний вид моего папы.
  Мы обнялись. Он взял у меня чемодан.
  — Ну, как дорога? Все нормально? — поинтересовался отец.
  — Пойдет, — ответила я, убирая с глаз челку.
  Челка эта мне уже порядком надоела, и я убрала ее назад, скрепив на затылке заколкой.
  Я ношу каре, чтобы вы понимали.
  Мы с папой вышли за территорию вокзала. Он вызвал такси. Мы стояли у остановки общественного транспорта. Солнце начинало припекать. Мне ужасно хотелось принять душ и спать.
  В дороге я толком не поспала — на протяжении ночи разные идиоты хлопали дверью в туалет, а у меня, спасибо мамане (она покупала билеты), место было как раз неподалеку от сортира. И вот всю ночь я слушала эти гадкие хлопки дверью. Как назло, еще и наушники разрядились, а «портач»* я тоже забыла в Пензе.
  Вообще я часто что-то забываю. Бабушка говорит, что если бы моя голова отсоединялась от тела, то я бы и ее всюду забывала…
  Ну вы понимаете — такой у них, пожилых, юмор.
  Пару слов о моем папе и обо мне:
  Папе 41 год. Его зовут Саша. Дядя Саша, если учитывать папин возраст. Впрочем, выглядит он для своих лет очень даже хорошо. Он работает скульптором в московской компании по изготовлению садово-парковых скульптур и надгробий. Еще он художник-любитель, рисует с 4-х лет.
  Меня зовут Ева, и я тоже рисую с детства. Во многом это, конечно, заслуга папы. Но я больше люблю книги, и решила после школы поступать на факультет журналистики. У меня еще и характер неуемный, так что, думаю, колготная профессия журналиста придется мне по душе.
  Сейчас мне 16, я окончила девятый класс. Впереди еще два ненавистных года в мерзкой школе. Если бы можно было поступить в универ после девяти классов, я бы, уж поверьте, поступила.

  Подъехало наше такси. Таксист взял у папы мой чемодан и уложил чемодан в багажник. Мы с папой сели сзади. Таксист был нерусский — судя по внешнему виду, кавказец.
  Но я ни в коем случае не «расистка», что говорю вот таким языком, вы не подумайте.
  Таксист включил смешную музыку в стиле индийских карнавальных мероприятий.
  На меня наваливался сон. Какое-то время я разговаривала с папой обо всякой ерунде вроде того, как я окончила учебный год и много ли уже у меня ухажеров…
  Учебный год я окончила хорошо, хоть и не на «отлично». А что касается ухажеров, то вокруг меня одни мудаки ошиваются: либо это мои тупые сверстники, которые до сих пор находятся под глубокими впечатлениями от своей эрекции, либо же это самодовольные выпендрежники старшеклассники, которые задаются так, будто знают, как нужно ухаживать за девушками. На самом деле они, конечно, ничего не знают, только строят из себя альфа-самцов и сигма-боев. Глядя на них, и смешно, и грустно становится.
  Некоторое время я смотрела в окно. Мы остановились на светофоре, перед пешеходным переходом. На тротуаре стоял, опершись на трость, пожилой мужчина в старом костюме и в черных очках. В другой руке у него был поводок, а возле его ног сидел желтый лабрадор, с интересом следящий за сменой сигнала светофора.
  Песель был очень славный. Мужчина, казалось, смотрел прямо на меня. Но окно было затонировано, и ему меня вряд ли было видно.
  Сигнал светофора сменился, машина поехала дальше. Я не заметила, как вскоре я уснула, положив голову папе на плечо.

  Раиса Петровна — так звали женщину, с которой жил с некоторых пор мой папа. Она была немного моложе отца, имела рыжие волосы и, в общем-то, была нормальной — мы с ней быстро подружились.
  Сразу оговорюсь, что мешать папе строить личную жизнь я не собиралась и не собираюсь. Это его дело. 
  Мне постелили в отдельной комнате, на раскладушке, но сразу завалиться спать — на что я так надеялась — не дали. Сперва меня потащили к столу.
  Бог ты мой, сколько там всего было, на этом столе — и суп, и макароны с котлетой, и компот со всякими сладостями…
  При этом мне сказали, что я обязана все съесть… — Они, верно, смерти моей хотели.
  Впрочем, аппетит у меня хороший: если я голодна, я слопаю и куда больше. При этом я не поправляюсь, чему я, безусловно, очень рада. Фигурка у меня что надо!
  Наконец, когда я одолела первое, второе и напилась компота, я почувствовала, что день идет так, как мне нравится.
  Я откинулась на спинку стула и погладила живот. Теперь можно было и поспать.
  Папа и Раиса Петровна тем временем ушли в магазин за продуктами. Вероятно, они также хотели, чтобы я чувствовала себя свободнее, потому и оставили меня.
  У раскладушки я обнаружила большое банное полотенце и подарочный набор для душа — шампунь, крем-гель, также в комплекте были масочки и разные масла.
  Конечно же, я не смогла удержаться и перед обеденным сном решила принять душ.
  Я вышла из ванной комнаты совсем довольная минут через двадцать. Папы и Раисы Петровны все еще не было.
  Суша волосы полотенцем, я стала расхаживать по квартире, оценивая обстановку и всякие мелочи.
  На стене в гостиной я обнаружила совместные фотографии папы и Раисы Петровны. В квартире было много цветов. Я люблю цветы. Но только я аллергик, из-за этого маме пришлось многие цветы перенести на улицу, а также раздать соседям. Я, конечно, этому огорчилась, но, с другой стороны, чувствовать я себя впоследствии стала лучше.
  Насмотревшись фотографий, небольших папиных скульптур и картин, я упала на раскладушку и лежала так некоторое время, свесившись головой вниз и глядя на небо за балконом.
  Мои мокрые волосы доставали до пола. Я подумала, что пора уже подстричься, и решила, что в ближайшие дни схожу в московскую парикмахерскую — оценю, умеют ли они вообще стричь или только выпендриваются.
  Надев наушники, я включила музыку. Из-за музыки я не слышала, как пришли папа и Раиса Петровна.
  Под музыку я и уснула.

   Это было отвратительно — просыпаться к вечеру. Голова у меня гудела.
   — Выспалась? — улыбнулась Раиса Петровна, когда я вышла в кухню испить водицы из чайничка.
   Она и папа сидели за столом.
   Я молча кивнула, все еще отходя от сна.
   — Ну ты и водохлеб, —  усмехнулся отец, когда я поставила пустой чайник обратно на плиту.
   Я глянула в зеркало на стене. Хаер у меня на голове был мощный. Я поняла, что мне, похоже, снова придется мыть голову, если я захочу еще сегодня прогуляться.
   Прежде чем вновь садиться за стол, я вышла на балкон и позвонила маме. Заверила ее, что я здорова и не голодна. Маму это успокоило.
   — Классная прическа! — сказал проходящий под балконом паренек.
   Папа и Раиса Петровна, если что, живут на втором этаже.
   Продолжая слушать в трубку наставления мамы, я лишь послала мальчугану воздушный поцелуй. Затем попрощалась с мамой и убрала телефон в карман шорт.
   Я окинула взглядом улицу:
 Погода была прекрасная. В вечернем синем небе летел вертолет. Внизу, на площадке, орал из коляски младенец. Вокруг него суетилась не то мама, не то бабушка. Вокруг дома было много деревьев. Люди гуляли, наслаждаясь июнем 2014-го года.

   Всю неделю в городе стояла жара. Днем, пока папа был на работе, мы с Раисой Петровной гуляли, ходили на речку или в кино.
   Но практически все фильмы, которые мы смотрели, были глупые и некачественные. Исключением стал лишь «Интерстеллар» Кристофера Нолана. А что касается речки, то я неважно плаваю, так что мы с Раисой Петровной больше загорали и ели мороженое.
   Самое гадкое, что загар лег на меня неравномерно, хотя солнцезащитный крем я использовала… Впрочем, я не полная дура и понимаю, как это на самом деле глупо — лежать на солнце и уповать на солнцезащитный крем…
   По итогу физиономия у меня обгорела и внешне я стала похожа на представителей племени краснокожих.
   Больше, чем дневных прогулок, я ждала вечеров — когда папа возвращался с работы:
 Тогда, если у него было настроение и оставались силы, мы с ним шли гулять либо же врубали какой-нибудь фильм на ноуте и уже втроем проводили вечер дома, с «коллой» и всякими вкусняхами.
   Перед сном я обычно переписывалась с подругами и друзьями из Пензы или читала какую-нибудь увлекательную книгу — папа отдавал мне на ночь свой pocketbook.
   За неделю я прочитала несколько романов Ремарка. Я умею быстро читать.
   С Ремарком у меня для вас есть забавная история:
 Одна моя знакомая (нас и подругами не назовешь) любила одно время выделываться, воображая себя настоящей леди. Я ей говорила на это, что ей или в институт благородных девиц, или в психушку надо, но она не слушала. Так вот, она в интернет постоянно постила* фотки, на которых она обнимается с теми или иными книгами. Смотреть тошно, на самом деле. И вот с Ремарком у нее тоже было пару фоточек. В связи с этим у нас в классе, на перемене, как-то разгорелся спор про Ремарка, и эта девочка, на полном серьезе, стала утверждать, что Эрих Мария Ремарк — хорошая писательница… Она так и говорила, слово в слово. При этом она утверждала, что знает и биографию данного автора…
   Уж не знаю, чью биографию она читала и читала ли вообще, но посмеивались над ней потом еще долго.
   За прошедшую неделю мы с Раисой Петровной несколько раз как следует «пошопились»* — мне купили новые кеды, юбку, пару футболок и всякие браслетики, которые я постоянно обновляю, потому что они у меня вечно где-то теряются. Раисе Петровне приобрели несколько платьев и туфли — хотя купила она по итогу совсем не то, что я ей советовала.
   Можно было еще что-нибудь прикупить, но я не хотела тратить папины деньги — расплачивались-то мы за всё папиной кредиткой.
   Поэтому я решила, что магазинов одежды с меня хватит.
   У меня есть и свои деньги — по окончании учебного года я определенное время подрабатывала, разнося рекламные листовки по подъездам.
   Заработала немного, но все же это мои, мной заработанные деньги. И я рада, что не успела пока еще все эти деньги просадить.
   Раиса Петровна также предлагала сходить в зоопарк или в цирк, но ни то, ни другое мне не нравится. Все дело в том, что я Люблю животных.
   Однако мы побывали в «Москвариуме» на ВДНХ. Мы были как раз в день его открытия. Народу было жуть… Но там мне понравилось. При случае я бы сходила туда вновь.
   Еще мы втроем посетили музей имени Пушкина и Третьяковскую галерею.
   В «Третьяковке» вообще здорово. Я и уходить оттуда не хотела — так интересно мне было все там изучать.

   — Ну что, ты собралась? — папа стоял у входной двери, одетый на работу. Ему оставалось обуться.
   — Да, еще пару минут, — отвечала я, пытаясь отыскать среди вещей, разбросанных по комнате, свои белые носки.
   Папа зашел в комнату и неодобрительно вздохнул, окинув взглядом мой творческий, как я его называю, беспорядок:
   — Ну и бардак у тебя!.. — резюмировал он.
   — Да ладно тебе, все подростки такие! — одернула его Раиса Петровна из прихожей. — Я как раз пирог вам пока соберу и чай в термос налью.
   Раиса Петровна ушла в кухню, собирать нам продукты на обед.
   — Вот он! — радостно сказала я, доставая из под кровати второй белый носок: носки у меня благодаря краске, пролившейся, когда я рисовала папин портрет, — оказались сами собой пронумерованы.
   Счастливая, я вылезла из-под кровати. Но затем вспомнила, что еще предстоит отыскать первый носок…

   Автобус выехал из города, и теперь за окном проносились лишь деревья и редкие закусочные. Мы ехали к папе на работу. Он-таки согласился взять меня с собой.
   Глядя на закусочные, я подумывала о том, как хорошо было бы сейчас поесть!..
   Дело в том, что я проспала будильник, из-за чего не успела позавтракать. Папа из-за меня опоздал бы на работу, если бы ждал, пока я сделаю все свои дела.
   Я умею быть пунктуальной, вы не подумайте. Просто иногда хочется послать всю эту пунктуальность куда подальше!
   Я решила, что перекушу чего-нибудь у папы на работе — того же пирога, положенного папе в сумку Раисой Петровной, ну или шаурмы, если рядом с папиной работой есть точки быстрого питания.
   В салоне было много людей, но когда мы приехали к нашей остановке, пассажиров, кроме нас, практически не осталось.
   Мы вышли из автобуса. За остановкой, в отдалении, возвышался большой трехэтажный особняк, огороженный по периметру сетчатым забором. На территории особняка все было уставлено скульптурами. Особняк представлял собой фирму по изготовлению садово-парковых скульптур и надгробий, в которой и работал мой папа.
   Как я вскоре узнала, первый этаж отводился рабочим — там можно было оставаться жить при желании: имелись комнаты с кроватями, также кухня, ванная комната. Второй этаж занимала семья заведующего данной фирмой: это супруга, пожилые родители, трое детей, самому старшему было 18. Третий этаж включал в себя один большой кабинет заведующего фирмой и по совместительству хозяина особняка, и вход на третий этаж никому, кроме хозяина, не разрешался.
   С собой у меня был профессиональный фотоаппарат. Я, к слову, люблю делать фото. Поэтому теперь, скинув рюкзак в комнате, занимаемой папой и его напарником — другим скульптором, — я, с фотоаппаратом на шее, отправилась все исследовать и фотографировать.
   Первым делом я сфоткала стену в прихожей: к стене, от пола и до потолка, были прибиты обломки разных скульптур — руки, ноги, головы… Рядом с головой Будды, например, висела голова Сергея Есенина. Издали это смотрелось жутковато, но мне вообще такое нравится. Я, чтобы вы понимали, и ужастики обожаю. Хоть папа и говорит, что это ненормально…

   У входа, в углу, стояла в полный рост скульптура очень красивой девушке. Девушка была голой. В одной руке она держала яблоко. У ее ног извивался змей. Я не сразу, признаться, поняла, что это Ева.
   Напротив, в другом углу, были бюсты политиков, актеров, писателей: так, рядом со скульптурой Владимиру Путину стоял бюст актера Владимира Зеленского. А рядом с бюстом литератора Дмитрия Глуховского — скульптура Захару Прилепину.
   Я вышла из дома и отправилась рассматривать скульптуры, расположенные на территории участка. Мне, конечно, ужасно хотелось изучить особняк, но сейчас там все переодевались и суетились, готовясь к работе.
   Прежде чем я слиняла, папа представил меня своим друзьям-коллегам и хозяину дома. Владельцем особняка и заведующим фирмой был мужчина лет пятидесяти. Внешне он сильно походил на Солженицына.
   — Шустрая у тебя девчонка! — сказал он про меня папе.
   — Это да, — ответил ему отец.
   
   — Что вам, девушка? — поинтересовалась у меня пожилая женщина, с которой я встретилась за домом.
   Я вопросительно посмотрела на нее. Она смотрела на меня так же.
   — Что вам нужно? — повторила она.
   — Одного миллиона рублей мне бы хватило, — сказала я.
   Женщину мой ответ ввел в еще бОльший ступор.
   — Я с папой приехала, — объяснила я. — Он работает, а я решила тем временем все тут у вас посмотреть.
   На лице женщины наконец появилось понимание. Она улыбнулась:
   — Так ты одна из дочерей наших скульпторов!..
   — Точно.
   Как я узнала впоследствии, она приходилась супругой владельцу особняка.
   На территории также были подсобные рабочие. Преимущественно это были люди из Средней Азии. Еще раз повторю, что я никакая не расистка и говорю лишь то, что видела собственными глазами.
   — Тебе что же, совсем не интересно посмотреть, как отец работает? — спросил меня Дмитрий — сосед моего папы — когда я фотографировала скульптуру Алексею Балабанову.
   — Еще как интересно! — ответила я.
   Оказалось, что многие скульпторы уже приступили к своим работам: с другой стороны особняка была поляна с начатыми скульптурами, над ними сейчас и трудились рабочие, в том числе мой папа — я узнала его со спины. Он был в респираторе и в защитном плаще. Солнце скрылось, и уже не было так жарко. Погода в этот день вообще была переменчивая. Какое-то время я наблюдала, как папа работает — пока что это была грубая обработка камня. Я сделала несколько фотографий, прежде чем замерзла. В небе сгущались тучи. Я решила, что надо перекусить и переодеться. Оказывается, папа с вечера приготовил для нас бутерброды. Теперь они ждали меня в холодильнике, на первом этаже этого прекрасного особняка.

   Бутерброды были отличные — с сыром и колбасой, как я и люблю. Предварительно я разогрела их в микроволновке, чтобы сыр расплавился, а колбаса выглядела поджаристой.
   Наевшись, а также напившись фруктового чая из термоса, я надела черную толстовку, которую я, когда собиралась к папе на работу, предусмотрительно положила в свой рюкзак. Хотя это на меня не похоже — обычно, глядя на меня, не скажешь, что я одета согласно погоде. Странно, что это нашло на меня теперь; может быть, взрослею…
   После обеда снова выглянуло солнце. Но толстовку я не стала снимать. Я уже изучила особняк и скульптуры, которые были вокруг дома. Папа сказал, что за особняком, если подняться на пригорок, а затем спуститься вниз, есть выход к реке. Туда я, конечно, и отправилась.
   
   У берега, в лучах солнца, проникавших через листву деревьев, — плавали мальки.
   Я сидела на траве, под дубом, и смотрела фотографии. С реки дул легкий ветерок.
   Покончив с фотографиями и отложив фотоаппарат, я стала смотреть на реку.
    Это была узкая речка, с обеих сторон окруженная деревьями и холмами. Однако если смотреть вперед, по руслу реки, можно было увидеть вдалеке асфальтированную дорогу. Сейчас по этой дороге одна за другой проносились машины, казавшиеся с такого расстояния игрушечными.
   Я смотрела на воду и думала обо всем подряд. Думала про ненавистную школу, про друзей, про маму, про свою любимую собаку — его зовут Дик, и он немецкая овчарка. Сейчас мне хотелось, чтобы он был рядом. В Пензе я постоянно беру его с собой, когда иду гулять. Дело в том, что мы живем в частном секторе. Вокруг нас природа — лес, луга, поля. Есть, конечно, и инфраструктура, но это уже чуть подальше, чему я на самом деле рада — я очень люблю природу, люблю гулять одна или с Диком. Обычно я спускаю его с поводка и он бежит рядом. Раньше я каждый вечер каталась на велике вокруг нашего частного сектора — я ехала довольно быстро, а Дик никогда не отставал. Мы неслись навстречу закату. А потом я поворачивала в сторону дома. Когда возвращались, я брала лейку и поливала Дика прохладной водой. Он сам подходил к лейке и ждал, когда его обольют — так любил он воду. Но это было раньше. Сейчас Дику уже десятый год, он состарился, а потому не бежит за мной, когда я беру велик. Да и я уже не катаюсь по вечерам. Но ежевечерне мы с ним по-прежнему гуляем — пешочком.
   Задумавшись, я не сразу заметила, как на воде, из-за поворота, показалась лодка.
   Это была одноместная надувная лодка, в которой сидел мужчина в панаме. Загорелый, без футболки, он греб к моему берегу.
   — Привет! — поздоровался он, подплывая.
   Я помахала ему рукой.
   — Не против, если я причалю?
   — Пожалуйста.
   Едва не перевернувшись у самого берега, он неуклюже слез-таки с лодки и затащил лодку на траву.
   — Я Эллиот, — сказал мужчина.
   — Ева.
   Он кивнул и сел на траву напротив меня, у другого конца берега.
   — Живешь рядом?
   — Нет, я к папе на работу приехала. Он рядом работает. — Я неопределенно махнула рукой в сторону особняка, оставшегося за холмом.
   — А я тут неподалеку живу. Решил вот сегодня поплавать. В школе еще учишься?
   — Ага, девятый класс окончила.
   — Поздравляю! Отличница?
   — Не совсем… — Я потупила взгляд.
   — А я вот хорошо учился. Отличником был. Это даже своего рода парадокс… — он чему-то ухмыльнулся.
   Я не стала уточнять.
   — И что, вам это в жизни пригодилось?
   — Пожалуй, да. Работаю в университете. Живу в городе. Хотя родился в глухой деревне.
   — А кем вы работаете? — поинтересовалась я, изучая собеседника.
   — Философию преподаю. В Московском вузе. Так что если надумаешь к нам, милости прошу. На мой факультет. Только тебе еще два года в школе надо поучиться.
   Этот Эллиот показался мне очень странным. Говорил он складно, однако было в нем что-то неприятное. Что-то фальшивое.
   — Я философию не люблю, — твердо сказала я.
   — Ну и зря. Философы рулят миром!
   — А разве не политики?
   — За политиками всегда стоят философы…
   Я не подала виду, но про себя я закатила глаза — до чего же душным был этот Эллиот. Мне не хотелось больше с ним  разговаривать. Я снова взяла с травы фотоаппарат и начала пересматривать последние фотографии, лишь бы не общаться больше с ним.
   — А ты не плаваешь? — вновь услышала я его голос и подняла голову.
   Он показывал на свою лодку.
   Я отрицательно покачала головой.
   — А я вот плавать не умею. Если перевернусь, то, скорее всего, утону.
   Я внимательно на него посмотрела:
   — А зачем тогда вы плаваете в лодке?..
   — Возможно, потому, что не умею плавать без нее. Кроме того, люди же летают на самолетах… Хотя летать никто не умеет, и если у самолета откажет рулевое управление, то бОльшая часть экипажа погибнет… Кроме того, воды я не боюсь, если говорить о смерти. Хотя муки удушья, я полагаю, очень мучительны… Но вот, скажем, сгореть заживо — это, на мой взгляд, куда страшнее…
   Он достал из карманов шорт пачку сигарет и зажигалку. Закурил.
   — Ты куришь? — спросил он.
   — Я бросила, — сказала я.
   Он снова ухмыльнулся.
   — А то смотри, могу угостить тебя сигареткой. Черт возьми, припекает же тут!.. — все это время он сидел  на солнышке, но теперь пересел туда, где тень — буквально в нескольких метрах от меня.
   — Любишь фотографировать?
   — Да, люблю.
   — Можно посмотреть? — он указывал на мой фотоаппарат.
   Я с неохотой протянула ему фотик и снова отвернулась к реке.
   — А ты очень красивая! — сказал он через пару минут, повернув ко мне фотоаппарат и показывая мне фотографию, от вида которой, я почувствовала, краска залила мое лицо:
   Я забыла, что еще до отъезда в Москву делала личные фото, когда дурачилась, примеряя новое белье. До этих фотографий он и долистал.
   — Отдайте, пожалуйста, фотоаппарат! — сказала я.
   Мне захотелось уйти.
   — Извини, ты не предупредила… Я же не специально… — он вернул мне фотик. — Кроме того, ты же там не голая. А фигура у тебя на самом деле супер! От парней, наверное, отбоя нет…
   — Ага, только все одни придурки попадаются…
   — Ничего, встретишь еще своего принца!.. Кстати, тут такое дело… Я плавки намочил, когда вылезал из лодки — ну ты видела — так вот, ты не против, если я их сушиться на солнышко положу?..
   Не дождавшись моего ответа, он стал снимать с себя шорты.
   Мне вдруг стало очень страшно. Не говоря ни слова, я быстро схватила фотоаппарат и побежала в сторону особняка. Я ожидала, что этот ненормальный погонится за мной, но он лишь крикнул мне вслед:
   — Если все же надумаешь, Ева, поступай к нам! — и он выкрикнул точное название университета, в котором он работает.
   Я бежала без оглядки. Только взобравшись на холм, я остановилась, чтобы отдышаться, и обернулась.
   Внизу, у берега, уже никого не было. Солнце меж тем медленно склонялось к закату.

                2

   — …Да как ты вообще можешь обходиться без соц-сетей?! — спрашивала меня моя подруга Маша, выпуская в воздух облако дыма от сигареты.
   Маша — это моя, некогда лучшая подруга. До тринадцати лет мы с ней были соседями — ее семья жила в доме напротив. Но вот уже три года, как Маша с родителями живет в Екатеринбурге. В Пензу Маша теперь только на лето приезжает, к бабушке.
   С прошлого лета она сильно изменилась: она рассказала мне, что у нее есть парень, с которым она уже давно не просто ходит за ручку…
   Она столько мне всего рассказала, что мне даже стыдно стало. Здесь я, конечно, не стану пересказывать все то, что она мне наговорила, а то у вас точно уши трубочкой свернутся.
   С тех пор, как Маша переехала, я уже не могу назвать ее лучшей подругой. Мы дружим, но с каждым годом у нас становится все меньше общих тем.
   В данную минуту Маша спорила со мной, удивляясь, что я практически не пользуюсь социальными сетями. Для нее, как она утверждает, это ненормально. Но для меня ненормально днями напролет залипать в телефон.
   Мы были на заброшенной детской площадке — сидели на качелях. День клонился к вечеру. Пахло костром. Напротив нас, под скамейкой, лежал, перекатываясь с боку на бок, большой рыжий кот. Это соседский мейн-кун Симба. Мой Дик с ним давно уже в контрах.
   — Так чего, не пожалела, что к отцу в Москву в июне поехала? — спросила Маша, докурив сигарету.
   — Нисколько, — ответила я, снимая с шеи фотоаппарат и наводя объектив на кота под скамейкой.
   Фото получилось отличное.

   Рассвет вползал в мое окно, открытое настежь. Я потягивалась в постели, глядя на оранжевые лучи Солнца, выступавшие из-за деревьев.
   Оправив пижаму, я поднялась с кровати и подошла к окну. Довольная этим прекрасным утром, высунулась наружу.
   На траве, возле конуры, посапывал Дик. За забором, стелился по полю туман. Пели птицы. День обещал быть чудесным.
   Несмотря на то, что я как будто бы выспалась, я решила еще поваляться в своей любимой кроватке, с книжечкой стихотворений Евы Панфиловой*.
   Из комнаты я выбралась, когда на кухне, на сковороде уже потрескивало масло, а чайник закипал.
   Мама готовила оладушки. Утром она часто их готовила, зная, что я их очень люблю.
   — Дик полночи лаял! Ни к тебе женихи приходили? — мама улыбнулась, глядя на меня.
   — Боже упаси!
   Я взяла блюдце с горячими оладушками и вышла с ним на крыльцо.
   Услышав хлопок дверью, Дик тут же проснулся и вскочил, приветливо виляя хвостом.
   Осторожно ступая на траву босыми ногами, я подошла к нему на расстояние вытянутой цепи. Учуяв оладушки, Дик уже понял, что к чему, и сидел облизываясь, в ожидании завтрака.
   Поставив блюдце на скамейку, я стала брать оттуда оладушки и скармливать их Дику. Это продолжалось, пока в блюдце не осталось около половины от того, что было вначале. К тому же мама крикнула в распахнутое на кухне окно, что нечего баловать собаку.
   Тогда я занесла блюдце в дом, а Дику вынесла его любимого собачьего корма, также налила ему ведро холодной воды.
   Теперь можно было и самой поесть. Туман меж тем рассеялся. К пению птиц добавилось жужжание пчел и прочих насекомых — они летали вокруг клумб с цветами. Запах цветов разносился по всему двору.
   
   Вместе с Диком, я пришла в гости к своим крестным родителям. Еще и  мама попросила меня отнести крестной несколько саженцев.
   Моя крестная также приходится мне тетей — она родная сестра моего папы.
   Они живут неподалеку от нас, их дом стоит на окраине.
   Крестный сразу же начал ругаться на Дика, который пометил колеса его автомобиля.
   Мне, конечно, тоже досталось — крестный в тысячный раз обругал меня за то, что я взяла Дика с собой. Все дело в том, что они в контрах — Дик любит провоцировать крестного, а крестный, будучи человеком вспыльчивым, на такие провокации поддается.
   Впрочем, я бы тоже не обрадовалась, если бы мою машину обоссали.    
   Крестный копался в гараже, крестная убиралась в доме, поскольку была суббота.
   Крестная вышла на улицу развесить белье, тем самым спасла меня от нотаций крестного касательно поведения Дика.
   Мы обнялись и поболтали обо всем понемногу. Крестный тем временем сидел у гаража и курил, строго глядя на Дика. Дик лежал в тени дома, у крыльца, и следил за крестным.
   Крестная предложила зайти на чай, но я ответила, что чая я не хочу.
   На стуле у крыльца лежал листок с названием каких-то конкурсов. 
   Пока крестная снимала прищепки с веревки, я взяла листок и стала читать — тогда я поняла, что это:
   Через два дня у моей двоюродной сестры Вари была запланирована свадьба. После церемонии бракосочетания все, включая и молодоженов, и гостей, должны были приехать сюда, на празднование. 
 Конкурсы для свадьбы были, конечно, забавные…
   — Только попробуй теперь не приди!.. — улыбаясь, сказала крестная, завидев лист у меня в руках.
   Крестный докурил и вернулся в гараж, продолжив греметь чем-то — снаружи мне не было видно, чем он там занимается.
   В это время из-за дома показался их сын, мой двоюродный брат Егор. Он старше меня на год.
   Егор катил тачку со свежескошенной для кроликов травой.
  Мы поздоровались. Он остановился возле нас и поставил тачку. Запах только что скошенной травы чувствовался теперь по всему двору.
   — Не забудь, свадьба через два дня! — сказала крестная на прощание.
   — Помню! — мы снова обнялись.
   Уже через пять минут мы с Диком возвращались домой. Я решила пойти в обход, через поля и луга, чтобы как следует прогуляться. Рядом с нами светилось огромное поле подсолнухов.

   СВАДЬБА

   — …Я хочу пожелать вам мудрости… — произносит тост дядя Лева, близкий друг моих крестных родителей, — Именно мудрости, потому как сейчас, когда от института семьи практически ничего не осталось, это очень, на мой взгляд, важно — умение слышать и желание понимать друг друга…
   — Ну вот, начинали за здравие, а продолжаем как будто за упокой!.. — тихо говорит мой двоюродный брат Егор.
   Мы сидим в теплице, переоборудованной в беседку: буквально за пару дней мой крестный со своими друзьями разобрал теплицу и сделал из нее такую беседку, что, если не знать, чем это было прежде, — никогда и не догадаешься… Впрочем, есть деталь, которая все выдает: стоит беседка посреди палисадника, рядом с огородом.
   Когда дядя Лева наконец заканчивает свой позитивный тост, все чокаются и пьют. Кричат «горько!», и молодые целуются.
   Я сегодня за фотографа, и поэтому теперь я не только развлекаюсь, но и слежу за тем, как бы не упустить хороший кадр.
   Мы с мамой пришли самые первые. В течение последующих двух часов подошли и все остальные. Только потом состоялся выход молодых — они выходили из дома и шли к беседке по проложенной цветными камнями дорожке. Возле беседки такими же камнями было выложено «Варя + Костя». Продолжения вроде «= любовь», впрочем, не было. Подозреваю, что на это попросту не хватило камней — слишком уж длинной получилась дорожка от дома к беседке…
   Пока молодожены шли, все кидали в них крупой и прочей едой; преимущественно, конечно, крупами. Тем не менее, обычай этот показался мне очень странным.
   Сначала были тосты со стороны родных. Уже после — поздравления от друзей и близких; поздравления и тосты, которые до сих пор никак не иссякнут. Насколько мне известно, после тостов должны начаться пресловутые конкурсы.
   Надеюсь, мне удастся отмазаться от участия под предлогом того, что я фотограф, ибо я-то знаю, что нас всех ждет… Не все, как я, ознакомились с предстоящими увеселениями…
   Всего нас человек тридцать. Из молодежи, помимо меня и Егора, еще человек восемь — в основном это чьи-то племянники и племянницы, приехавшие из других городов.
  Егор приволок из своей комнаты огромную колонку — это обещает жесткую дискотеку, особенно если на нее ворвутся бабушки в сарафанах.
   Мой папа с Раисой Петровной на свадьбу к Варе, своей племяннице, не приехал — как сказал он мне по телефону, у них на работе сейчас очень много заказов, и начальник попросту его не отпустил.
  Вдруг я чувствую, как кто-то тянет меня за шорты. Поворачиваюсь и опускаю голову:
   — Держи! Это тебе! — передо мной стоит Андрей, четырехлетний сын Вари, он протягивает мне конфету.
   Я благодарю его и забираю у него конфету. Счастливый, он несется собирать полевые цветы, растущие у забора.
   — Ты бы хоть поела бы чего-нибудь! Все с фотоаппаратом своим носишься!.. — это бабушка Женя.
   Она еще девочкой помнит мою маму и частенько мне об этом говорит — непонятно, впрочем, для чего.
   — Спасибо, баб Жень! Я немного перекусила, пока что больше не хочу…
   — Перекусила она!.. Ну да ладно! Делай как знаешь!
   Она подмигивает мне и уходит. Вообще она очень забавная и позитивная бабушка. Таких редко встретишь — с неуемной энергией, которая с годами будто бы совсем не иссякает.
   Наконец, доходит до конкурсов — все уже достаточно пьяны, так что сейчас, кажется, самое время.
   В первом конкурсе отбирают трех парней и трех девушек. Каждый парень зажимает между ног банан. Задача девушек, танцуя под музыку, съесть банан у своего сокомандника, так чтобы банан не обломился и не упал на землю… Та, кто съест быстрее и больше, украсив свое дело танцем, и победила в конкурсе…
   Наибольшая трудность здесь, как я поняла, заключается в том, чтобы отделить банан от кожуры… Парень может помочь сокоманднице лишь одной рукой и лишь один раз.
   Второй конкурс более безобидный: парням нужно как можно быстрее обмотать своих подруг туалетной бумагой, сделав из них этаких мумий. Каждой команде выдается один рулон.
   После этого еще несколько конкурсов, затем долгожданные для многих, уже изрядно подвыпивших гостей, танцы.

   Это продолжалось до глубокой ночи. Было еще много всякого, что, на мой взгляд, свойственно любой свадьбе, поэтому я не стану обо всем подробно писать.
   Четырехлетний сын Вари Андрей, прежде чем его увели спать, подарил мне букетик полевых цветов. Это было очень мило.
   Когда нас осталось человек десять — остальные, включая мою маму, разошлись по домам, — мы развели за домом костер.
   Близится утро, а мы все сидим вокруг огня, жарим сосиски и хлеб, пьем пиво, болтаем про всякое. Небо над нашими головами усеяно звездами.
   — Хороший у вас дом, — говорит Саша, мой ровесник, обращаясь к моему крестному.
   Саша приходится сыном Павлу Игнатовичу, давнему другу крестного, который также приехал на свадьбу, но теперь уже давно спит в доме.
   — Да, дом неплохой, но не это, Санек, в Жизни главное.
   — А что тогда?
   — Что?.. Прозвучит банально, но я считаю, что главное — это когда сам ты здоров и близкие тебе люди тоже здоровы. Когда ты чувствуешь умиротворение от Жизни. Когда у тебя есть своя собственная жизненная философия, отличающая тебя от других. Девять из десяти человек, которых ты встретишь, скажут тебе, что большего и не надо — дескать, дом, семья, машина, что еще нужно… Но все это поверхностное. Все это важно, когда ты сам приходишь к этому, не по чьей-нибудь указке. Это сложно — искать свой собственный путь. Большинство людей живут стадным инстинктом. Дом, квартира, машина, мотоцикл, цепь себе на шею можно золотую повесить… Если деньги не кончаются, то можно еще пару машин, пару домов, квартир, цепь посолиднее и потяжелее… Но что от этого меняется?! Все из перечисленного — это не ты, ты потерялся за всем этим. Поэтому куда важнее учиться. Открывать для себя что-то новое. Не бояться перемен, хотя и важно подходить к этому с головой, здраво оценивая последствия своего выбора…
   Пока крестный говорил, Егор передал мне готовые сосиски с хлебом и бутылку пива.
   Крестный продолжал:
   — В вашем возрасте перед вами все дверцы открыты. Это самый ответственный возраст. Вы уже не дети. Вы становитесь самостоятельными и несете ответственность за каждое свое действие. Я бы пожелал вам смелости и… — он выждал паузу и улыбнулся: — не хочется повторяться, но все же придется: желаю вам того, о чем уже говорил сегодня дядя Лева — желаю вам мудрости…
   Пока крестный говорил, ушли ребята, что сидели с нами, и теперь перед крестным остались лишь я, Саша и Егор.
   Я чувствовала, как от меня пахнет костром. С непривычки, голова от выпитого немного кружилась.
   Вдруг я поняла, что ни за что не хочу возвращаться в школу, идти в 10-й класс. Я поняла, что хочу уехать. Но не в Москву, хотя папа и звал меня, предлагая поступить в Московский университет.
   Я решила, что до наступления  осени перееду в Питер. И это решение было очень ясным и, как мне показалось, здравым — несмотря на легкое головокружение от пива.
   Костер догорал. Крестный и Егор зашли в дом. Саша сказал, что проводит меня.
   Мы шли по проселочной дороге. Светало. В бледно-голубом небе виднелись последние звезды. Рядом с нами тянулось поле подсолнухов.
   Впереди была целая Жизнь! Чарующая, неизвестная и оттого такая прекрасная!
   Мы шли, полной грудью вдыхая свежий воздух августовского утра. Свежий воздух уходящего лета 2014-го года.




 Конец



 Примечания:

1. Боковушка — боковое место в плацкартном вагоне.
2. Портач — портативная зарядка.
3. Постила — от слова пост. Пост: самостоятельная единица контента, размещённая пользователем на цифровой платформе с целью коммуникации, самовыражения или передачи информации.
4. Пошопились — от слова шопинг. Шопинг — это форма времяпрепровождения, которая заключается в посещении магазинов, торговых центров или комплексов с целью покупки товаров — одежды, обуви, аксессуаров, головных уборов, подарков, косметики и др.
5. Ева Панфилова — поэтесса 21 века.