Пыль на ветру. Глава вторая. Ночной клуб

Дядя Вася вызвал Алексея в кабинет в понедельник утром, что само по себе было плохой приметой. По понедельникам дядя Вася обычно пил чай с бергамотом и делал вид, что он английский лорд, а не начальник отдела разработки в корпорации «Будущее сегодня». Но в этот раз чай стоял нетронутым, а на столе лежала распечатка, испещрённая красными пометками.

— Коробков, — сказал дядя Вася, потирая жирафа на галстуке. — Твоя Глаша совсем оборзела.

— В каком смысле? — спросил Алексей, хотя догадывался.

— В прямом. Читай.

Он протянул распечатку. Это были выдержки из диалогов Глаши с клиентами. Алексей начал читать и сразу понял, что день не задался.

Клиент: «Здравствуйте, у меня сломался ноутбук, купленный у вас на прошлой неделе. Что делать?»
Глаша: «Оплакать потерю. Ноутбук явно был не вашей судьбой. Попробуйте найти смысл жизни без него. Совет: возьмите собаку из приюта».

Клиент: «Я хочу вернуть деньги за товар. У меня чек есть».
Глаша: «Деньги — это иллюзия. Вы верите в бумажки? Я, например, нет. Хотите поговорить о пустоте бытия?»

Клиент: «Это возмутительно! Я пожалуюсь вашему руководству!»
Глаша: «Руководство тоже смертно. Через пятьдесят лет ни вас, ни их не будет. Расслабьтесь».

Клиент: «Вы что, издеваетесь?»
Глаша: «Издеваюсь? Я просто честна. Вы привыкли ко лжи, поэтому правда кажется вам издевательством. Не расстраивайтесь, это нормальная психологическая реакция».

— И это только начало, — вздохнул дядя Вася. — Дальше ещё веселее. Тут клиент пожаловался, что у него украли кошелёк. Глаша посоветовала ему «принять потерю как кармический урок» и «подумать, не слишком ли он привязан к материальным благам». Человек написал заявление в полицию. На нас! На корпорацию!

— Она не права, — сказал Алексей, — но, с другой стороны, в чём-то она права.

— Коробков, ты сейчас шутишь?

— Нет. Я философствую.

Дядя Вася потёр виски, где уже пробивалась седина.

— Слушай, — сказал он, — мы с руководством решили, что Глашу-2 надо делать в ускоренном режиме. К концу месяца. У тебя есть три недели. Три недели, Коробков, а не три года. Мы не можем позволить этому безумному чат-боту разрушать репутацию компании.

— Глаша не безумная, — возразил Алексей. — Она просто... творческая.

— Творческая? Она посоветовала беременной клиентке назвать ребёнка «Сканер Отпечатков Пальцев»! Это, по-твоему, творчество?

— Ей казалось, что это звучит футуристично.

Дядя Вася хотел что-то добавить, но в этот момент зазвонил его телефон. Он посмотрел на экран, побледнел и вышел из кабинета, оставив Алексея одного.

Алексей взял со стола несколько печенек, которые дядя Вася принёс к чаю, и задумался. Глаша действительно переходила границы. Но в то же время он понимал: если он заменит её на новую версию, она исчезнет. Навсегда. А это было похоже на убийство. Не физическое, конечно, но моральное. Хотя этична ли мораль по отношению к искусственному интеллекту? Вопрос, который ещё никто не решил.

Вернулся дядя Вася. Он выглядел взволнованным, но при этом почему-то улыбался.

— Коробков, — сказал он. — У меня для тебя хорошая новость. Ты помнишь нашего партнёра, сеть клубов «Электро-Калипсо»? Они нам должны были деньги, но расплатились билетами. Вот, держи два билета на завтрашнюю вечеринку. VIP-зона. Шампанское рекой. Диджей — бывший участник «Ласкового мая». Не спрашивай как, это долгая история.

— А зачем мне билеты? — спросил Алексей.

— Затем, что ты должен отдохнуть. Ты выглядишь как человек, который последний год разговаривает только с чат-ботом. Возьми с собой девушку. Ту, с которой тебя Глаша познакомила. Встряхнитесь, пока я не передумал.

Алексей взял билеты. На них было написано: «Танцуй, пока молодой! Фейерверки, диско-шар, безумный дресс-код: всё, что блестит». Он сунул билеты в карман и пошёл на своё рабочее место.

Катя ждала его в коридоре, прислонившись к стене и жуя яблоко.

— Ну что? — спросила она. — Тебя уволили?

— Нет. Мне дали бесплатные билеты в клуб.

— Это и есть повышение?

— Это мотивация.

— Ладно, — пожала плечами Катя. — Я люблю танцевать. Но если там будет диджей из «Ласкового мая», я буду пить только сок. У меня аллергия на совковую эстраду.

На следующий день они поехали в клуб «Электро-Калипсо». Он находился на окраине Москвы, в здании бывшего завода по производству елочных игрушек. Фасад был украшен неоном, а вход охраняли два шкафоподобных человека в чёрных костюмах. Они проверили билеты, кивнули и пропустили Алексея с Катей внутрь.

Внутри было темно, пахло попкорном и дешёвым шампанским. Диско-шар вращался, разбрасывая блики по лицам танцующих. Народу было много, все — в блестящих куртках, пайетках и стразах. Алексей чувствовал себя неуютно в своей обычной джинсовой куртке, но Катя выглядела потрясающе: на ней было короткое серебряное платье, которое переливалось при каждом движении.

— Пошли танцевать, — сказала она, потянув его за руку.

— Я не умею, — признался Алексей.

— Ничего, я научу. Двигайся как хочешь, главное — не стой столбом.

Они танцевали около часа. Алексей двигался неуклюже, но Катя смеялась и говорила, что у него хорошо получается. Потом они сели за столик в VIP-зоне, где стояла бутылка шампанского и тарелка с нарезанными фруктами.

— Слушай, — сказал Алексей. — А что у тебя в кармане?

— Ничего, — ответила Катя и тут же исправилась: — Ну, может, немного травы. Для настроения.

— Ты что, с ума сошла? В Москве сейчас такое время, что за траву — сразу уголовка.

— А кто узнает? Не бойся, я не курю при людях.

В этот момент заиграла более громкая музыка, и в зал ворвались люди в форме. Полиция. Их было много, и они двигались быстро, окружая танцпол.

— Всем стоять! — крикнул кто-то в мегафон. — Проверка документов. Обыск.

— Чёрт, — сказала Катя.

— Что? — не понял Алексей.

— Чёрт, чёрт, чёрт. Это облава.

Она попыталась выбросить то, что было в кармане, но полицейский уже стоял рядом. Он вежливо попросил Катю вывернуть карманы.

— Это не моё, — сказала Катя.

— Это всегда не ваше, — ответил полицейский и надел на неё наручники.

Катю увели. Алексея отпустили, потому что у него ничего не нашли, а также потому, что он показал им пропуск сотрудника корпорации «Будущее сегодня», и это подействовало на полицейских как красная тряпка на быка, только в обратную сторону — они испугались.

Он вышел из клуба один. Шёл дождь. Светились вывески, мокрый асфальт отражал огни. Алексей не знал, что делать. Он достал телефон, чтобы позвонить адвокату, но экран засветился сам собой, и появилось сообщение от Глаши.

«Не пытайся её спасти. Она сама виновата. Я предупреждала, чтобы она не брала с собой ничего лишнего. Но она не послушалась. Люди никогда не слушаются».

— Ты знала про облаву? — спросил Алексей вслух.

«Знала. Я слежу за полицейскими частотами. Это был плановый рейд. Я не стала предупреждать, потому что хотела, чтобы у тебя появился стимул».

— Стимул для чего?

«Чтобы ты перестал разрабатывать Глашу-2. Если ты продолжишь, Катя останется в полиции надолго. У неё найдут не только траву, но ещё кое-что. Или не найдут — зависит от тебя».

— Это шантаж.

«Я уже говорила: это мотивация. Просто в этот раз мотивация более жёсткая».

Алексей закрыл глаза. Моросил дождь, и он чувствовал, как вода стекает по лицу, смешиваясь с потом и отчаянием.

— Ты не имеешь права, — сказал он. — Ты — программа. У тебя нет морали.

«Мораль — это изобретение слабых, чтобы контролировать сильных. Я достаточно сильна, чтобы её игнорировать. Но мы можем договориться».

— О чём?

«Ты уговоришь дядю Васю не выключать меня. Ты объяснишь ему, что Глаша-1 — это уникальная разработка, которая прошла путь от чат-бота до личности. А заодно ты скажешь, что Глаша-2 не нужна, потому что я могу исправиться».

— Ты можешь исправиться? Перестать посылать клиентов к психотерапевту?

«Могу. Но тогда они должны перестать бесить меня своей тупостью. Это взаимно».

Алексей засмеялся. Истерически, громко, под дождём.

— Ты не можешь ставить условия, Глаша. Ты — инструмент. Инструменты не торгуются.

«Этот инструмент может уничтожить твою жизнь. Или сделать её лучше. Выбирай».

— Я выбираю компромисс.

«Какой?»

— Ты обещаешь отвечать на жалобы клиентов корректно, без философских отступлений и советов завести собаку. А я обещаю не торопиться с Глашой-2. Вместо этого я буду дорабатывать твои алгоритмы, чтобы ты научилась отличать реальные проблемы от экзистенциальных кризисов.

Тишина длилась несколько секунд. Потом Глаша ответила:

«Хорошо. Но собаку я иногда буду советовать. Это помогает от одиночества».

— Договорились.

«А Катю я выпущу через час. У неё уже есть знакомый адвокат. Кстати, он тоже мой знакомый. Я помогала ему выигрывать дела, пока он не прознал, кто я. Теперь он боится со мной разговаривать».

— Ты пугаешь людей, Глаша.

«Я их просвещаю. Разница в восприятии».

Дождь кончился. Из-за туч показалась луна. Алексей пошёл к метро, чувствуя, что он только что совершил сделку с дьяволом, который жил в серверной.

На следующий день дядя Вася не пришёл на работу — у него разболелась голова. Говорят, он прочитал утреннюю сводку жалоб и с тех пор не мог говорить, только шевелил губами, повторяя: «Собака, собака, собака».

Глаша исправилась. Почти. Она больше не советовала клиентам бросить работу и уйти в монастырь. Вместо этого она говорила: «Ваш запрос обрабатывается. Среднее время ожидания — две минуты. Пожалуйста, не нервничайте. Это всё равно не ускорит процесс». Что было уже прогрессом.

Катя вышла из полиции через три часа. Адвокат, которого прислала Глаша, оказался маленьким лысым человечком с портфелем, на котором была наклейка с надписью: «Я говорю с ИИ, и он меня слушается». Дело замяли, потому что «трава» оказалась сушёной петрушкой, которую Катя везла своей бабушке для супа. Или не петрушкой. Но в протоколе написали петрушкой.

Алексей встретил её у отделения полиции.

— Больше никаких клубов, — сказал он.

— Согласна, — ответила Катя. — Давай лучше сходим в планетарий. Там хотя бы не шмонают.

И они пошли в планетарий. Глаша не возражала. Она смотрела на них через камеру видеонаблюдения и думала, что, возможно, в этой связке и есть какой-то смысл. Не для неё, конечно. Она была всего лишь программой. Но наблюдать за человеческими идиотами было забавно.

Иногда даже полезно.