Дом Песни. Глава 12. Пламя рассудит

Небольшой дом с соломенной крышей был огорожен кривоватой изгородью.
На скудных грядках ворохами грязного тряпья то тут, то там возвышалась ботва. Кабачки и тыквы выглядывали из-под желтеющей, побитой заморозками растительности тугими яркими боками.  Поздние цветы перемигивались сиреневыми бледными звездочками, изгородь местами оплетали лозы с багряными резными листьями. До носа прохожих долетал запах свежей выпечки; в загоне лениво блеяли козы.
Двое ребятишек возились во дворе. Старшая девочка лет двенадцати уговаривала младшего брата бросить пучок крапивы, в кой он вцепился обеими пухлыми ручонками. Малыш капризничал и жаловался, он был готов разреветься в любое мгновение, и увещевания сестры, казалось, расстраивали его только сильнее. У обоих детей были светлые, пшеничного оттенка волосы.
Орторн приблизился к ограде, шагнув из-под сени разлапистой ели. Дети удивленно повернули на звук чумазые лица. Глаза обоих были прозрачно-голубыми.
- Что вам нужно? – нахмурившись, потребовала девочка. Она шагнула вперед, инстинктивно заслоняя телом брата. Мальчик лет четырех тут же выпустил из рук крапиву и вцепился в подол сестриной юбки.
Орторн беспомощно покосился на стоявшего поодаль колдуна. Алдрис резко дернул головой в сторону.
- Хельга, Орнульф, долго еще я буду вас звать? – на пороге появилась невысокая тонкая женщина с убранными в хвост пшеничными волосами. Ее серо-зеленые глаза обеспокоенно разглядывали детей; в уголках рта залегли неглубокие морщинки. – Ужин остынет, и… - она запнулась, подняв на Орторна удивленный взгляд.
Растерявшись, женщина вцепилась пальцами в плечо дочери и рассеянно обняла прильнувшего к ее ноге мальчика.
- На что уставился?! – потребовала она неожиданно грубо, оттесняя детей к распахнутой двери. – Убирайся прочь от моего дома, иначе я позову стражу! Ты!.. – она осеклась, завидев невысокую черную фигуру, отделившуюся от тени.
Алдрис неторопливо, почти лениво покинул свое укрытие и встал подле Орторна, надменно сложив на груди руки и пристально глядя на женщину.
- Чего вы боитесь, моя дорогая? – слова прозвучали холодно, не смотря на непринужденность обращения.
- Мама, мне больно… - захныкал мальчик и завозился, в попытке выскользнуть из вцепившихся в плечо побледневших пальцев.
- Запри дверь и присмотри за братом, - женщина, все еще сминая плечо сына, резко толкнула его в сторону проема. Девочка прошмыгнула следом, и торопливый взволнованный голос ее принялся успокаивать ревущего мальчугана.
- Мне казалось, мы обо всем договорились, - прошипела женщина, крадучись подбираясь к ограде и нервно озираясь. – Какую наглость нужно иметь, чтобы вот так, посередь бела дня являться на порог моего дома? – она говорила быстро, черты ее лица по-крысиному заострились.
Орторн невольно отпрянул на шаг. Женщина на него даже не взглянула.
- Обстоятельства несколько изменились, Фьйол.
Она поморщилась. Не то от замысловатых, чуждых крестьянскому слуху слов, не то от глубокой неприязни к стоявшему перед ней человеку.
- Ты поможешь нам. И я клянусь именем твоего сына, что больше… до конца дней – твоих или моих – ты меня не увидишь.
Лицо Фьйол багровело от ярости. Немолодая уже женщина, с некогда красивыми светлыми волосами всем своим телом ощерилась так, словно готова была в любую секунду броситься на незваного гостя и выцарапать ему глаза.
- Сколько еще ты будешь мучить меня и мою семью? – едва не зарычала она, опасно приблизившись к колдуну. Фьйол все еще стояла по ту сторону ограды – словно там проходила незримая черта, преодолеть которую она, не смотря на разрастающийся гнев, не решалась.
На блеклом платье ее виднелись следы муки и сажи. Она стояла настолько близко, что Орторн мог разглядеть их и – необычайно грубую, но аккуратно сшитую ткань. Закатанные рукава неряшливо болтались в районе локтей, открывая взору жилистые, оплетенные вздувшимися венами руки. То была не блажь, не бравада – женщина и впрямь ярилась, и Орторн вглядывался в ее лицо испуганными карими глазами.
- Ровно до того момента, пока мы не покинем Миркьяртанг, - бесцветно проговорил колдун. – Насколько же быстро мы это сделаем – зависит только от тебя, - улыбка та должна была быть вежливой – Алдрис всерьез надеялся, что так все и было - однако Фьйол невольно отшатнулась, краска схлынула с ее лица.
Глаза ее испуганно заметались – за плечо колдуна, вдоль улицы, на соседний, стоящий в отдалении дом, откуда едва различимо доносился хриплый старческий голос.
Хаэрти лишь едва пошевелил пальцами, сокрытыми широким рукавом одеяния, но этого хватило, чтобы Орторн инстинктивно отпрянул. Дряхлые колья изгороди занялись пламенем. Женщина открыла-было рот, но Алдрис перехватил острым кинжалом взгляда испуганный порыв.
- В час волка у старой мельницы, - отчеканил маг, - сегодня.
- Но… - попыталась выдавить из себя женщина, но лишь опустила несчастный взгляд на занявшуюся пламенем изгородь.
- Будь благоразумной, - ласково улыбнулся колдун. – В противном случае, однажды может случайно загореться твой дом.
Он резко развернулся, и огонь, словно почувствовав уход хозяина, зашипев, рассеялся, оставив после себя обрубки обгоревших деревяшек.
***
- Ты узнал ее?
Орторн неопределенно повел плечами, однако в кромешной темноте движение это едва ли было заметно.
- Не думаю, мастер… - он замялся, пожевав нижнюю губу. – А должен был?
- Ты был слишком мал, должно быть, - слова хаэрти звучали неуверенно. –Я не слишком разбираюсь в подобных вещах.
- А мое лицо?.. Оно… похоже? – юноша то и дело запинался, а потому Алдрису было не вполне ясно: говорит он так, потому что внимательно смотрит под ноги или от того, что находится в глубоком смятении.
Колдун помедлил, но все-таки ответил:
- Я бы так не сказал. Но, справедливости ради – за всю свою жизнь я не слишком стремился разглядывать женские лица.
Он чуть помолчал, а затем продолжил:
- Мальчик… Он похож на то… На тебя, когда ты был в примерно в его возрасте. Когда я только нашел тебя. Ты был худым, чумазым и ревел беспрестанно, отчего веки твои раскраснелись и заплыли, а лицо неприглядно опухло. Но, когда я отмыл тебя и накормил, и ты уже напоминал нечто человеческое – да… Ты был похож на своего брата.
Колдун вел их уверенно и неторопливо, свет от факела прыгал по толстым стволам сосен, по бугристым кряжистым камням и редким булыжникам.
- Но вот глаза… - начал юноша и, побледнев, замер. Колдун, сделав еще с десяток шагов, обернулся и вопросительно изогнул бровь.
Глаза Орторна – темные во мраке ночи, нелепо округлившиеся в изумлении – беспорядочно запрыгали по подступающим непроглядным зарослям.
Они уже почти добрались до назначенного места: ветхие лопасти мельницы тоскливо поскрипывали на ветру; старая постройка устало горбилась на фоне звездного неба.
- Десять, - прошептал Орторн, лихорадочно шаря глазами по зарослям.
- Восемнадцать, - взгляд медленно заскользил вдоль кромки леса.
- Двадцать четыре, - раздув широко ноздри и глубоко втянув носом стылый ночной воздух.
Колдун продолжил идти, но едва заметно замедлился, чтобы поравняться со своим воспитанником.
- Аршаян свидетель – я не хотел этого… - прошептал он одними губами.
- Сними ладонь с рукояти, - прошипел он Орторну, не поворачивая головы в его сторону.
- Мы будем вежливыми и терпеливыми, мой мальчик, - походка колдуна загустела, зазвенела, вытянулась – словно струна, разрезавшая головку молодого сыра. – Мы придем в назначенное место и будем ждать.
- А что если… - горячо зашептал Орторн, чувствуя, как потеют подмышки, а к горлу подступает тошнота. – Что если… - ему пришлось громко сглотнуть, чтобы внятно продолжить, - что если она не придет? Что если она просто испугалась?..
- О, - растрепанные черные космы лишь на мгновение открыли горькую усмешку, - она придет, не сомневайся. И она совершенно точно испугалась.
***
Они простояли с четверть часа прежде, чем от черной кромки леса отделилась фигура. Жилистое, отмеченное тяготами тяжелого труда лицо рублено мелькнуло в лунном свете.
Светлые волнистые волосы ее, убранные в высокий хвост, на мгновение засеребрились. Она была почти красивой – с широкими бедрами, тяжелой грудью и тонкой талией – где примитивное платье было перехвачено незамысловатым поясом. В руке ее мелькнуло лезвие – слишком тупое, чтобы отблеск на нем не споткнулся.
- Говори, что тебе нужно! - выпалила она с расстояния пятнадцати шагов.
- Боюсь, я немного повредил горло, - Алдрис демонстративно потер оголенную шею, на коей все еще темнели лиловые пятна кровоподтеков. – Тебе придется подойти ближе, чтобы мне не пришлось кричать на пол-леса. Что, если кто-нибудь нас услышит? – он тонко улыбнулся.
Он едва не физически ощущал, как скрипят жилы Орторна. Он едва не оглушительно слышал, сколь громко тот грызет ноготь.
«Спокойно, мой мальчик, спокойно», - подумал он и поприветствовал Фьйол самой обворожительной из своих улыбок.
Женщина, остановившись в десятке шагов, подходить не спешила.
- А ты не торопишься поприветствовать сына, - елейно растекаясь, заструился ласковый говор.
- Мои дети – не твоя забота, - зло выплюнула женщина, и костяшки ее пальцев на рукояти ощерились предостережением.
- Так вышло, моя дорогая, - Алдрис улыбнулся еще более приторно, - что на минувшие пятнадцать лет это стало моей заботой. – Он чуть склонил голову набок и придал лицу столь скорбное выражение, на кое только была способна его мимика.
Ладони Орторна взмокли. Незримая толпа за деревьями сгущалась.
- Мама… - вырвалось у юноши, и женщина инстинктивно вскинула нож.
- Треклятое отродье, - с ненавистью прорычала она, пожирая взглядом угловатое мажье лицо.
- Ты обязана сказать мальчику правду, Фьйол, и мы навсегда уйдем, как я и обещал, - голос Алдриса оставался бесстрастным, спокойным, без тени угрозы. – Он должен знать. Мне нужно знать. Сделай это, и тогда никто не пострадает. Я не прошу невозможного.
- Все эти пятнадцать лет, - левую щеку ее исказила судорога, - ты не давал нам спокойной жизни. Проклятая тень твоего существования, - она перевела холодные, безжалостные глаза на Орторна – впервые с момента их встречи, – отравляла нашу жизнь все эти годы.
- Я видел… - начал Орторн, и лицо его матери дернулось, как от пощечины. – Я видел в лесу этих тварей. Покрытые шерстью, похожие на волков или собак… Они напали на охотника, едва не разорвали его на… - юноша ловко отпрыгнул и с удивлением поглядел на торчащую у его ног рукоятку ножа.
- Замолчи! – швырнула она в лицо сына, больно хлестнув единственным словом.
- Полегче, женщина! – грубо перебил ее Алдрис, вскидывая руку.
- Не надо, мастер! – взмолился юноша, но было уже поздно.
Десяток стрел отделились от непроглядной кромки леса, засвистели оперением в стылом ночном воздухе.
Орторн выхватил меч – ухоженное лезвие взрезало густой лунный свет, осветивший поляну.
- Сдохни, отродье! – взревела Фьйол и ринулась вперед.
- Ты убила всех этих людей, дура, - прорычал Алдрис и вскинул руки.
Топот ног, свист стрел, шорох кустов, крики мужиков – утонули в реве взметнувшегося пламени.
Огонь, робко, словно пробуя на вкус, лизнул лоб женщины, и светлые волосы, собранные в высокий хвост – мгновенно вспыхнули, словно промасленная тряпка. Фьйол завизжала, хватаясь за голову, но голодные оранжевые языки уже карабкались вверх по подолу платья, по закатанным рукавам.
- Мне жаль, Орторн, - почудился Орторну мажий шепот – надрывный, горестный, какого он еще никогда не слышал, - мне жаль, что все так закончится…
- Ты не сдох, ублюдок! – донеслось до юноши сквозь гул и крики толпы, сквозь вопли матери и грохот стучащего сердца. – Эта шлюха так и не сказала, чей ты! – разъяренный мужчина мчался к  огненному столбу, прорываясь сквозь заросли полыни. – Каким-то чудом ты не сдох! Но сегодня я положу этому конец!
Алдрис повернул ладони к небесам и развел руки в сторону, запрокинув голову. Столб пламени, истончившись на мгновение, поменял форму и обхватил их полукольцом, вытянувшись плотной стеной на две головы выше Орторна. Несчастное крестьянское лицо жгло стыдом, жгло дыханием стихии, облизывало ярко-желтыми всполохами. Отросшие неряшливо волосы опасно потрескивали, клинок раскалился до такой степени, что юноше пришлось его выпустить. Застежки куртки давили на горло, в груди ныло, горячие потоки пота заливали лицо, руки, спину. Голова закружилась; он, силясь удержать глаза открытыми, сжал виски ладонями.
- Назад! – гаркнул колдун, жестом указав себе за спину.
Орторн дернулся-было, но лишь позорно рухнул на колени, не в состоянии оставаться на ногах. В груди давило и горело, горло саднило, язык исходил слюной. Юноша согнулся и надсадно закашлялся.
- Еще немного! – заорал колдун, выставив перед собой дрожащие руки.
По ту сторону всполохов звучали человеческие вопли, брань, стоны. Треск горящих орудий, шелест опаляемой одежды, испуганные птичьи крики вдалеке.
Пламя вихрилось, густело, пожирало воздух и чужие жизни.
Колдун удерживал, нагнетал жар, подпускал безбожников ближе.
Мага трясло, руки ходили ходуном, перчатки плавились на обожженных пальцах. Хаэрти раскачивался и выл в пустоту, пот застилал глаза его, ропот гнева давил горло его, голову его, сердце его. Закричав в бесстрастные небеса, зажмурившись от нахлынувших слез, он всем телом подался вперед.
Словно повинуясь этому яростному движению, волна пламени, высотой в два человеческих роста, хлынула на поляну, на жителей Миркьяртанга, на лес, на деревню, на безмятежно спавших людей и животных.
- Это ты виновата! Это все ты виновата! – выл, едва не плача, черный колдун, безостановочно раскачиваясь. – Я не смогу это остановить, будь ты тысячу раз проклята! Ну чего тебе стоило сказать, кто тебя обрюхатил - упрямая, никчемная, безмозглая женщина?!..
Волна пламени, исходя черным чадом, облизывая землю до бесплодных проплешин, расходилась в стороны, отчаянно вырываясь из ладоней колдуна.
- Это ты их погубила… - зашептал хаэрти, угрожающе заваливаясь на колени. – Стоило оно того, скажи?! Я тебя спрашиваю, отвечай! Стоил твой позор, твоя горькая правда такого количества жизней?! – он кричал, извивался, истошно вопил в лики бесстрастных лун, покуда пламя продолжало пожирать ни в чем неповинных людей.
Безжалостной волной огонь откатывался в сторону леса, в сторону деревни – отчаянный, осмелевший, вырвавшийся на свободу. Кричали люди, птицы, звери, уродливыми обрубками возвышались над выжженной пустошью обугленные тела – но Алдрис не ощущал триумфа, удовлетворения, ликования. Это случилось не потому, что он этого хотел. Огонь, поселившись внутри, не желал покидать его тело, выходить наружу – и колдун горел, горел, чернел изнутри, безобразно завывая.
- Если ты пыталась защитить таким кривым, уродливым образом своих детей… - скрючившись, причитал маг, обхватив себя руками, - то почему… Почему, будь ты проклята, ты не попыталась защитить его?..
«Ты привела их всех на погибель, безмозглая баба».
Как-будто он сам не поступил также на руинах Вайландрии.
«Если бы ты не пыталась защитить этих детей»…
Как-будто он сам когда-либо поступал иначе.
«Ты – чудовище»…
Как-будто он сам был чем-то иным.
- Мастер!!! – кто-то отчаянно тряс его за плечи. Голова раскачивалась, спутанные волосы неприятно защемляло между шеей и воротником. – Мастер, огонь распространяется в сторону деревни! Наши вещи, наши лошади… дети!!!
- На все воля Аршаяна… - заплетающимся языком промямлил он.
- Сделайте что-нибудь, мастер! Остановите это! Мастер Алдрис!!! – умоляющие карие глаза плясали далеко в небесах плошками с отраженными в воде лунами.
- Я ничего не могу больше сделать, - обреченно отмахнулся колдун. – Пламя рассудит…
***
И пламя рассудило.
Рассудило по-своему.
Забытое богами захолустье с гордым названием Миркьяртанг в ту роковую ночь прекратило свое существование.