Анапа. Случайный белый танец... ч. 2

Продолжение...

На следующее утро Валерий проснулся в пять утра. Не от духоты,  хотя в «Южной» кондиционер действительно не работал, и воздух стоял тяжёлый, как перед грозой. А от странного, давно забытого чувства, которое он сначала принял за несварение желудка. Но нет!
Это было такое волнение...

Шестьдесят лет!
Шестьдесят чёртовых лет, а он лежит на скрипучей кровати в дешёвой гостинице, смотрит в потолок с жёлтым пятном от протечки и прокручивает в голове одну фразу:

—«Ты будешь там?»

«Буду», — ответил он. Как мальчишка! Как какой-то придурок!
Потому что женщина, которая на тридцать лет моложе, у которой муж,  греческий бог с похмельным синдромом, которая просто ищет приключений на свою пятую точку, сказала ему «приходи»!
И он, Валерий, пенсионер, диспетчер такси, человек с животом и сутулой спиной,  сказал ей  «буду»!
О, божеее!

Он попытался убедить себя, что это ошибка. Что она сама не придёт. Или,  что он  не пойдёт. Что это глупо, смешно, недостойно его возраста и положения. Но уже в семь утра он побрился. В восемь  выбрал рубашку. В девять  понял, что рубашек всего три, и все они выглядят так, будто в них варили долго  макароны...

К одиннадцати он всё-таки вышел на набережную и купил на рынке новую футболку. Тёмно-синюю, хлопковую, с хорошим воротом, которая не подчёркивала живот, а скорее скрадывала его. Продавщица,  грудастая тётка лет пятидесяти,  сказала:

— «Мужчина, Вам очень это идёт!».

Валерий, конечно,  не поверил, но купил...

Остаток дня он провёл в каком-то тумане. Съел чебурек на пляже, искупался в море,  вода была тёплая, как парное молоко, и ещё попытался почитать детектив, который взял с собой, но строчки все  сливались. Он всё время смотрел на часы. Четыре. Пять. Шесть. Семь...

В четверть восьмого он уже сидел на парапете фонтана. Того самого, о котором она говорила. Фонтан был огромный, круглый, с подсветкой, которая вечером меняла цвета: синий, зелёный, красный, снова синий. Вокруг толпились люди: мамаши с колясками, влюблённые парочки, подростки с мороженым. Кто-то кидал монетки. Кто-то просто сидел и смотрел на сверкающие струи.

Валерий сидел и смотрел на прохожих...

Он боялся, что не узнает её. Вчера была ночь, приглушённый свет, танцы, близость. А сейчас,  яркие огни, сотни лиц, и она может пройти мимо, и он  не заметит её.
Или заметит, но она сделает вид, что уже не помнит. Или он ошибся фонтаном. Их в Анапе несколько...

Без пяти восемь он встал и прошёлся по кругу. Купил бутылку воды, выпил залпом. Посмотрел на море,  там, где небо сливалось с водой, горела оранжевая полоска заката. Вдохнул. Выдохнул...

— Ты пришёл? Молодец!

Голос раздался сзади него. Валерий обернулся...

Она стояла в двух шагах. И была… совсем другой. Не той вечерней, полупьяной, отчаянной женщиной с размазанной тушью и нервной улыбкой. Сегодняшняя Ольга была спокойной. Даже больше, какой-то умиротворённой.

На ней было лёгкое белое платье с открытыми плечами, без рукавов, до колена. Простое, льняное, такое, что на вешалке выглядит, как мешок, а на теле,  как вторая кожа. Волосы распущены, вьются крупными кудрями. Без макияжа,  нууу, почти без: только ресницы чуть подкрашены, да губы блестят прозрачным бальзамом. И босиком...
На ней были сандалии на плоской подошве, но Валерий почему-то запомнил именно босые пятки,  розовые, чистые, словно она только что вышла из моря.

— Пришёл, — сказал он и почувствовал, как у него отлегло от сердца. Так, будто всё это время он нёс тяжёлую сумку и наконец её поставил.

— А я боялась, что не придёшь, — призналась Ольга. — Думала: ну какой нормальный мужчина пойдёт на свидание к бабе с чужим мужем?

— А я  ненормальный, — усмехнулся Валерий.

— Это я уже поняла!

Она сделала шаг вперёд и взяла его под руку. Так просто, будто они тысячу раз так гуляли. Валерий напрягся, но только на секунду. Её пальцы легко легли на сгиб его локтя, и это было… не навязчиво. Не вынужденно, а естественно. Просто как-то   правильно и последовательно!

— Куда пойдём? — спросил он.

— А ты голодный?

— Не очень.

— Я тоже. Давай просто погуляем. Вдоль моря. Там, где поменьше народа?

Они пошли налево от фонтана, в сторону  маяка. Там набережная становилась уже, огней меньше, скамейки чаще, и море было ближе,  почти внизу под ногами. Валерий чувствовал, как её плечо касается его руки. Как подол платья задевает его ногу на каждом шагу. Как пахнут её волосы,  не вином, как вчера, а чем-то морским, солью и ещё  ромашкой почему-то...

— Твой муж улетел? — спросил он, чтобы нарушить молчание.

— В четыре часа. Я сама довезла его до аэропорта. Он был трезвый, ещё и извинился за вчерашнее. Сказал: «Оля, ты меня прости, я дурак!». И улыбнулся. Когда он улыбается, я забываю обо всём. Но потом он улетел, и я поехала в гостиницу. Переоделась. Вышла. И пошла к фонтану, к тебе...

— Не передумала?

— А ты?

Валерий остановился. Посмотрел на море. Волны накатывали на камни с тихим, утробным шорохом.

— Я всё утро думал об этом, — сказал он медленно. — Зачем тебе это? Ты красивая, молодая, такая  фигуристая. У тебя муж  красавец. А я… я старый таксист с больной спиной. Я не могу предложить тебе ничего. Ни денег, ни страсти, ни   приключений!

Ольга тоже остановилась. Отняла руку от его локтя и встала напротив. Теперь между ними было всего  полшага.

— Ты прав, — сказала она серьёзно. — Ты старый. У тебя больная спина. И денег у тебя, наверное, кот наплакал. Но знаешь что? Я за пять лет брака поняла одну вещь: красота мужа,  это не то, что согревает тебя ночью. И деньги  тоже... Муж мне подарил машину, шубу, квартиру в Москве. А разговаривать со мной не умеет. Слышать меня, не умеет. Ему важно, чтобы я была рядом, красиво выглядела, не перечила ему. А мои мысли, мои чувства, мои желания,  это… — она щёлкнула пальцами, — как  пыль для него...

Валерий молчал...

— Вчера, — продолжала она, — когда ты танцевал со мной, ты меня… как-то по другому  видел. Не как объект, не как чьё то тело, не как жену друга. Ты меня  чувствовал что ли... Твоя рука на моей спине была такой осторожной, будто ты боялся меня  сломать. А мой муж… он просто  хватает! Схватил, прижал, сделал своё дело и отвернулся к стенке. Я не знаю, что такое быть любимой...
Но мне кажется, что это,  когда тебя не ломают. А ты меня совсем не ломаешь...

У Валерия даже пересохло в горле. Он хотел сказать что-то умное, взрослое, что-то про разницу в возрасте, про ответственность, про то, что она запуталась в своих чувствах и ищет отдушину в первом встречном. Но вместо этого он сказал:

— Я вчера долго не спал. Всю ночь думал о тебе!

Ольга улыбнулась. У неё была улыбка, которая меняла всё лицо: из спокойного, чуть усталого становилось детским, озорным, с ямочками на щеках.

— Я тоже, — призналась она. — Я лежала в номере и вспоминала, как ты растерялся, когда я подошла. Как у тебя дёрнулась бровь. Как ты сказал «я плохо танцую». Это было так мило, что я чуть не расплакалась!

— С чего?

— С того, что вокруг все такие уверенные, напористые, лыбящиеся. А тут, такой  живой человек, который совсем не притворяется!

Они снова пошли. Теперь уже ближе друг к другу, почти вплотную.
Валерий чувствовал тепло её плеча через тонкую ткань своей новой футболки. Она снова взяла его под руку, но иначе: не за локоть, а за кисть, переплетя пальцы. Её ладонь была маленькой, прохладной, с чуть влажными подушечками.

— Расскажи о себе, — попросила она. — Всё. Я хочу всё знать...

— Что именно?

— Всё. Как ты жил? Почему не женился? Чего-то боишься? Что любишь? Какую музыку слушаешь?
Твою первую любовь. Самый счастливый день. И... самый грустный...

Валерий усмехнулся:

— Долгая история будет... Много у тебя вопросов!

— У нас целых  три дня, — напомнила Ольга. — Он вернётся только в среду вечером!

Три дня!
Три дня, которые могли стать либо лучшими в его жизни, либо самыми мучительными,  когда он потом будет возвращаться в пустую краснодарскую квартиру и прокручивать в голове каждое её  слово, каждое её нежное  прикосновение.

— Хорошо, — сказал он. — Три дня? Начнём с первого!

И он начал рассказывать...

Про своё детство в небольшом городке под Воронежем. Про то, как отец ушёл, когда ему было десять. Про мать, которая работала на двух работах и умерла от инфаркта в пятьдесят два. Про техникум, про армию, про свою первую любовь,  Лену из соседнего подъезда, у которой были длинные косы и шрам над бровью. Она вышла замуж за военного и уехала на Камчатку.

Ольга слушала, не перебивая. Иногда она сжимала его пальцы чуть сильнее,  когда речь заходила о чём-то грустном. Иногда тихо смеялась,  когда он рассказывал смешные истории из работы в такси: про пьяного пассажира, который принял его за Деда Мороза, про бабушку, которая везла в багажнике три ведра клубники и орущего кота.

Они дошли до маяка, сели на скамейку. Море здесь было тёмным, почти чёрным, с белыми барашками на гребнях волн. Луна вышла из-за облаков и начертила на воде серебряную дорожку.

— А почему ты не женился? — спросила Ольга. — Ты так  рассказывал про женщин, про отношения, но ни разу,  про то, почему остался один?

Валерий долго молчал. Смотрел на дорожку, как она дрожит.

— Потому что,  я трус, — сказал наконец. — Я очень боялся. В молодости,  что не потяну, не заработаю, не обеспечу семью. В тридцать,  что уже и опоздал, все хорошие женщины уже разобраны. В сорок,  что поздно менять укоренившиеся привычки. А в пятьдесят я понял, что мне уже и не хочется ни с кем делить свою квартиру, свой график, свою маленькую и спокойную  жизнь. Я привык быть один. И это страшно сейчас как-то,  пустить кого-то в своё одиночество!

Ольга повернулась к нему. Белое платье в лунном свете казалось почти прозрачным. Валерий видел очертания её плеч, ключиц, и дальше,  там, где ткань ложилась на грудь и собиралась в складки. У него снова перехватило дыхание...

— А сейчас? — спросила она шёпотом. — Сейчас ты тоже боишься?

Валерий посмотрел ей в глаза. В них отражалась луна и ещё что-то тёмное, глубокое, что он не знал,  чем это назвать...

— Сейчас я боюсь по-другому, — сказал он. — Я боюсь, что это  сон. Что ты  не настоящая, а призрачное что-то... Нереальное...
Что завтра утром я проснусь и ничего этого  не было. Ни фонтана, ни платья, ни…

Он не договорил. Ольга быстро  поцеловала его.

 Потом уже медленно, осторожно, словно пробуя на вкус. Её губы были сухими и тёплыми, с привкусом бальзама, то ли  мята,  то ли  мёд. Валерий замер. В его голове пронеслась паническая мысль:

— «У тебя изо рта пахнет чаем, ты ел же чебурек на пляже и не почистил зубы!».
Но Ольга, кажется, ничего не замечала. Она положила ладонь ему на щёку, пальцами коснулась седой щетины,  он брился утром, но к вечеру она уже отросла, колючая, как у ежа.

Поцелуй длился всего пять секунд. Десять. Пятнадцать. Когда она отстранилась, в её глазах стояли небольшие слёзы.

— Почему ты плачешь? — испугался Валерий.

— Не знаю, — она вытерла щёку тыльной стороной ладони. — От счастья, наверное. Или от того, что это тоже когда-нибудь кончится...

— Всё когда-нибудь кончается...

— Не говори так!

Она прижалась к нему, положив голову на плечо. Валерий обнял её,  сначала робко, потом крепче. Её тело было удивительно тёплым и упругим. Он чувствовал, как бьётся её сердце,  часто, как у испуганной птички. И своё,  тоже часто,  ещё даже чаще, чем её...

Они сидели так долго. Минут пятнадцать, может, двадцать. Мимо прошла пара,  парень и девушка, держась за руки. Девушка обернулась, улыбнулась им, что-то шепнула парню. Тот пожал плечами. Валерий вдруг понял, что со стороны они выглядят,  как обычная влюблённая пара. Ну, подумаешь, разница в возрасте! Бывает и такое!

— Пойдём, — сказала Ольга, поднимаясь. — Я хочу показать тебе одно место. Недалеко совсем...

Она повела его в сторону от набережной, в узкие улочки старого города. Дома здесь были низкими, с разноцветными  крышами, с арками, увитыми диким виноградом. Где-то лаяла собака, где-то играла музыка,  далёкая, приглушённая. Пахло жасмином и почему-то свежей выпечкой отовсюду...

— Ты бывал когда-нибудь в Анапе раньше? — спросила Ольга.

— Много раз. Но всегда на пляже. В городе почти не гулял...

— А зря. Здесь есть чудесные места!

Она привела его к небольшой смотровой площадке, скрытой за старыми платанами. Отсюда было видно всё: огни набережной, тёмное море, огоньки кораблей на горизонте. И небо,  огромное, звёздное, с Млечным Путём, который в городе обычно не виден из-за иллюминации и яркого освещения...

— Я иногда прихожу сюда, когда хочется побыть одной, — сказала Ольга. — Сажусь на эту скамейку и смотрю на звёзды. И думаю: где-то там, в космосе, всё очень просто. Никто не страдает, не изменяет, не боится старости. А здесь…

— Здесь всё сложней, — закончил за неё Валерий.

— Да, очень...

Они сели на скамейку. Дерево было старым, скрипучим, но уютным. Ольга скинула сандалии и поджала под себя ноги, подобрав подол платья. Валерий заметил, какие у неё маленькие ступни,  почти детские, с аккуратным педикюром, ногти покрыты прозрачным лаком.

— Можно я спрошу кое-что, — сказал он. — Личное немного...

— Спрашивай...

— Почему ты не хочешь развестись? Ты говорила, что думаешь об этом. Но не решаешься почему-то...

Ольга отвернулась. Её профиль на фоне звёзд был очень красивым,  тонкий нос, полные губы, крутой изгиб шеи.

— Потому что,  очень  страшно, — сказала она тихо. — Не то, что он мне  сделает. Он не агрессивный, скорее наоборот,  слишком мягкий. Когда я заговорю о разводе, он просто  заплачет. В прямом смысле! Сядет на диван и заплачет, как ребёнок. И я тогда точно не выдержу. Я всегда жалею людей. Даже тех, кто делает мне больно!

— А он делает тебе больно?

— Не физически. Но… — она помолчала. — Когда я вижу, как он смотрит на других женщин. Как флиртует при мне. Как приходит домой и пахнет чужими духами. Это очень  больно. Очень. Но я уже как-то  привыкла... Знаешь, есть такая болезнь, как бы  привыкание к боли. Со временем перестаёшь её  замечать. Только она иногда, как вчера, прорывается...

— И что ты чувствовала вчера?

— Злость. Желание сделать что-то, о чём потом пожалею. И одновременно,  огромное облегчение. Потому что я смотрела на тебя и думала:

— «Вот он. Вот он, мужчина, который не будет мне никогда врать. Не будет притворяться. Он просто сидит и пьёт чай!».

Валерий усмехнулся:

— Ты мне так льстишь!

— Нет, — она повернулась к нему. — Я говорю правду. Может быть, я и ошибаюсь. Может быть, ты такой же, как и  все. Может...
Но сейчас, в эту минуту, я верю, что нет!

Она снова поцеловала его. На этот раз крепче. Даже её язык,  влажный, робкий, тихо коснулся его губ. Валерий вздрогнул, но не отстранился. Его рука сама скользнула по её спине, легла на талию, потом ниже,  туда, где платье кончалось и начиналось её  бедро,  круглое, тугое, обжигающе горячее даже через ткань.

Ольга выдохнула шумно ему прямо в ухо:

— Я хочу тебя!

Совсем тихо...
Не театрально. А просто,  как говорят «хочу есть» или «хочу пить». Без нервного надрыва, без всякого пафоса...

Валерий отстранился. Посмотрел на неё. Луна высветила каждую её чёрточку: блеск глаз, влажность на верхней губе, родинку на шее, о которой он уже почти любил...

— Ты уверена в этом? — спросил он как-то задыхаясь от неожиданности...

— Нет, — она покачала головой. — Я не была уверена ни разу в жизни. Когда выходила замуж, тоже  не была уверена. Когда покупала квартиру, не была... Когда решала родить ребёнка (не родила, и слава Богу!),  тоже не была уверена. Но если ждать уверенности, можно всю жизнь просидеть на этой скамейке!

Она взяла его за руку и встала:

— Пойдём ко мне!
В «Бригантину». Здесь рядом, всего  минут десять пешком...

Валерий встал. Колени его мелко  дрожали. Совсем как в семнадцать лет, когда он вёл Лену за гаражи и понятия не имел, что делать тогда с её застёжкой на бюстгальтере...

— А если кто-то увидит? — спросил он.

— Кто и кого? — усмехнулась Ольга. — Город маленький, но не настолько. И потом,  меня здесь никто не знает. Я вообще из Москвы. Приехала на месяц, снять стресс. А стресс, как выяснилось, снимается совсем не так, как я думала всегда...

Она потянула его за собой. И он пошёл послушно...

Гостиница «Бригантина» оказалась трёхэтажным особняком с лепниной на фасаде и коваными воротами. Внутри  маленький зелёный дворик с фонтанчиком, плетёная мебель и запах олеандра. Ольга достала ключ-карту, открыла дверь в номере на втором этаже.

Номер был крошечным. Кровать, тумбочка, шкаф, маленький балкончик, с которого видно море. На тумбочке  телефон, бутылка минералки, её солнцезащитные очки. На спинке стула  мужская рубашка. Свежая, выглаженная. Видимо, приготовленная для мужа, которого сейчас не было...

— Он оставил? — спросил Валерий, кивнув на рубашку.

— Ага, — Ольга подошла, сняла рубашку с вешалки и небрежно бросила в открытый чемодан в углу. — Завтра уберу подальше, чтобы не мозолил глаза!

Она повернулась к нему. Белое её  платье в полумраке номера,  только свет из окна, от уличного фонаря,  казалось каким-то призрачным. Валерий стоял у двери, не решаясь сделать шаг.

— Иди сюда, — сказала она ему тихо.

Он подошёл. Так близко, как тогда на танцполе. Но сейчас не было музыки, не было толпы, не было никаких мыслей, оправданий. Только он, она и тишина, нарушаемая лишь цоканьем часов на стене...

Ольга сама сняла с него футболку. Он не сопротивлялся. Пуговицы не надо было расстёгивать,  просто потянула вверх, и футболка послушно скользнула по телу, задев уши. Валерий остался в старческих трусах «семейниках» и с голым торсом, которого  он стеснялся всю свою  жизнь. Живот, его нетренированная давно грудь, редкие седые волоски. Он хотел прикрыться руками, но Ольга не дала.

— Не надо, — сказала она. — Мне так  нравится!

— Ты же врёшь?

— Я никогда не вру. Во всяком случае, сегодня!

Она провела ладонями по его груди,  снизу вверх, от пупка к ключицам. Кожа пальцев у неё была шершавая  от морской соли, от ветра. Но пальцы двигались мягко, почти невесомо. Валерий закрыл глаза. Он почувствовал каждую клеточку своего старого, уставшего тела, которое вдруг ожило, задышало, загудело, как трансформаторная будка...

Потом она поцеловала его в шею. Прямо в кадык, который дёргался от каждого глотка. Потом,  в подбородок. Потом в грудь, туда, где сердце его стучало,  как бешеное.

Он не помнил, как они оказались на кровати. Помнил только, что она откинула покрывало, и простыни были холодными, накрахмаленными,  гостиничными, пахнущими стиральным порошком.
Что он помог ей снять платье,  молния сзади, маленькая, тугая, он боялся её сломать. Что она осталась в белье,  крошечном, кружевном, цвета слоновой кости, которое ничего не скрывало и всё ему даже чего-то  обещало...

— Ты очень красивая, — выдохнул Валерий. И это была правда, чистая правда, без единой капли лести...

Ольга улыбнулась. Легла рядом, прижалась всем телом,  горячим, пахнущим морем и немного  потом от волнения.
Её нога скользнула между его ног, и Валерий почувствовал, что мир сужается до размеров этой узкой гостиничной кровати, до её дыхания, до собственного  бешеного  пульса в висках.

— Только потише, — попросила она. — Очень медленно и тихо! Пожалуйста!

— Я и не умею быстро, — усмехнулся он. — Мне уже  шестьдесят...

— Вот и отлично!

Дальше было то, что трудно описать словами. Потому что эротика, это не про механику... Это про то, как он целовал её живот,  мягкий, с тонкой полоской светлых волос ниже пупка. Про то, как она изгибалась под его ладонями, как стонала,  негромко, сдавленно, кусая подушку.

Он совсем не спешил. Он делал большие  паузы, дышал, смотрел на неё сверху,  на разметавшиеся по подушке её  волосы, на прикушенную губу, на родинку на шее, которую жадно  целовал снова и снова. Она обхватила его ногами,  маленькими, сильными, с округлыми икрами  и притянула ещё  ближе. Так близко, что они стали одним целым. И время остановилось...

А потом  понеслось...
Потому что тело брало своё...
И его шестьдесят лет оказались всего лишь цифрой, когда бёдра движутся в правильном ритме, когда спина не болит, когда воздух со свистом вырывается из лёгких, а женщина под тобой стонет уже почти в голос, не стесняясь...

Кончилось всё быстро, это  для него. Для неё,  нет, потому что она успела взорваться от чувств дважды, в последний раз,  тихо, судорожно, с мокрыми щёками и дрожащими пальцами, вцепившимися в его плечи...

Они долго лежали в темноте... Валерий  на спине, тяжело дыша. Ольга  на боку, положив голову ему на грудь, обняв за живот. Её волосы щекотали его подбородок. Он чувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается, становится глубже, спокойнее.

— Ты не разочарован? — спросила она сквозь полудрёму.

— Ты шутишь?

— Нет. Я серьёзно. Я боялась, что тебе будет… неловко. Или что я не то, что ты ожидал!

Валерий провёл рукой по её спине,  от лопаток до копчика, по влажной от пота коже...

— Я ничего такого совсем не ожидал, — сказал он. — Я вообще не думал, что доживу до такого! Чтобы в шестьдесят лет… И так?

— Заткнись, — ласково сказала Ольга и поцеловала его. — Не напоминай мне про свой  возраст. Ты  мужчина. Я  женщина. Всё остальное вообще  неважно!

Она уснула через десять минут. Уснула быстро, как дети,  просто закрыла глаза и выключилась. Валерий же лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок. Он думал о том, что завтра,  первый из двух оставшихся дней. Что послезавтра уже  последний. Что в среду вечером вернётся её муж, и она уедет, а он останется один в своей «Южной», а потом  в Краснодаре, в своей однокомнатной квартире, с пачкой зелёного чая и приятными  воспоминаниями...

«Она уедет, — думал он. — Она уедет, и я никогда больше её не увижу. Потому что у неё муж, квартира в Москве, жизнь. А у меня  пенсия и диспетчерская будка».

Но под утро, когда Ольга повернулась во сне и прижалась к нему ещё крепче, обхватив его ногу своей, он вдруг подумал:

— «А что, если нет?»

Что, если она действительно разведётся? Что, если он переедет в Москву? Или она  в Краснодар? Что, если можно начать всё сначала в его  шестьдесят лет? Или, по крайней мере, попытаться что-то сделать?

Он не знал ответа. И это незнание было одновременно страшным и прекрасным...

Утром они проснулись от того, что в дверь постучали...

Ольга вскочила, натянула простыню до подбородка. Глаза  испуганные, как у лесного зверька. Валерий тоже сел, щурясь от яркого солнца, которое лезло в неплотно зашторенное окно...

— Кто там? — крикнула Ольга, стараясь, чтобы голос её звучал ровно.

— Горничная! — раздалось из коридора. — Уборка!

Ольга облегчённо выдохнула.

— Не надо, спасибо! Попозже!

Шаги удалились.
Она повернулась к Валерию. И вдруг рассмеялась,  тихо, заливисто, запрокинув голову. Её смех был заразительным, и он тоже засмеялся, сам не зная над чем. Просто от облегчения, от утра, от того, что она ещё здесь, рядом, живая, пахнущая сном и сексом...

— Ты как? — спросил он.

— Я отлично, — сказала она, вытирая слёзы смеха. — А ты?

— Ещё не понял. Кажется жив, и тоже отлично!

Она потянулась к нему, поцеловала в уголок губ:

— Сегодня  наш второй день. Что будем делать?

— Я не знаю, — честно сказал Валерий. — Я не планировал ведь  ничего. Я вообще не планировал, что доживу до этого утра!

— Тогда позволь мне всё самой  спланировать, — она встала, накинула халат,  гостиничный, махровый, слишком большой для неё  и подошла к окну. Раздвинула шторы. Солнце залило комнату. — Я хочу, чтобы сегодня мы делали только то, что приносит нам удовольствие. Никаких «надо». Никаких «правильно» или «неправильно». Просто,  что хочется!

— А чего тебе хочется? — спросил Валерий, любуясь её силуэтом на фоне окна.

Ольга обернулась. Халат распахнулся, и он увидел её всю,  грудь, живот, бёдра. Она его не стеснялась. Уже нет...

— Мне хочется, чтобы ты целовал меня там, где ещё совсем не целовал, — сказала она серьёзно. — А потом,  чтобы мы пошли на пляж. Там, где дикий пляж за маяком, где почти нет людей. Я хочу лежать на горячей гальке и чувствовать твою руку у себя на спине. А вечером  поужинать не в кафе, а на набережной, взять вина и сидеть до тех пор, пока не погаснут все огни. А потом  снова сюда!

Валерий встал. Подошёл к ней. Взял за плечи, притянул к себе. Она была такой маленькой, что его подбородок упирался ей в макушку.

— А что будет в среду? — спросил он.

Ольга замерла на мгновение...

— В среду он вернётся, — сказала она тихо.

— И?

— И… я ничего пока не знаю. Я правда не знаю!

Она подняла голову. В её глазах стояли слёзы,  не счастья, а уже какого-то страха.

— Я не могу обещать тебе ничего, — прошептала она. — Ни завтра, ни послезавтра. Я могу обещать только сегодня. Только этот день. И ещё один  завтра. А потом… потом посмотрим!

Валерий посмотрел ей в глаза. Он мог бы сказать:

— «Тогда зачем всё это?»

Мог бы собрать вещи и уйти, пока не сделал больно себе и ей. Но он не ушёл. Потому что,  в шестьдесят лет понимаешь: обещания,  это воздух. А настоящее,  это вот это! Тепло её тела утром. Её дыхание на своей шее. Её «посмотрим», в котором не было уверенности, но была уже какая-то надежда...

— Хорошо, — сказал он. — Посмотрим давай...

И он целовал её. Медленно, как она и  просила. А потом еще и ещё... А потом  так, как она хотела, там, где ещё ее не целовали никогда...

За окном шумело море. Где-то далеко кричали чайки. И никто,  ни он, ни она,  не знали, чем всё это кончится...

Продолжение следует... или нет?
Пока неизвестно...
Потому что,  в жизни иногда самое главное,  это не финал, а те три дня, которые меняют всё! Останутся ли они вместе? Возможно. Возможно, и  нет.
Но оба они  уже не будут прежними. А это иногда  бывает важнее даже того, когда обычно все  говорят, что они будут жить  «долго и счастливо»...
Им еще много чего надо решить вместе...
Будем надеяться на лучшее?
Подождём немного?