Куда уходят лошади

   Рич сидел за столом. По кухне тянулось вязкое, похожее на слизь, молчание. Бабушка с дедом сидели, не решаясь поднять глаза.
   Пришло время, которого все так боялись.

   Кто-то должен это сделать. Взять на себя грязную работу.

   Этой ночью Джанин жеребилась.
   Утром в деннике дед нашел неказистого конька, с бурыми пятнами по худым неуклюжим лопаткам.

   Прошлым летом Джанин сломала леваду и сбежала к жеребцу. Дед до последнего надеялся, что обойдется, но к февралю брюхо Джанин округлилось, вымя налилось и потяжелело - и стало ясно. Джанин носит жеребенка.

  Дед выпрямился. Кто-то должен был это сказать.

  - Многовато.

   Сестра опустила глаза.

  - Многовато двоих лошадей в хозяйстве будет.

   Когда-то в деревне коней было мало.      
   Каждого жеребенка берегли - и когда он доходил до возраста стригунка, продавали.
   Но за несколько лет коней в хозяйствах стало настолько много, что девать их стало некуда.
   Хозяева разбили табун на несколько частей, но все равно во время охоты одичалые кобылы иногда сбегали к жеребцам.

   Дед любил лошадей.
   Джанин он растил с жеребячества, последнего детеныша старой Куцубы.
   Куцуба была злой и подлой.
   У Рича шрам на плече после того, как в детстве она схватила его зубами, приподняла и швырнула в сторону. Ричу было 2 года, он помнил об этом только по рассказам бабушки.

   Джанин ни разу не ударила человека.    
   Она росла добродушной и кроткой.
   Солнечно-рыжая, как абрикос.
   Рич приходил к ней, она утыкалась в щеку бархатным носом, пахнущим молоком и сеном.

   Дед достал из шкафа сверток. Он размотал обветшалую ткань и положил на стол пневматический пистолет для забоя скота.

   Бабушка и мухи прихлопнуть не может. Дед всю жизнь забивал овец. Сестра помогает выбраковывать цыплят, сворачивая им шеи.

  - Цыплятам нужно сворачивать шеи. Цыпленок же не игрушка, на него время нужно и полезным должен быть. Если не пойдет в разведение - кормить-то его зачем? Бракованных цеплят не кормят. Жестоко будет их не кормить, - приговаривала она, успокаивая себя.
   И сворачивала шеи, крепко зажмурив глаза.
   А тушки в клумбе пионов закапывала.
Самые красвые пионы были.

   Рич рос живым и любознательным. В детстве он любил наступать на улиток после дождя. Он К 12 годам он перепробовал яйца всех диких птиц.   
   Самыми вкусными были яйца с птенцами внутри.

   Дед стоял над пневматическим пистолетом и не решался сказать.

  - Ну, - бабушка неловко пожала плечами, - пристрелить нужно жеребка. Пока не понимает ничего. Некуда его девать.

   Она назвала вещи своими именами.
Сестра опустила глаза.

   Дед в жизни руку на лошадь не поднял. Не говоря уже о том, чтобы убить.
Пристрелить овцу - мог. Но убить коня - другое.
   Это не котят топить.

  - Взрослеть тебе пора, Ричмонд, - приговаривал он ему забивая овец, - как ты трусливый такой мужчиной станешь? Жалко, да. Но сам подумай, какой от них прок, если пользы не приносят. А так, уйдут они. На зеленые луга.

   У них всегда так говорили, когда кто-то умирал, особенно лошадь. Не падала, не дохла - а уходила на зеленые луга.
Они уходили сами.

   Но еще ни разу никто лошадь на зеленые луга не уводил.

  - Пора бы, - замялся дед, - пора бы тебе повзрослеть, Рич.
   И протянул внуку пневматический пистолет.

   В деннике воздух пах свежим навозом.
   Рич отворил дверь.
   Джанин гугукнула и тряхнула головой, пошлепывая бархатными розовыми губами.
   Из-под набухшего вымени показался любопытный черный нос.
   Джанин подошла и положила морду на плечо Ричу.
   Жеребенок смотрел на него во все глаза любопытно двигая ушами.
   Наконец он подошел ближе и уткнулся носом в ладонь.

   Глупый еще. Не понимает ни черта.

   Рич сжал холодный металл и поднял руку.
   Жеребенок покорно положил грязно-пятнистую угловатую голову ему на ладонь.
   Рич приставил пистолет к шерстистому нежному лбу и взвел стержень.

   "Ну, жизнь такая, чего поделать? Не пристрелишь, коней станет еще больше. Куда их девать?"

   Жеребенок переминался, играя шариками неуклюжих суставчиков.

   "Пристрелить гуманее. Куда их деть? Как их содержать? Уж лучше пристрелить, чтоб не мучался с жизнью такой."

   Очнись, говорил дед. Головой подумай. Всех не пережалеешь.

   Жеребенок зашуршал носом по руке и пожевывал рукав.

   "Легко добрым быть, когда беленький и пушистенький. А мир непростой - иногда и руки замарать приходится.
Один раз сделай - а дальше будет легче."

   Джанин призывно ржанула - и жеребенок виляя хвостом ушел к вымени.

   "А там зеленые луга, подумай. Им там будет лучше. Все, кто на зеленые луга уходят - счастливые."

   Рич грубо поймал жеребенка за челку и приставил пистолет ко лбу.
   Джанин смотрела на Рича добрыми янтарными глазами.
   Дура, не понимает ничего.

   И тут она подошла вплотную и лизнула щеку.
   Рич отпрянул и отпустил жеребенка.

   И тут он понял, что все это время по щекам катились слезы.
   Жеребенок уже вовсю пил молоко жадно причмокивая.

   "Зеленые луга. Помни, им там будет лучше."

   Рич сел на колени и разрыдался.
   Жеребенок отвернулся от матери и вопросительно посмотрел на него.

   Взгляд такой же умный.

   Котят топят слепыми. Пока не понимают, пока будто не живы. Совесть спит, пока не посмотришь им в душу.
   А кони открывают глаза едва родившись.

   Рич вышел из денника с по-прежнему взведенным пистолетом.
   Птицы летали низко. Пахло весенней грозой.

   Рич вошел на кухню.
   Все тут же подняли головы и вцепились в него просящим взглядом.

  - Ну, - первая спросила сестра, - как?
Рич положил пистолет на стол.

  - Его зовут Кольт, - вырвалось у  него.

   Дед смотрел на внука с едва различимой надеждой.

  - Его зовут Кольт, и он будет жить с нами. Я сам о нем позабочусь. Сам его выращу. Теперь это мой конь. Его зовут Кольт.

   Рич снова посмотрел на пистолет на столе.

  -  А остальных... остальных сами забивайте, душа из вас вон.