Глава 9

               


    Через пару недель работы у Николаевского, Вилор с Петричевым наконец то получили первую партию мериллита. После нескольких дней приёма лекарства Эле стало немного лучше. Температура упала до нормальной, жена стала выходить на прогулки...
   Однако с радоцитом пока не складывалось. Обычно с утра Петричев выезжал в "поле", занимаясь "охотой" на пресмыкающихся и некоторые виды земноводных. Затем, уже в лаборатории, он удалял им необходимые, для создания препарата, железы, часть из которых засушивалась, а другая, как и прежде, помещалась в специальные холодильные контейнеры. Производство мериллита, таким образом, было полностью восстановлено, хотя и в меньшем количестве, чем ранее.

Однако для создания опытной партии радоцита не хватало ни критической массы самих желез, ни мини вытяжек из них, а, самое главное, не был решён вопрос со связующим компонентом. Вилор за эти дни испробовал всё, что только смог...
Тогда Зимин решил пойти на разумный риск. Он стал экспериментировать с тяжёлой водой, стойкой к разложению и сохраняющей впитывающие свойства обычной воды. Один из вариантов, как использовать тяжёлую воду для связки препарата дал ему ещё всё тот же Громов. Теперь Зимин решил попробовать эту идею.

   Конечно, то вновь был очередной эксперимент, которые он так любил проводить в своей работе. Эту страсть к новому, к знанию, к экспериментированию, привил ему никто иной, как Дед, вся жизнь которого была полна загадок и сама казалась внуку сплошным экспериментом, хотя и проводимом, как и у всех, под давлением неких соб жизненных обстоятельств.

    ...Вилор не стремился к обзаведению потомством, несмотря на укоры матери, на постоянные скудные намёки жены.
 Если честно, в чём причина последнего, Зимин и сам до конца не понимал. Всё ж Вилор почему то не испытывал к детям вообще никакого интереса. Воспроизведение себе подобных, –   явно  не его жизненная задача.
Его личным ребёнком была наука, наука о человеке, его здоровье и продлении этой бренной жизни. Для чего? Для всё большего счастья, как ему тогда казалось, поскольку сам был ещё очень и очень молод. Он часто встречался со смертью, как ему тогда представлялось, лицом к лицу, и, в какой то мере смерть стала его личным врагом.

   Однако собственное личное счастье постепенно махало ручкой и покидало Вилора Зимина. И не только счастье, но и всё его тогдашнее мнимое благополучие.
Эля всё более и более отдалялась от него, он это чувствовал с необъяснимой ясностью и это разочаровывающее чувство отдаляло его самого от неё, несмотря на то, что он так торопился теперь уже из-за  болезни жены создать этакий супер пупер иммунно чудо-препарат.
  Оставались какие то считанные дни до получения очередной, новой версии радоцита, в создание которой он так истово верил. Но верил не слепо, он верил потому, что знал, что это средство на порядок выше по эффективности, чем мериллит и его вариации. Всё преимущество заключалось не в слепой вере, а в знании, порой интуитивном, и не основанном лишь на логических умозаключениях.
Пропорция создания нового лекарства была им наконец найдена, и эта пропорция оказалась на удивление простой, такой простой, что он даже ранее и представить себе не мог...

   Его рассуждения, в очень упрощённом виде были следующие...
Жизнь и по медицински, и даже этимологически  по-русски начинается с жи-вота.
Живот и жизнь и в самом простом выражении в русском языке всегда были синонимами.
"Ради отечества не пощадим живота своего", –  так заканчивали свои речи перед битвами с неприятелями земли русской, земли словенской, русские цари и полководцы. Жизнь человека, таким образом, находится в животе, а управление самим этим человеком  – в его голове. Без живота и жизни нет, что бы там не воображала о себе и своих достоинствах самая умная в мире голова. ...

   "…Значит отсчёт надо вести по телу снизу вверх, а лечение производить от головы, то есть сверху вниз. То есть, массу свежей вытяжки, приняв за единицу экстракт половых желез, будем считать базовой, а далее вверх будем уменьшать количество по массе, но повышать её качество. На какую величину? Человечество давно всё открыло и всё новое есть просто хорошо забытое старое. Общеизвестная, хоть и банальная истина.

 Пусть это и избитая сентенция, но она чертовски верна. Есть стандарт в пропорции  – золотое сечение, это число 0,618. На эту величину я и буду последовательно уменьшать количество последующего компонента. И тогда надпоченчники получат свою дозу, тимус свою, а щитовидка свою.

  Есть и хирургический путь (тут Вилор сразу вспомнил Ясенского с его предложением перейти в хирургию), но он сложнее, он, скорее, вопрос будущего, а пока нам срочно нужна иммунная пилюля. Пилюля, которая излечит любую болезнь, ну или почти любую..."

  Так рассуждал Зимин сам с собой, возвращаясь, как обычно, довольно поздно домой, не предполагая, что судьба готова уже вырвать его за пределы обычного человеческого существования...

...Все спали в квартире той ночью, когда на её излёте в прихожей раздался длительный и властный, без перерывов на паузу, звонок.   Ради жены и новой работы Зимин уже и думать забыл про них. Зато они про него никак не забыли. Вошедшие предъявили ордер на обыск и его арест.

  Часа три они ковырялись в бумагах Вилора, в книгах, в шкафах, выворачивая в буквальном смысле грязное бельё хозяев наизнанку.    

   Лучше всех держалась мать  –  Светлана Александровна, которая внешне была очень спокойна. Это был не первый обыск в её квартире, она и не такое видывала.
  А вот Элине стало ещё хуже, жена его была бледна как мел, и как только гэбисты отвязались от их кровати, которую тоже перетряхнули, Вилор тут же уложил её вновь в постель, сказав их главному, приземистому седоусому типу, что женщина тяжело больна.
 
  Наконец, уже поздним утром, покончив с обыском, прихватив все тетради с записями Зимина и его некоторые книги, они велели ему следовать с ними,  оставив женщин одних.
   Далее они тронулись в путь и последовали уже на оставленную Зимиными их квартиру, которая стояла пустой с момента возвращения из Карелии.  И там последовал новый обыск, который, несмотря на то, что квартира была меньше, проходил намного дольше...

Так ему показалось.  Или у Вилора изменяться стало восприятие времени? Он не знал ответа на этот вопрос, по крайней мере теперь. Ещё бы, эта квартира была фактически его личным кабинетом, там была его библиотека, каждая книга которой была перетряхнута блюстителями защиты  порядка.

 Наконец опять, взяв его старые дневниковые записки, некоторые специальные книги по медицине, физиологии, психологии и даже истории, они завершили свою ищейскую тщетную суету и вывели Вилора прочь из дома к двум своим чёрным отполированным "эмкам".
 
  Наш герой конечно же всё понял: идёт "зачистка" Конторы и чекисты, скорее всего, ищут "Белую тетрадь" с записями результатов самых интересных экспериментов в Институте геронтологии. Ему лично нечего было от них утаивать, кроме вновь найденного рецепта с соблюдением пропорций, который пока оставался всего лишь в его голове, да в паре опытов в лаборатории Николаевского…

  И вот он вскоре на Лубянке, но не в самом зловещем здании, а в каком то спец изоляторе, расположенном неподалёку и связанном с детищем Феликса подземными лабиринтами.
... Теперь в первую ночь после ареста, после первого допроса у майора Седоуса, ему вдруг вновь приснился карельский странный и страшный сон с разрывающим душу воплем: "ВиктОр, ВиктОр, ну почему ты не спас Марию? Ты должен был её спасти!"
С тех пор тот сон не отпускал Вилора и снился с непредсказуемой периодичностью. Этот странный сон имел в дальнейшем разные вариации, но заканчивался всегда одной и той же фразой, произносимой какой то невидимой женщиной и похожей на отчаянный вопль.
    Но ему никогда не повторялся тот другой, не менее странный сон с падением Элины в пропасть. Однако, забыть его, Вилор Зимин так и не смог.