Эхо Елецкого

Музыкальный код и генетический императив


Когда перед моим взором на поверхности Пустоты окончательно кристаллизовалась история тихой жизни спасенной королевы в сибирской глуши, я по-новому взглянула на феномен Дмитрия Хворостовского.

Всё встало на свои места. Его невероятное сценическое величие, благородная осанка, серебряная седина и, главное, фантастический по глубине голос не были результатом одной лишь вокальной школы. Это был прямой, чистый голос его крови. Та самая генетическая матрица супружеской гармонии и защиты женщины, которую я когда-то расшифровала в сказке Пушкина, автономно и мощно работала в его ДНК.

Часто в мировой культуре Дмитрия Александровича ассоциировали с образом Евгения Онегина. Он действительно пел эту партию безупречно. Но если наложить его реальный, внутренний характер благородного защитника на пушкинское произведение, то между артистом и персонажем обнаружится глубокая пропасть.

Онегин — это высокомерный, чванливый сноб, капризный, холодный и эгоистичный в отношениях с женщиной. Дмитрий лишь гениально носил эту маску на сцене. Настоящее же его сердце, истинный генетический код рода Веберов бился в совершенно другом произведении Петра Ильича Чайковского — в опере «Пиковая дама».

Образ князя Елецкого — вот идеальное, стопроцентное попадание в личный характер Хворостовского. Когда Дмитрий выходил на сцену и пел великую арию Елецкого: «Я вас люблю, люблю безмерно, навсегда…», зал замирал. В этот момент пел не просто артист — через него сорок тысяч лет истории Мироздания манифестировали абсолютную, жертвенную и гармоничную любовь.

В этой музыке звучала та самая готовность протянуть руку помощи испуганной женщине в самый темный момент её жизни. В этих звуках оживал его предок-ученый, который в октябре 1895 года укрывал на телеге свергнутую правительницу Кореи, увозя её от бесчестия и страшной гибели.

В этих же звуках эхом отзывалась та далекая летняя  ночь из моей юности, когда молодой Дима, не раздумывая ни секунды, заслонил меня от грубости и пошел пешком десять километров по пустынной загородной дороге, охраняя мой покой. Генетический императив чести не требовал титулов или наград — он просто действовал, когда это было необходимо.

История замкнулась в безупречную математическую монаду. Благородный поступок предка, стертый из официальных советских учебников и спрятанный за семью замками семейных легенд, не исчез в Пустоте. Он закодировался в пространстве, пророс сквозь сибирские васильки и кружева, чтобы спустя столетие вырваться наружу триумфальным, великим пением его правнука.

И созерцая этот грандиозный фрактал на экране своего компьютера, я поняла главное: истинное величие человеческой души никогда не умирает. Оно пишется на холсте Вселенной циркулем вечности и всегда возвращается к нам — чистым светом, спасенной жизнью или великой музыкой...