Случайная встреча

На нашем вокзале обычно людей немного. Станция конечная, электрички ходят редко, две в день, утром и вечером. Пассажирских поездов нет. Людской поток небольшой, это жители городка, едущие по каким-то своим делам в областной центр, да в летний период садоводы-огородники, у которых только и дел, что тащиться на свои дачные владения по пути следования электрички. Днем вокзал пустеет. Поэтому одинокий старик, давно сидящий на скамейке в зале,  привлек моё внимание. Он появился где-то часов в десять утра, когда уборщик Петрович со своей машиной только начал мыть пол и по своему вздорному характеру прицепился к старику, якобы мешающему технике. Тот не ответил на грубости и только поджал ноги, давая проезд агрегату. Петрович поворчал и убрался восвояси. Старик продолжил сидеть, равнодушно глядя в огромное окно вокзала. Изредка он доставал из рюкзака бутылку с водой и делал несколько глотков.
Я закрыла окошко своей билетной кассы и пошла к администратору Марине, мы попили  с ней чаю, обсудили последние новости, она показала мне только что законченное вязанье – мохеровый шарф для мужа. Примерно через час я вернулась в кассу и посмотрела в зал. Старик сидел на прежнем месте. Я пожала плечами, достала из сумки книгу и уткнулась в перипетии любовного романа. Около пяти вечера я начала продавать билеты пассажирам. Старика среди них не было.
Последняя электричка, свистнув на прощание, укатила, я принялась собираться домой. В зале одиноко сидел старик. Я подошла к нему и сказала:
- Уважаемый, электричек сегодня уже не будет, вокзал на ночь закрывается. Не пора ли вам…
- Да-да-да. Сейчас я уйду, не беспокойся, дочка, - ответит тот и, подхватив свой рюкзак, заспешил к выходу.
Но ушел он недалеко, тут же присел на лавку у здания вокзала.
- Дедушка, вам что – ехать некуда? – спросила я. – Родные-то есть? Или денег на билет нет?
- Есть, есть, дочка, всё есть…
- Так что же вы весь день просидели и не уехали? – вновь задала я вопрос.
-  Да понимаешь, думал я. Весь день думал. И так ничего не придумал.
- А где же вы будете ночевать? Гостиница далеко, да и денег у вас, скорее всего, немного.
Старик махнул рукой.
-  Не беспокойся, дочка, я тут на лавочке посижу, еще подумаю.
- Тут нельзя, дедушка, у нас тут строго, вокзал, сами понимаете. Сейчас менты обход делать будут, в отделение вас увезут.
- Да-да, я понимаю, - ответил старик. И вдруг заплакал. Слезы катились по его морщинистым щекам и капали на старую клетчатую рубашку.
- Дедушка, что с вами? У вас что-то случилось? – мне внезапно стало жаль старика. И вроде бы одет он с виду прилично, чистенько, но какой-то неухоженный.
И тут, повинуясь внезапному порыву, я предложила:
- Знаете что, пойдемте со мной. Я тут недалеко живу. Хоть чаем вас напою, а там видно будет.
- А не боишься незнакомого мужика в дом приглашать? – спросил дед. – Вдруг я варнак какой.
И он хитро взглянул на меня.
-Пойдемте, - решительно сказала я. – Я живу с сыном, он почти взрослый, боксом занимается, так что если что…
Старик поднялся со скамейки и  слегка прихрамывая пошел рядом со мной.
Сына дома не оказалось, наверное, снова у своей подружки сидит. И мне что-то стало слегка страшновато. Вот дурочка, неизвестного дедка притащила. Но уже было поздно раскаиваться. Я выдала старику чистое полотенце, показала, где санузел, и начала накрывать на стол. Достала хлеб, масло, колбасу, остатки халвы. Заварила свежий чай.
Когда чайник засвистел, старик вышел из ванной, чисто умытый и причесанный. Вода как будто смыла с него сколько-то лет, сейчас ему можно было дать от силы пятьдесят-пятьдесят пять, не больше.
- Ну, дочка, спасибо, - сказал он, - полегчало мне немного. Разреши представиться - Никита Сергеевич Михайлов, только что освободился из колонии.
Ой-ой-ой, струхнула я не на шутку. Ну и дура же я! Точно - притащила в дом зека, не спросив ни роду, ни звания. И где это моего сынка-боксера носит? Рука машинально нащупала мобильник в кармане жакета.
- Лана, вернее, Светлана Борисовна, кассирша с вокзала, - сказала я чуть дрожащим голосом.
-Ты меня, дочка, не бойся. Попьем чай, и я пойду. Так что сынку не звони.
Я кивнула утвердительно и пригласила Михайлова за стол.
- Так что вы так долго на вокзале сидели? - спросила я, чтобы завязать ненужный мне разговор.
 Я старалась не показывать паники, охватившей меня, но рука, наливавшая чай, дрогнула, и несколько капель упали на клеенку.
Михайлов принял чашку, взял с тарелки бутерброд и стал старательно жевать. А зубов-то у него, видать, не слишком много, невпопад подумала я.
В три глотка осушив чай, Михайлов отодвинул пустую чашку, вытер рот тыльной стороной ладони и сказал:
- Ты правда хочешь знать? Или из вежливости спросила?
Я кивнула. А куда же теперь деваться, придется слушать, пока сынок не объявится.
И Михайлов начал свой рассказ.
Он когда-то жил в нашем городке вдвоем с внучкой Дашей. Жена его давно умерла, дочь поехала искать счастье в Москве, потом привезла пятилетнюю дочь к деду на воспитание и снова умотала за новым счастьем.
Даша росла спокойной, хорошо училась, помогала по хозяйству, но к пятнадцати годам в нее вдруг как черт вселился. Стала пропадать вечерами из дома, приходила поздно, иногда от нее попахивало вином. На слова деда, что так вести себя девушке негоже, не реагировала, грубила  откровенно хамила. Школу бросила. В неполные семнадцать привела парня и сказала, что это её муж, и он будет жить с ней. Дед покорно согласился. А что было делать? Думал, может, наладится у них всё, парень е ё - Стас, вроде бы неплохой был, уважительный, вроде бы где-то работал, во всяком случае, деньги в дом приносил, так как Даша стала покупать себе обновки.
Но однажды… Ох, уж это однажды! Как-то Михайлов вернулся домой из магазина, стал раскладывать продукты в холодильник, и вдруг услышал какие-то странные звуки из комнаты, где жили Даша со Стасом. Никита Сергеевич подошел и прислушался. Там явно что-то происходило непонятное и неприятное для ушей деда. Не постучав, он приоткрыл дверь в комнату и увидел… На полу вертелись несколько человек, Даша была внизу, под телами незнакомых деду парней, один держал девушку за руки,  второй припал к её рту, а третий… Он насиловал Дашу! Задрав ее новое платье, делал свое гнусное дело да еще приговаривал:
- Давай, давай! Ты же сама хотела! Мы же договаривались!
Михайлов выскочил на кухню и начал искать какое-то орудие – скалку, нож, молоток для мяса. И в этот момент раздался громкий вопль, а потом наступила тишина. Дед вбежал в комнату со скалкой  в руке. Даша уже сидела на корточках, она прижала руки ко рту и смотрела выпученными глазами на парня, который распластался на полу в луже крови. В груди его торчал нож. Один из парней резво вскочил, подтягивая брюки, и ринулся вон из комнаты. Второй… Это был Стас! Это он целовал взасос Дашу! А третий… Он тихо лежал с ножом в груди, глаза его закатились и ему уже ничего не нужно было.
- Дедушка, что теперь делать? – спросила хрипло Даша.
- Кто его? – не отвечая внучке, спросил Михайлов.
Даша заголосила.
- Это ты? – вновь спросил дед. – Или Стас?
Девушка помотала головой:
- Деда, я ничего не знаю.
- Что тут произошло?
Внучка вновь зарыдала, и тогда Михайлов отвесил ей пощечину, чтобы привести немного в чувство.
- Милицию надо вызывать, - наконец сообразила Даша. – И скорую, наверное.
- Скорая уже не поможет, - сказал дед. – Давай рассказывай, что было.
- Стас привел друзей, мы выпивали, а потом… Не помню…
И Даша вновь заревела. Дед понял, что внучку надо спасать. Он вытащил из груди убитого парня нож и крепко сжал его своей рукой.
- Вот так я и попал в колонию, - завершил свой рассказ Михайлов.
Я сидела с кружкой остывшего чая и обломком печенья в руке.
- Так как же так? – спросила я. – Почему именно вы очутились в колонии? Ведь вы не виноваты! А что следствие? Неужели не поняли, кто на самом деле ударил парня?
- Да что следствие? – и он тяжко вздохнул. – Я у трупа, отпечатки мои. Даша ничего не помнила, кроме того, что Стас привел каких-то своих друзей, потом они долго что-то пили, после чего у нее в голове возник туман, и она отключилась. Она не помнила ни того, о чем она якобы договаривалась с парнями, ни того, что ее насиловали в течение нескольких часов, ни того, кто из них всех ударил потерпевшего и за что. Короче, я взял вину на себя. Вот такая история. А теперь я не знаю, что мне делать дальше. Знаю, что Даша сейчас живет со Стасом, у них дочь. За все время, пока я отбывал срок, они ни разу не приехали ко мне на свидание, не писали писем, не присылали посылки. Квартиру нашу сразу же, как я сел, продали, меня вызывали к начальнику, чтобы я дал согласие на это, я, конечно же, не возражал. После этого покинули город мои, - он криво усмехнулся, - домочадцы – сбежали от людских пересудов. Куда мне теперь идти, не знаю. Да и не нужен я внучке. Я ведь буду вечным напоминанием ей о том, что случилось.
Михайлов горестно вздохнул, отодвинул еще дальше пустую чашку, встал и сказал:
- Ну, спасибо за приют, за угощение и за то, что выслушали. Пойду я, а то скоро ваш сын придет – неудобно получится.
Как-то так вышло, что я безоговорочно поверила Михайлову, каждому его слову. Мне безумно жаль было старика, но помочь ему я не могла. Даже советом.
Михайлов надвинул кепку по самые глаза, взял в руки рюкзак и вышел в коридор. В этот момент  в замке повернулся ключ, дверь открылась, и вошел мой сын.
- Привет, мам. Извини, что поздно, у Надюшки задержался. Ой, а кто это?
Он уставился на Михайлова и вдруг обрадовано воскликнул:
- Никита Сергеевич, это вы?! Добрый вечер! Как я рад вас видеть в добром здравии! Мам, ты знаешь, кто это? Это Михайлов, наш бывший тренер по боксу, он сначала нас тренировал, а потом куда-то пропал. Говорили, что заболел сильно и перестал работать с ребятами.
Михайлов протянул Валерке для приветствия руку и улыбнулся:
- Тесен мир, оказывается, Валера. Вот с мамой твоей познакомились. Случайно. А теперь мне пора, у меня важные дела.
- Нет, Никита Сергеевич, куда вы пойдете на ночь глядя? Мам, пусть он у нас переночует, со мной в комнате,  а завтра пойдет уже по своим важным делам.
Так у нас с сыном появился новый член семьи.