Священное плато. Часть 1. Дорога на Городец

Мы – в полутора километрах от скоростного шоссе Минск – Полоцк, на отроге Лукомльской возвышенности. Здесь точка, где селились люди. Еще в 1720 году упоминался застенок Веребки, принадлежавший Свядскому поместью. Он занимал правый берег реки Берещица.

А мы собрались, чтобы взойти на противоположную возвышенность - Пышнянскую, которая отделялась не только рекой. Ориентир - Городец. Пространство между нагорьями использовала империя – Российская, чтобы осуществить грандиозный проект под названием «Березинская водная система». В народе замысел прозвали "просто Система".

- Здесь стояла хата моей бабушки, - показывает Василь Хацкевич на склон, откуда начинаем свой путь.

Наши предки – Шушкевичи, ровесники Системы, они въехали на увал в начале ее создания, и развернули ролничьи (пахотные) дворы.

Помимо Хацкевича, в составе нашей группы также Владимир Шушкевич, лепельский блоггер, и Василь Шкиндер, уроженец Великого Полсвижа, зачинатель первой агроусадебы на Лепельщине, изыскатель древностей. Всех их можно назвать краеведами, а объединяет общее стремление – любовь к природе, познание своих земель, их исторического наследия.

…Спускаемся в бывшее русло реки. Первое письменное упоминание о ней – 1563 год. Тогда исследователь полоцких рубежей Василий Низовцов помечал речную магистраль как Берещица.

Теперь той реки здесь нет, «испарилась» - остатки в глубоких вымоинах, да в низинной части истока. В 1802-1804 годах был прорыт выпрями тельный канал, он забрал часть Берещицы. Искусственный водоток менял обетованный путь - корабли и баржи беспрепятственно бороздили Систему от Двины до Березины, соединяя два конца света: северный и южный. Вплывая в зону бывшего волока, они поднимали со дна «бузу» (донные отложения, ил), и застенок прозвали Бусянками (от видоизмененного корня «буза»). После того, как Система изжила себя, «Бусянки» слились в общий контур, и теперь одна деревня, под одним лейблом: Веребки. Бывший отличительный признак только в названии правобережной улицы. 

…Переходим высохшее русло. Тут была переправа еще до создания коммуникационного канала. Для нашего поколения памятна послевоенной «достопримечательностью». На переправе застряла штабная машина бежавших от возмездия фрицев. Немцы не смогли одолеть Берещицу, автомобиль заглох, словно в назидание за учиненные разбои, и офицер приказал бросить ненужное средство, предварительно облив бензином и подпалив. Обгоревший остов долгое время «красовался» - как памятник беспредела, что творили фашисты.

Наше время было счастливое, мы – дети последующей мирной жизни, и речка была частью родного очага, любимицей. Она одаривала своим природным богатством: мы купались, ловили рыбу, «гойсали» зимой на трубянках и санях. Шушкевич вспоминает, как скатывался на речной лед прямо с подворья, где стояла хата его деда Терентия и бабушки Анэты. Летом мы уплывали на лодках вверх по течению: «по конец канавы». Так называлось место Кривой рог. Почему так именовали высокую отдельно стоящую гору, мы тогда не задумывались. А термин из древнейшего периода – когда первые гребцы осваивали водный путь. В Кривом рогу резко менялся ландшафт. Береща – это приберезинский мир, низменность. А гора на выходе из нее - начало равнинной суши. Гора, действительно, необычной формы, но почему «кривая»? Приходят на ум кривичи – наши далекие предки, что тоже поднимали паруса: плавали. Но похожее слово есть и в латышском языке – это «криевс» (русский).

Уже не спросишь первых землепроходцев. Для нас Кривой рог был знаковым. В этом месте водные потоки размежевывались: часть Берещицы поступала в искусственный проран. А истекала она из настоящего оазиса. Лавируя между веретеями – холмистыми островками, она насыщала окружающее пространство природным изобилием. Помню, в детстве отец вытаскивал огромных щук – в мой тогдашний рост. Течение сверкало золотистым солнцем и одаривало райскими нимфеями-лилиями. Мы их называли «горлачиками». Некая мистическая особенность проявилась позже. «Горлачик» по-белорусски значит «кувшинчик» – керамический сосуд. И именно на Берещице Василь Хацкевич открыл залежи древней керамики. Мы повезли находку в научный институт, а там заинтересовались. Была организована археологическая экспедиция, и ученый Чернявский раскопал артефакты, которым не менее 5 тысяч лет…

Тогда мы и не подозревали, сколь эпохален наш край. К тому времени Система изжила себя, шлюзы разобрали, и снова потекла свободная Берещица. А теперь и бывший канал чуть дышит…

…Двигаемся по дамбе на мост. Когда-то в той точке действовала разводная переправа. Она связывала с Борисовом – центральной структурой всей Системы, и объединяла два берега, но разобщенность оставалась. Застенок – «Бусянки», относился к частной собственности, а левобережье называлось «казёнными Веребками». Государственные жители обслуживали канал, их хаты лепились к воде, как пчелиные улья.

…Прямо на нас смотрят окна первой с моста бревенчатой избы. Теперь здесь живет дачник, а ранее хата принадлежала моей бабушке по отцовской линии. Ее звали Евдокия. Дом возвел дед Владимир, родились дети, но счастье было недолгим. Обрушилась война, и все пошло кувырком.

Сталин набирал из крестьян армию, и Евдокия в апреле 41-го распрощалась с мужем. Владимира Азаронка призвали на сборы, и больше она его никогда не видела. «Пропал без вести», - отвечали архивы. Даже часть, в которую его зачислили, не смогли назвать. Говорят, диктатор приказал уничтожить сведения о первых месяцах драмы, закончившейся неожиданным поражением Западного фронта.

А потом пришли фашисты, и новая беда накрыла деревню. Рядом жил свёкр Прокоп. Его младший сын Александр ушел вместе с другими парнями в лес, чтобы сражаться с ненавистным врагом. В отместку каратели три жилища сожгли, а очаг Прокопа разобрали и вывезли на укрепление гарнизона в Городце. Хозяина бросили в машину и этапировали в райцентр, где расстреляли вместе с супругой, которая понесла ему передачу.

…Вдоль дамбы целый квартал деревянных домов со старым колодцем. Похоже, основным занятием этого куста было содержание Системы, наверное, охраняли и ремонтировали. Выходцы отсюда хорошо владели стрелковым оружием, и в партизанах им доверяли восстановление добытых в боях винтовок и пулеметов.

…Сворачиваем в проулок – начальный отрезок пути на Пышнянщину. До канала он вел на переезд – тот самый, который не смогли одолеть убегавшие завоеватели. Пересекаем вторую деревенскую улицу – параллельную той, что на дамбе. Эта улица берет начало под Кривым рогом, и наиболее старинная. На углу живут Майзусы. Как возникли Веребки, доподлинно пока неизвестно. В Петербурге есть огромный фонд Березинской системы – в историческом архиве. Съездить бы туда, да познакомиться с документальным наследием. Открылись бы многие фундаментальные истоки. К сожалению, не позволяет масса ограничений. Что ж, когда-нибудь да кто-нибудь поднимет тот пласт летописи, и будет известно, что представляла собой наша местность до екатерининской затеи.

Предположительно, люди переселились на равнину из Берещи - оттуда, где обнаружены остатки гончарных изделий. Переселились, чтобы заниматься землепашеством. В 1641 году составлялся инвентарь Лепельского имения, и называлась слободка Береща. Интересен состав тогдашних слободчан. В их числе упоминались Микула Майтуш и Арцем Майрус. Не из той ли плеяды нынешние Майзусы? Очень похожая фамилия. Евдокия тоже из того рода, а ее отчество Иозофатовна. Есть в этом что-то древне-исходное. Внешне она выглядела северянкой, ходила прямо, с высоко поднятой головой, и удивляла белыми ризами жилища. На входе в дом встречала чисто побеленная каменная печь, на окнах – белые занавески. И такая же белая, аккуратно застеленная, стояла при стене единственная кровать. В поведении и внешнем облике Евдокии было что-то религиозно-благочестивое.

Еще в 1633 году эти земли стали маетностью виленских монахинь-бернардинок, им завещал их канцлер и гетман Великого княжества Литовского Лев Сапега. Большое имение, с центром на Белом (Лепельском) озере южным крылом протягивалось, вклиниваясь между Свядой и Городцом. С лукомльского нагорья подступали земли потомков княжеского рода, доставшиеся позже последнему полоцкому воеводе, а за Городцом обитал на конец XVIII столетия оршанский судья Кашиц. На тот период, по данным Лепельской парафии за 1775 год, церковные Веребки состояли из 4-х пахотных (ролничьих) дворов. А в Городце насчитывалось 6 таких же дворов. Богомолки постоянно боролись с прагматическим напором соседей, которые «общипывали» их угодья, расширяя свои. Например, наделы судьи буквально «нависали» над землями богомольческого удела. В распоряжении судьи находилось и оконское Селище, с одним шляхетским дымом, и большое Затеклясье (14 дымов), и некие Прудники (вероятнее всего, современный Прудок по дороге с Оконо на Лепель), и энная Дубровка (2 дыма), что указывает на возможные Дубровы при Большом Луконце, рядом с Городцом.

(Продолжение следует).

На снимке: наша группа на перевале – переходе с одной возвышенности на другую. Фото Владимира Шушкевича.


24.05/26