Морис Хиллеман- спаситель миллионов

На устах у нас актёры,
рифмоплёы и боксёры-
но кто слышал хоть однажды
имя, что знать должен каждый!

Из интернета
..............

Был март 1963 года. Чуть за полночь.
Его старшая дочь, Джерил Линн, проснулась в слезах. У неё распухла челюсть. Горло горело. Это была свинка.
Большинство отцов просто уложили бы ребёнка обратно в постель, приложили холодный компресс и дождались утра.
Но Maurice Hilleman надел пальто, поехал в лабораторию, взял стерильный ватный тампон, вернулся домой и осторожно провёл им по задней стенке горла своей дочери.
Он поместил тампон в пробирку с питательной средой. Снова поехал в лабораторию. Положил пробирку в морозильную камеру глубокой заморозки.
Потом написал на этикетке имя своей дочери.
И принялся за работу.
Морис Хиллеман родился в 1919 году на ферме недалеко от Miles City — в глухой части штата Монтана, где до ближайшей крупной больницы нужно было добираться поездом.
Его сестра-близнец умерла при рождении. Его мать умерла через два дня.
Его воспитывали тётя и дядя в фермерском доме, отапливаемом дровяными печами, среди кур, суровых зим и бескрайней прерии, которая не могла защитить никого от болезней.
Он видел, как дифтерия проходила через местные школы.
Он видел семьи, бессильно наблюдавшие, как дети задыхаются от плотных плёнок, образующихся у них в горле.
Местный врач носил с собой чёрный саквояж, в котором были холодные компрессы, виски и сочувствие.
И больше ничего.
Где-то в том фермерском доме в Монтане он решил, что посвятит жизнь тому, чтобы разбирать болезни на части — вирусы, биологические механизмы — пока не найдёт внутри механизм, который можно остановить.
Он получил стипендию. Изучал микробиологию в University of Chicago. Затем присоединился к Walter Reed Army Institute of Research.
А потом, в апреле 1957 года, прочитал короткую газетную заметку о вспышке гриппа в Hong Kong.
Что-то в ней глубоко его встревожило.
Он отправил телеграмму военному офицеру в Японии с просьбой прислать образец слюны заражённого пациента.
Когда образец прибыл, Хиллеман проанализировал штамм вируса и сравнил его с сывороткой крови американцев.
Вывод был пугающе прост:
ни у кого в Соединённых Штатах не было антител к этому вирусу.
Уязвимо было всё население.
Он рассчитал скорость мировых морских перевозок. Посмотрел на календарь. И сказал начальству, что пандемия достигнет американского континента к первой неделе сентября.
Ему ответили, что он преувеличивает.
Он проигнорировал это.
Хиллеман обошёл федеральную бюрократию и напрямую связался с шестью крупнейшими фармацевтическими производителями страны.
Он отправил им замороженные образцы вируса и инструкции немедленно остановить обычное производство и начать выпуск новой вакцины.
Он обзвонил птицеводов по всей стране и попросил не забивать петухов.
Производителям понадобятся миллионы оплодотворённых яиц для выращивания вируса.
Компании рискнули деньгами без какого-либо официального одобрения правительства.
Азиатский грипп пришёл в США в первую неделю сентября 1957 года — именно тогда, когда предсказал Хиллеман.
Но к этому моменту сорок миллионов доз вакцины уже отправлялись в больницы по всей стране.
Вирус убил около 70 000 американцев.
Эксперты общественного здравоохранения считают, что без этого вмешательства число погибших могло быть катастрофическим.
Он не остановился праздновать.
Он перешёл в новую лабораторию.
И снова вернулся к мазкам и пробиркам.
Теперь был 1963 год, и вирус свинки Джерил Линн уже лежал замороженным в его лаборатории.
Началась долгая работа.
Чтобы создать безопасную вакцину из живого вируса, его нужно ослабить — многократно пропуская через клеточные культуры, заставляя адаптироваться, пока он не сможет вызывать иммунный ответ, не вызывая саму болезнь.
Хиллеман пропускал штамм Джерил Линн через клетки куриного эмбриона.
Снова.
И снова.
Двенадцать раз. Пятнадцать.
Каждый новый проход делал вирус всё менее способным заражать человеческие клетки.
К семнадцатому проходу всё получилось.
Нужны были испытания на человеке.
Он приготовил дозу экспериментальной вакцины и ввёл её в руку своей младшей дочери, Kirsten Hilleman.
Свинкой она не заболела.
Её кровь выработала сильный иммунный ответ.
В 1967 году вакцину официально лицензировали.
Она стала мировым стандартом.
Штамм, содержащийся в каждой современной прививке MMR — той самой, что и сегодня защищает детей от кори, краснухи и свинки, — всё ещё остаётся штаммом Джерил Линн.
Тем самым, который был назван в честь его заболевшей маленькой дочери.
Но и на этом он не остановился.
Он разработал вакцины против кори, краснухи, ветряной оспы, менингита и гепатита B — первую в истории вакцину, доказанно предотвращающую рак, блокируя карциномы печени, вызываемые вирусом гепатита B.
За свою карьеру он создал более сорока вакцин.
Восемь из четырнадцати стандартных детских прививок, используемых сегодня, восходят к его лабораторному столу.
Он ругался на совещаниях.
Управлял лабораторией с военной жёсткостью.
Держал на столе уменьшенные копии человеческих голов и говорил новым лаборантам, что это останки последних помощников, перепутавших пробирки.
Когда исследователи жаловались на четырнадцатичасовые смены, он напоминал им:
«Вирусы не берут выходных».
Всю жизнь он получал обычную лабораторную зарплату.
Патенты принадлежали корпорациям, а не ему.
Он редко давал интервью.
И категорически отказывался нанимать пиарщиков.
Он не ставил своё имя на флаконе.
Он просто помещал внутрь лекарство.
Морис Хиллеман умер в 2005 году в возрасте 85 лет.
Он похоронен на обычном кладбище в Pennsylvania.
Его имя почти отсутствует в учебниках истории.
Ему не посвящены крупные памятники.
Но мировое медицинское сообщество считает, что его работа — вакцины, родившиеся из детства на ферме в Монтане, ночных поездок и пробирок с именами его дочерей — спасает примерно восемь миллионов жизней каждый год.
Каждый год!
Болезни, которые когда-то опустошали школьные классы и переполняли детские больницы зимой его детства, теперь стали лишь сносками в учебниках.
Дети, которые никогда не задохнутся от дифтерии, никогда не потеряют слух из-за свинки, никогда не будут хоронить собственных детей — возможно, никогда не узнают его имени.
Но они живы именно благодаря ему.