Сорока-ворона. 42. Танька

Я никому не рассказывал о Нине, об Ольге – только раз Ночевкину, когда провожал его домой и уже остался позади дырявый забор стадиона, мы были под железнодорожным мостом,  тут он сказал, что надо найти в ней недостатки.

Я же знал все о его любовных похождениях, отчасти, потому что тот сам выбалтывал мне о них, отчасти, потому что я сам из простого любопытства, а еще, чтоб как-то занять время, которое тогда казалось безразмерным, растягиваясь до немыслимых пределов,  расспрашивал его, что и как. Его мои вопросы не смущали. Он рассказывал даже о том, о чем не принято говорить. Сам же он меня ни о чем не расспрашивал. Здесь он был щепетильным (очень сдержан).

В тот день он заехал за мной на отцовском «Москвиче»: давай, мол, покатаемся.

Ночевкин был в Днепропетровске.

-И знаешь, я совершенно случайно, - «случайно» он произнес делано, манерно, с очевидным (явным) театральным пафосом, что тут же вызвало у меня вопрос: а не врет ли он насчет этого, а, значит, и остального, - встретил Алину.

Я криво улыбнулся.

-Я не вру. Бывает же такое: и не хотел, а встретил.

-Почему тогда Днепропетровск? – и тут я вспомнил, что он рассказывал мне, что там у него  родственники. - Ты ездил к  сестре? Ты еще говорил, что у нее умер отец, он был вроде знахаря, и если ты на ней женишься, то будешь на всю жизнь обеспечен. Но разве можно жениться на сестрах?

-Ты все перепутал. Сестра в Лыбыдыне, - произнес он. – И не отец, а дед. Он лечил травами и заговорами. Ему за прием никогда не платили меньше двадцати пяти рублей. Тітка  Федоська говорила, что Катерина, это ее родная сестра, когда он умер, украла  сінник грошей. Ты знаєш, что такое сінник? Это мешок, который набивали сеном, и потом на нем спали. Можешь представить размеры… 

-Но разве можно жениться на сестрах.

Мы выехали на бульвар Шевченко.

-Теперь куда? – спросил он.

-Давай в центр.

-Она мне троюродная. На троюродных можно. Но я еще не  знаю. Хотя знаю. Она не красавица, но очень приятная в общении. Это тетя Катерина хочет. Однажды она начала показывать мне ее одежду, обувь. К чему? Зачем? Я смотрю, и так хочется рассмеяться, что невозможно вытерпеть.

-Рассмеялся?

-Нет. Последний раз Танька приехала дяде Грыцьку, у которого я, обычно, останавливался. Она ездила на двадцать первой «Волге». Было девять часов. Я только встал. Она вошла в комнату, босая: «Спишь?». «Уже проснулся», - отвечаю я. «Поехали в Суммы», - сказала она. Поехали. Ездили весь день, до ночи. И тут. Я уже не помню, кто предложил. Она. Она всегда предлагала. Мы вышли из машины. Березовая роща. Луна на небе. «А я вижу – ты скептически-иронично улыбаешься», - сказала она. Что тут сказать. Не лежит душа.

-Понятно. А в Днепропертровск тоже за этим?

-И за этим, и за другим, - когда он сказал, что за другим, я понял, что и за Алиной. Мне он говорил, чтоб я не давал свой адрес Нине, мол, это курортный роман, эта связь ни к чему не приведет, эта любовь обречена, а сам и адрес дал, и списался с Алиной, и ездил к ней.

-И что Алина? Что она тебе сказала?

-Ничего не сказала, - пробубнил он. Он всегда так делал, пока не распалялся и дальше уже говорил с жаром, захлебываясь. – Поговорили. У нее скоро занятия, и вообще.

-Замуж она не собирается, - подсказал тут я.

-А я и не предлагал. Тут аналогично, вот ты говоришь, что она красавица, но я, как это? не расположен к ней. Да и она ко мне безразлична. Она внушила себе, что должна стать женщиной, и она добилась своего: стала ею. Что дальше? Это уже ее дело. Пускай теперь ходит, хвастается этим.

С бульвара мы свернули в улочку с «Детским миром» на углу и остановились на другой стороне улицы, там, где за жиденькими кустами сквера виднелись окна старого корпуса пединститута.

-Почему здесь?

-Жарко. Хочу выпить воды. Ты как?

Я пожал плечами.

К машине подошла женщина с аппетитными женственными формами. На вид ей за сорок. Для меня старуха. У нее выразительные темные глаза, пухлые губы, заметный нос с небольшой горбинкой, густые черные волосы. К этому, тонкие запястья и щиколотки. Это и, особенно, ноги выдавало в ней еврейку.
 
-Можете отвезти в аэропорт?

-Могу. Три рубля,- ответил ей Ночевкин.

-Это много.

-Действительно, почему три рубля? - спросил я его.

-А, пускай едет троллейбусом (…).