Печалька между двух огней 9

Павел Валерьяныч открыл свой ноутбук, и показал нам видео. 
-Я вас, мои героини, сразу признал… по голым попкам! Особенно тебя, Сонька! Чего смотришь на меня, ложись и задницу оголяй! Сейчас я вам обеим устрою все то, что мы только что видели на видео, причем абсолютно бесплатно! - сказал нам Павел Валерьяныч, снимая свой ремень, - Розог у меня нет, извиняйте, не припас… но в следующий раз, Сонька, я тебе обещаю: розги будут!
Я посмотрела на суровое лицо Павла Валерьяныча, на ремень в его руке, и принялась расстегивать свои джинсы. Потом стянула свои трусы и улеглась на софу.
Папа Паша подошел ко мне, сложил ремень вдвое и с размаху опустил его на мои оголенные ягодицы. Я вздрогнула, прошептала:
-Ну, папа…
-Папа хочет знать, что это такое сейчас было? Как вы попали на это видео, девочки? И кто были эти мужики, которые секли вас розгами? - поинтересовался папа Паша, и снова хлопнул мою задницу ремнем.
-Это было в одной маленькой частной школе на Среднем Западе… - объяснила я папе, - там учениц стегают розгами по попе за плохое поведение и за двойки…
-И как же это вы с Марией попали в эту uсамую школу, что на Среднем Западе? Кто вас туда пригласил? И где располагается эта самая школа, скажи-ка мне? - тут же спросил папа Паша.
-Ну… это одна такая секретная школа… о ней нельзя никому рассказывать… - объяснила я.
-Неужели Хогвартс? - удивился папа Паша.
-Ну… почти… - скромно сказала я.
-Адрес школы не подскажешь? - сказал папа, и снова съездил меня ремнем по заднице.
-От платформы три четверти отходит специальный поезд, а там на лодке через озеро… - сказала я папе, - по дороге надо опасаться дементоров…
-Я тебе сейчас дам платформу три четверти!!! Я тебе сейчас таких дементоров покажу!!! - закричал Павел Валерьяныч, и снова хлопнул меня по попе.
Потом он стегал меня снова, спрашивая меня:
-Признавайся, ты с ними спала? Что у вас там было, помимо порки розгами?
-Больше ничего не было, папа! - кричала я.
Но Павел Валерьяныч не верил мне, и ремень снова падал на мою многострадальную задницу.
-Вот мать придет, все ей расскажу! - угрожал мне папа Паша.
-Только маме не говорите! - умоляла я его.
В общем, вечер среды девятнадцатого июля прошел для нас с Машкой крайне неудачно. Отстегав меня, Павел Валерьяныч посмотрел на Машку и сказал ей:
-Ну, а теперь с тобой… скидывай портки и подставляй задницу, сейчас я тебя!
Машка стянула вниз по бедрам свои джинсы, растянулась на софе. Папа Паша принялся допрашивать и ее о том, где находилась та секретная школа Хогвартс, где нас секли розгами, но Машка молчала как партизанка, и не выдала Германа и его клуб бдсм.

А потом домой пришла маман, и Павел Валерьяныч убрал ремень и сказал нам с Машкой:
-Чтобы этого больше не было! Матери ни слова, ее удар хватит, если она увидит ваше видео! А теперь отдавайте деньги! Я так понимаю, вам неплохо заплатили за то, что вы подставили свои голые попы под розги на камеру?
Папа стал обыскивать мою комнату, он прошерстил мои книжные полки, мой шкаф, ящики моего письменного стола… Потом он полез под матрас моей постели, и там он обнаружил нашу заначку. Это были те деньги, что нам дал Герман.
-Неплохо! Совсем неплохо! - сказал Павел Валерьяныч, пересчитав деньги дважды, - Теперь на даче новую теплицу поставлю, давно собирался!
Мы с Машкой переглянулись и чуть не разревелись. Мы вдруг поняли, что в клубе бдсм нас высекли абсолютно бесплатно. 
































































Наброски



Сразу после того, как папа Паша забрал у нас все деньги, которые он нашел у меня под матрасом, мы опять позвонили Стасу. А что нам еще оставалось делать? Денег на Машкин новый нос нам опять не хватало. И Стас сказал, что к нему скоро приедет знакомый фотохудожник из Франции, и ему как раз нужны две девушки-модели. Мы с Машкой приободрились, и стали с нетерпением ждать французского фотохудожника, которого звали Антуан.
Антуан был красавчик, каких мало: у него были серые, глубоко запавшие глаза, горбатый нос, длинные русые волосы, заплетенные в косичку. Он говорил или по-французски, или по-английски, и поэтому я говорила с Антуаном на французском, а Машка - на английском. Я понимала приблизительно двадцать процентов из того, что говорил Антуан. Но все равно, это было мне интересно. поселяют его к родителям на Сокол, папа Паша был ужасно удивлен и растревожен, что у него в гостиной на диване теперь спит настоящий француз. Но он не растерялся, предложил французу коньяку, сказал ему, что такова у нас се ля ви, и на этом они сговорились.

Ближе к вечеру, мы пошли к руинам заброшенной церкви, что стояла в полях, у лесной опушки. И здесь, Антуан опять нас фотографировал, а мы с Машуней ходили по церковным руинам, и, по просьбе Антуана, делали удивленные и испуганные лица, как будто мы только что спустились с небес и теперь ужасались деяниям рук человеческих. На самом деле, мы просто играли в прятки: то появлялись между развалин и в проемах дверей, помахивая своими крыльями, а потом снова пропадали из виду… Антуан все это фотографировал, а Валерка помогал нам с Машкой, заново крепил нам крылья на спину, когда они случайно у нас отваливались. Вечер мы провели в хате у баушки, включили музыку и открыли бутылку вина. Антуан и Машка танцевали, а я сидела рядом на баушкиной кровати и плакала. Я вдруг понимала, что вовсе не я нравлюсь Антуану, а Машка. И вот теперь они танцевали, слившись вместе в единое целое, а я просто сидела рядом на кровати и плакала пьяными слезами, осознавая уже, что это не я поеду с Антуаном в город Париж. С Антуаном в Париж поедет Машка. А они все танцевали, и музыка звучала только для них одних, и они чем-то были так похожи друг на друга, оба высокие, тощие, горбоносые. Они просто увивались друг за другом, а я сидела и тихо рыдала. Я-то думала, что Антуану нравлюсь я, и поэтому он пригласит в город Париж меня, поскольку французский я уже худо-бедно знаю…
Но Антуану, похоже, было совершенно наплевать, что французский знаю я, а вовсе не Машка. Он просто хотел увиваться за ней, он так явно стремился к ней, к Машке, что я даже не могла танцевать рядом с этими двумя, я могла только сидеть и тихо рыдать, обнимая подушку. Я не была нужна им сейчас. Я не нужна была ни Машке, ни Антуану.
-Ты чего тут рыдаешь? Напилась? - я вдруг услышала над собой голос Валерки. Я подняла глаза и посмотрела на него. Он был трезв, как стеклышко, и он сказал мне:
-Прикинь, какой прикол… Наша баушка пошла навестить своего знакомого дедушку, и он сделал ей предложение руки и сердца… умереть, не встать… так что теперь баушка не хочет возвращаться в город, она теперь будет жить тут, через два дома, со своим новым женихом, с дедушкой! Тем более, что в его избушке крыша не протекает!
-Вот Лариса Дмитриевна обрадуется! - печально заметила я, все еще глядя на Машку с Антуаном.
-Не исключено… - согласился он и предложил мне:
-Ладно, пойдем!
-Пойдем! - тут же согласилась я, и мы с Валеркой ушли обратно к папиному москвичонку, сели на заднее сидение и принялись целоваться.
-Давно хотел с тобой замутить, да только как-то не решался, ты такая суровая дама, когда трезвая… - говорил мне Валера, мял мои груди своими жесткими ладонями, дышал мне на ухо, тянул вниз молнию моих джинсов…
Потом я почувствовала его жесткую, длиннопалую ладонь между своих бедер, и еще минут через пять он повернул меня спиной к себе, перегнул меня через спинку заднего сиденья, и я почувствовала как длинный жесткий член Валерки вошел внутрь моего тела, стал двигаться в моей глубине быстро и резко. Валерка с размаху входил в меня, прижимал мои бедра к заднему сиденью папиного москвича, и я сразу догадалась, что сейчас Антуан и Машка занимаются чем-то подобным в домике у баушки, пользуясь тем, что их никто не видит…
Я перестала плакать и подумала про себя:
-Ну, ничего же я так не хило напилась… переспала с Машкиным старшим братом… ниче се…
Всю дорогу до города я плакала, а Валерка вел машину.
-Ну и чего ты ревешь? - спрашивал он у меня.
-Антуан целовался с Машкой! - рыдала я, объясняя ему тот очевидный облом, случившийся в моей жизни.
-То есть я тебе не нравлюсь? - возмущенно говорил Валера, и гнал машину так, будто он был за рулем гоночной машины и пытался обойти Михаэля Шумахера на крутом вираже.
-Ты мне нравишься, Валера, но ты живешь в соседней комнате, а Антуан живет с предместье Парижа! - тоскливо обьясняла я Валерке.
-То есть, я тебе не нравлюсь только на том основании, что я не владею французским и вожу не Рено, а Москвич?
-Вот именно, Валера! Я рада, что ты это понимаешь! Я знаю тебя с семи лет, я знаю тебя как облупленного, и поэтому ты меня не интересуешь, в романтическом ключе!
-Ты знаешь, я бы тебя побил… - мечтательно сказал Валера, и потом добавил, со вздохом, - но мне уже влетело ремнем по заднице, когда мне было одиннадцать, и я тебя побил!
Уже около нашего подъезда, во дворе пятиэтажки на улице Челюскинцев, Валерка открыл для меня дверь машины и сказал:
-Может, передумаешь? Я выучу для тебя французский, Соня, только ради тебя…
Я подумала над словами Валерки секунды три, потом дала ему небольшую дружескую оплеуху и пошла к дому.
-За что, Соня? - простонал Валерка.
-За то, что ты - не Антуан!! - хотелось сказать мне, но я этого не сказала, решила поберечь Валеркины чувства.
Вместо этого я повернулась к Валерке, который шел за мной по пятам, и объяснила ему:
-Видишь ли, Валера… Папа дал тебе по попе, когда ты побил меня… А мне он в тот раз по попе не дал, наоборот, сказал: «И чего ты стоишь и глазами хлопаешь?! Возьми и сама ему наподдай!»

Антуан и Машка приехали обратно в город только на следующий день, ближе а вечеру.
-Вы чо нас бросили? - возмущалась Машка, - мы до электрички перлись через лес, смотри, как нас комары искусали!
-Мы вас не бросили, мы вас оставили… - тактично объяснила я Машке, - Чтобы не мешать вашей любви… 
Лицо Антуана было обгоревшим, красным. Видно было, что он не привык шастать по полям и лугам в августовскую жару. Когда он ушел принимать душ, я спросила у Машки:
-У вас теперь роман?
-Ну, как бы да… - задумчиво согласилась Машуня, - Я поеду в Париж по турпутевке, и останусь у Антуана, у его родичей дом, там можно немножко пожить… А там посмотрим. Антуан обещал что-нибудь устроить насчет контракта в модельном агентстве, у него там знакомые… и он сказал, что ему мой нос нравится, и что мне переделывать его не надо… хотя, я все равно хочу. Короче, там посмотрим…
-Машка, у тебя прекрасный нос, такой, как есть! И он тебе очень идет, и переделывать ничего не надо! - печально сказала я подруге. Но она мне, как и обычно, не поверила. И тогда я собрала свои вещи в сумку. Мне вдруг показалось, что я очень соскучилась по своей маман и даже по папе Паше. Я уже поняла к этому моменту, что на празднике жизни Антуана и Машки я совершенно лишняя. Валерка сидел в своей комнате, играл в какую-тт игру на своем компе, так что я выскользнула из квартиры, не попрощавшись с ним, и тихонько закрыла за собой дверь.




Ее лицо стало другим после ринопластики: ее новый нос был таким маленьким, как бывают носы у чукчей, совсем крохотные. И все ее лицо тоже изменилось: оно стало плоским, как у чукчи, потеряло весь свой обьем… но тем не менее, и Машка, и Антуан были счастливы результатом, и вскоре Антуан нашел Машке работу в каком-то модельном агентстве. Там ее приняли на ура, потому что даже с маленьким носом она по-прежнему была красавицей, высокой, стройной, тонкой… и теперь уже никто, кроме меня, не помнил, какая красавица была Машка со своим прежним, горбатым носом.



Три дня я была в расстроенных чувствах по поводу Машки и Антуана, а на четвертый день мне позвонил Герман. Я не ожидала, что он позвонит. Но, тем не менее, говорить с ним было все же приятнее, чем просто лежать на кровати в своей комнате и смотреть в белый потолок. И Герман сказал мне:
-Встретимся, где обычно, у метро Китай-Город…
И, сама не зная, зачем, я поехала на свидание с Германом. Я знала уже, что он женат. Но Герман сказал мне, что женат он не совсем удачно и в браке его держит только ребенок, мальчик девяти лет.
-Я хочу, чтобы ты жила со мной…  - предложил Герман, - у меня есть небольшая квартира, у метро Щелковская… мое холостяцкое логово, так сказать, где я отдыхаю от семейной жизни, иногда… ты можешь жить там, а я буду приезжать к тебе, время от времени… Моя жена не хочет играть в ролевые игры, с ней это просто невозможно… и поэтому, я хочу, чтоб моей партнершей по играм была ты… именно ты… 
-Не Машка? - уточнила я.
-Нет, не она… именно ты! - сказал он.
Я подумала над предложением Германа и сказала ему:
-Хорошо… поехали, посмотрим, где в тебя там твое это… холостяцкое логово…
Герман надавил на газ, мы выехали с парковки и отправились смотреть квартиру Германа, что была на Щелковской. Пока мы ехали, Герман объяснял:
-Время от времени я буду наказывать тебя розгами… тебе же понравилось, что мы делали с тобой в клубе?
-Не знаю даже… честно говоря, мой отчим тоже наказывает меня ремнем, время от времени… - я посмотрела в черные глаза Германа, и вдруг увидела во всех его чертах живого Мефистофеля… да, он был чертовски хорош, и чертовски убедителен, противостоять ему было сложно…
-Да, так бывает… - сказал он мне, задумчиво, - дети, которых родители наказывают ремнем, потом становятся заложниками ролевых игр… потому что их с детства учат, что любовь - это боль, и что их любимый отец - это верхний…
-Ты наказываешь своего сына?
-Что ты, никогда! Мой сын - очень хороший мальчик… играет на скрипке, занимается тайквондо… мы с ним большие друзья… Но с тобой у нас будет все по-другому… кстати, раз в месяц я буду приглашать тебя в наш клуб, и там ты будешь наказана розгами публично… все наши женщины проходят через это, один раз в месяц… но зато потом, ты можешь выбрать себе любого партнера на вечер… можешь выбрать именно того, кто тебе понравится… не обязательно меня…
-Герман, ты наверное рассердишься… я соврала тебе… - тихо призналась я.
-О чем? - удивился он.
-Герман, мне нет восемнадцати… я наврала… мне недавно исполнилось шестнадцать…
-Тааак… ты хоть представляешь сейчас, как ты всех нас подставила?? - спросил у меня Герман, страшным голосом. Я вжалась в сиденье. Таким голосом со мной говорил только папа Паша, перед тем как выдрать меня. И мои худшие подозрения подтвердились, потому что Герман сказал мне, сердито:
-Ты… ты… ты сейчас будешь наказана за свое вранье! Как ты могла???
-Ну, вы же поверили мне на слово… - со вздохом, объяснила я, - А мне на слово верить нельзя, потому что я вру…
-Мне сейчас придется немного полечить тебя от вранья! - возмущенно сказал мне Герман, открывая дверь своей машины, вытаскивая меня из нее. И потом я шла, как под конвоем, мимо детской площадки во дворе большой, длиннющей девятиэтажки, а Герман продолжал выговаривать мне:
-Вот зачем ты нам наврала? Зачем вы обе нам наврали??
-Моей подруге ее нос не нравится! Ситуация критическая! Надо срочно переделывать нос! А денег нет! Приходится работать фотомоделями! - объясняла я Герману. Уже в лифте, когда мы поднимались на последний, девятый этаж, он притянул меня к себе, дал мне шлепка по заду, сказал, очень строго:
-Ты по попе захотела, моя модель??
И я ответила Герману:
-Аййй… ну, Герман, ну, чего ты так кипятишься… и потом, нам с Машкой уже прилетело ремня от папы за нашу фотосессию, между прочим…

Квартирка у Германа была очень прикольная, с красивыми встроенными шкафами под темное дерево, вдоль всей стены. С большой кроватью. В кухне, меня встретил огроменный белый попугай. Он сидел в клетке, и, когда я вошла в кухню, он хрипло со мной поздоровался, представился мне:
-Прррривет! - прокричал он, - Капитан Флинт! Кто на мостике??
А Герман тем временем сказал мне:
-Такс… где мой ремень? Сюда иди, дура!!
Он открыл дверцу встроенного шкафа, вытянул из его глубин широкий ремень. Сложил его вдвое. Я с некоторой опаской приблизилась к Герману, понимая, что за вранье мне сейчас влетит. И точно: Герман наклонил меня над кроватью, поднял мою юбку, потянул вниз резинку на моих трусах… И я осталась лежать перед ним с голой попой, уткнувшись носом в скользкий шелк покрывала. Герман придержал мою талию своей ладонью и с размаху хлопнул меня ремнем, сложенным вдвое, а потом еще раз и еще. Это была гораздо более болезненное наказание, чем в первый раз, в клубе. Герман хлестал мой голый зад наотмашь, а я лежала на кровати и только повторяла:
-Герман! Аййй! Герман!! Прости!!! Я больше так не буду, Герман!!
-Не будешь больше мне врать! - спрашивал он, и ремень снова падал поперек моих оголенных ягодиц, опять и опять.
-Не буду! Не буду! - в панике, обещала ему я, чувствуя хлесткие хлопки ремня чуть ниже моей талии. Моя задница была как в огне, когда Герман бросил ремень, начал гладить своими пальцами мою провинившуюся задницу. Я вздыхала и охала, и всхлипывала, поняла свои слезы на кровать Германа и сморкалась в шелковое синее покрывало.
-Ладно, я тебя прощаю, но больше мне не ври… - шепнул он мне на ухо. Я почувствовала его напряженный член, который входил внутрь моего тела. Всхлипнула снова, и вдруг разревелась: я поняла, что только вот минуту-другую назад изменила Валерке.
-Наверное, у меня теперь два бойфренда… прикольно… - так думала я, пока Герман двигался внутри моего тела, по рукоять въезжая своим клинком в мою глубину, снова оставляя меня на секунду-другую, и снова вонзаясь мне внутрь.
-Герман! Герман! Герман! - кричала я, когда он внезапно входил мне внутрь, но потом он положили свою ладонь на мой рот, я замолчала и только продолжала стонать, во все то время, пока Герман делал со мной все то, что ему нравилось.
После порки по заднице и любви с Германом я окончательно потеряла себя, разрыдалась в его объятиях. Он тер своими ладонями мой выпоротый зад, повторял мне:
-Ну, не реви… не реви… я тебя наказал, и теперь я тебя прощаю… все, все, все… не реви, я сказал! Но я продолжала плакать, даже и после того, как Герман принялся меня утешать. И тогда он вдруг полез в карман своих джинсов и вытащил небольшой золотой браслет с прозрачными каменьями цвета морской волны, которые шли в ряд, по всей длине браслета. Он надел этот браслет на мое запястье, застегнул небольшой замочек.
-Спасибо, Герман… какая красота!! - прошептала я ему на ухо. Слезы перестали бежать по моим щекам, я немного успокоилась и принялась рассматривать свой новый браслет. 
Пока я рассматривала подарок, Герман прошептал мне на ухо:
-Ну, давай с тобой поступим так… я вижу, подарки ты любишь, и я предлагаю тебе сделку: каждый раз, когда я буду тебя наказывать, ты получишь в подарок какое-нибудь золотое украшение… может быть, браслет… кулон с красивым камнем… кольцо…

Я посмотрела в глаза Германа, и снова увидела в его глазах Мефистофеля. Дьявол во плоти хотел заключить со мной сделку. Но этот дьявол по имени Герман не хотел мою душу. Он хотел только мои красивые ягодицы. Они буквально были для него на вес золота, так он их хотел… Я подумала немного, секунды три, и сказала:
-Я согласна!

Конец главы.

Я позвонила маман, сказала ей, что уехала в гости к своему личному папе. Короче говоря, я наврала ей. Потому что я обещала больше не врать только Герману, а своей маман я ничего подобного не обещала. И вот теперь я стояла на балконе квартиры Германа, болтала с мамой, смотрела на город. Девятиэтажки тонули в листве высоких деревьев и были похожи на белые длинные океанские лайнеры, которые храбро преодолевали просторы, скользили над океанскими глубинами… только в районе метро Щелковской океанские глубины были сплошь засажены березами и кленами. Их верхушки качались, шумели от дуновений ветра, и казались зелеными волнами, обнимавшими белые корабли девятиэтажек… Так что казалось даже, будто эти длинные корабли сейчас отправятся в плавание, может быть, даже доплывут до кольцевой линии метро… А потом мне вдруг позвонил Валерка. Он сказал:
-Соня… Соня, ты что, меня бросила?! Я прихожу на кухню, а тебя нет! Ты куда девалась?
-Ты понимаешь, Валера, меня мама попросила приехать… она обои клеит, и ей нужна моя помощь, прямо сейчас…
Так сказала я Валерке, и вдруг почувствовала на своей талии чьи-то руки. И я сразу поняла, что Герман вышел на балкон внезапно, подкрался ко мне незаметно, и стал невольным свидетелем моего разговора с Валеркой.
-Мне надо бежать… Потом перезвоню… - сказала я Валерке и выключила свой телефон. А Герман уже держал меня в своих объятиях.
-Валерка - это кто? - спросил он у меня, моментально. И я поняла, что он все слышал.
-Валерка… - начала объяснять я, немного запинаясь, - Валерка - это Валерка…
-Я уже понял, что Валерка - это не Игорь, не Ваня, не Артур! - сказал мне Герман, уводя меня с балкона.
Потом он сидел на своей кровати, а я лежала у него на колене, без трусов. Он хлопал мою задницу своей пятерней и спрашивал:
-Давай, колись уже, кто такой Валера… давай-ка быстренько…
Чтобы сделать свою просьбу более убедительной, Герман хлопал меня по заднице, снова и снова. Когда я почувствовала, что мое обнаженное тело просто горит, между приподнятой юбкой и приспущенными трусами, я сдалась и наконец призналась Герману:
-Это пасынок моего папы, Валерка!
-Сколько лет этому Валерке? - тут же поинтересовался Герман.
-Двадцать! - тихо призналась я, уже понимая, что Герман нас с Валеркой вычислил. И точно:
-Спишь с ним?! - прошипел мне в ответ Герман.
-Ну, было один раз… Или два… ну, может, три… - со вздохом призналась я.
-Ты что же, собираешься изменять мне с ним? - тут же обвинил меня Герман.
-Но у тебя же тоже есть жена! - напомнила я Герману.
-Это не одно и то же… - отрицательно покачал головой Герман.
-Это совершенно одно и то же! - тут же объяснила ему я, - Ты идешь домой, и спишь там со своей женой, а я еду в гости к папе, и там я сплю в Валеркиной комнате!
Мне показалось, что я все очень хорошо объяснила Герману. Однако, тут же выяснилось, что он совершенно ничего не понял:
-Да что он тебе может дать, этот Валерка?! - спросил у меня Герман, и я снова получила по попе.
-Ну… я не рассматриваю Валеру как человека, который может мне что-то дать! Я делаю ему яичницу с ветчиной, и Валера счастлив! И потом, я могу спать на его кровати, а не на раскладушке! И это тоже большой плюс, потому что на раскладушке спать жестко, а Валера большой и уютный! - так объяснила я Герману суть своих отношений с Валерой.
-Я не хочу, чтобы ты с ним встречалась! - упрямо повторил Герман.
-Ладно, на буду! - Быстро пообещала я. Дело в том, что я все еще лежала на колене у Германа, и моя юбка все еще была задрана, с мои трусы были все еще приспущены вниз. И, находясь в такой позиции, с голым задом и лежа на его колене, я вдруг поняла, что ссориться с ним сейчас было бы крайне неосмотрительно.
На самом-то деле, я не была готова расстаться с Валеркой. Да и как я могла с ним расстаться? Каждый раз, когда я приезжала в гости к папе, Валера был тут как тут, что называется. И поэтому расстаться с ним у меня не было никакой возможности. Тем более, у Валеры была большая кровать, и мне нравилось спать именно в этой кровати, а не на раскладушке в Машкиной комнате. В общем, у Валеры было много преимуществ, и списывать Валеру со счетов было нельзя.

Тем же вечером, когда Герман уехал к себе домой, я разговорилась с капитаном Флинтом, попугаем Германа. Я сидела за столом, пила чай, ела круассаны, а капитан Флинт сидел на жердочке в своей большой клетке и выжидательно на меня поглядывал. Я угостила капитана кусочком круассана, и, пока он жевал, сказала ему:
-Вот такие дела, дружище…
-Полный кошмар! - тут же согласился капитан Флинт.
-Ведь у Германа есть жена… - сказала я капитану Флинту.
-Черт возьми! - возмутился попугай.
-Что же теперь, Герман будет жить и с ней, и со мной? - спросила я у попугая.
-Вот сволочь! - объяснил мне попугай.
-Ну, а я тогда снова поеду в гости к Валере…
-Я не против! - поддержал меня капитан Флинт.
-Что же получается, я живу с Валерой и с Германом, Герман живет со мной и со своей женой, а вдруг и у жены Германа есть любовник? Что тогда?
-Дело дрянь! - объяснил мне Флинт, и добавил:
-Эх, яблочко! Да куда котисся?
Сказав это, капитан посмотрел на меня с надеждой, и я поняла, что за психологическую помощь попугая надо заплатить.
-Сейчас! - пообещала я Флинту, и вытащила из вазы на столе яблоко, чтоб отрезать кусочек для Флинта.
-Спасибо тебе, мудрая птица! - поблагодарила я попугая, протянула ему дольку яблока, которую он тут же схватил. 

А потом опять позвонил Валера. Я уже лежала в постели, и уже почти заснула, когда он опять мне позвонил. Он сказал:
-Соня… Соня, ну ты что - обиделась??
-Валерка, ну, что ты! Я не обиделась… С чего ты взял?
-Ну, может, возвращайся? Я соскучился…
-Сейчас не могу, Валера…
-Ну, тогда я к тебе приеду!
-Ты понимаешь, я сейчас не дома живу, у друзей… - загадочно сказала я Валере.
-У каких еще друзей??
-Ну так… у одних друзей…
-Давай мне адрес своих друзей, я приеду…
-Валера, это неудобно… Короче, я сейчас с одним типом живу… в его квартире…
-Это с кем ты живешь, Сонь??
-Ну, ты его все равно не знаешь… его зовут Герман…
-Я думал, ты со мной живешь?! А ты, оказывается, за моей спиной, живешь с Германом??
-Ну… так получилось, Валерка! Просто, он предложил мне пожить в его квартире, понимаешь?
-Сонь, мне с тобой серьезно поговорить надо… очень серьезно… не телефонный разговор, я к тебе приеду…
-Ну, хорошо, приезжай завтра… Герман будет на работе часов до семи, а ты приезжай чуть раньше, хорошо?
-Хорошо! - сказал Валера, и я дала ему адрес квартиры Германа.

Он приехал в половине седьмого, я спустилась во двор, увидела, как папин красный Москвич въезжает во двор. Помахала Валерке, и он припарковался напротив подъезда, у детской площадки.
-Ты не пригласишь меня войти? - печально спросил Валерка.
-Куда войти? К Герману? - поразилась я, - Что ты, нет… Там капитан Флинт, он разболтает, что видел тебя… он - очень болтливый субъект, и на его молчание рассчитывать нельзя… - объяснила я Валере.
-А кто такой капитан Флинт?
-Попугай Германа… Кстати, как там Машка? Как Антуан?
-Они поехали на экскурсию по Золотому Кольцу… Их сейчас нет дома, я один… папа с мамой поехали в Питер, на десять дней… баушка все еще в деревне… поедем обратно домой, а?
Я немного задумалась. Мы с Валеркой сидели в папиной машине, и Валера вдруг сказал мне:
-Слушай, а откуда такой шикарный браслет? Что-то раньше я у тебя такого не видел…
-Это мне Герман подарил… - призналась я.
И тут, произошло незапланированное. Я вдруг увидела джип Германа, он проехал вдоль дома, по дорожке, и потом припарковался на свободном месте рядом с нами. Герман открыл дверь своей машины, я вжалась в сиденье. Я поняла, что он сейчас меня увидит. Увидит, как я сижу в Москвиче рядом с Валерой…
И в следующий момент Герман постучал костяшками пальцев по стеклу папиного Москвича, дернул ручку двери на себя, взял меня за шиворот, вытащил из машины.
Я успела прошептать:
-Валерка, линяй, это Герман!!
И в следующий момент я обнаружила себя в объятиях Германа. Дверь Москвича за мной захлопнулась, Валера дал по газам, поехал по дорожке вдоль дома. А Герман тем временем больно сжал меня в своих объятиях и раздраженно спросил:
-Соня, это еще кто?!
-Ну, как это кто? Это Валера… - объяснила я Герману.
-Этот очкарик и есть твой Валера?! - Герман, очевидно, поразился моему плохому вкусу.
-Да, это он и есть… - подтвердила я, со вздохом.
-Соня, я не хочу, чтоб ты с ним виделась! - сказал мне Герман и повел меня к подъезду, - Соня, ты же обещала мне, что видеться с ним ты больше не будешь!!
-Это невозможно, Герман! - объяснила я, - видишь ли, Валера - это пасынок моего отца… каждый раз, когда я приезжаю в гости к папе, я нахожу там Валеру! Потому что он там живет!!
-Соня, мне не нравится, каким тоном ты со мной разговариваешь!! - сказал мне Герман, когда мы зашли в лифт.
-Герман, я не знаю, как донести до тебя: я не могу так просто отделаться от Валеры!
-Соня! Я тебя сейчас отшлепаю! - сказал мне Герман и вдруг нажал на кнопку СТОП. Он зажал мою талию у себя подмышкой, поднял мне юбку, стянул вниз мои трусы, и со всего размаху хлестнул мои голые ягодицы своей ладонью.
-Аййй!! - завопила я.
-Ну-ка, помолчи! - отвечал Герман, хлопая мой голый зад снова и снова.
-Герман!! - взмолилась я, - Ну, не надо так, Герман!!
-Что же с тобой еще делать, если ты по-хорошему не понимаешь! - раздраженно сказал он и хлестнул мои ягодицы снова, потом нажал на кнопку СТОП опять, и мы поехали наверх, а я ревела, поправляя свою юбку и подтягивая опять свои трусы.
Дома, Герман посадил меня на кровать и сказал:
-Ладно, не реви… Смотри, что у меня для тебя есть…
Он вытащил из кармана черную бархатную коробочку, я открыла ее и увидела в ней тонкое золотое колечко с синим камнем, в окружении других камешков, поменьше.
-Надеюсь, ты поняла, что это значит? - спросил у меня Герман.
Я кивнула. Примерила кольцо, и оно мне подошло. А Герман тем временем сказал мне:
-Вот представь себе, что ты - дочь сурового сибирского мужика, ты сблудила, и твой папа узнал… Представила?
Я кивнула, представив себе эту ситуацию. Герман выдал мне длинное льняное платье и сказал:
-Вот… сейчас ты переоденешься в это, после чего я накажу тебя розгами…
-Это будет очень больно? - со вздохом, спросила я.
-Вот сейчас и узнаешь… - усмехнулся Герман, и вытащил из высокой напольной вазы длинный прут.
-Ты хочешь, чтобы я здесь переоделась?
-Нет-нет-нет… иди переоденься в ванную, удиви меня… я хочу увидеть это внезапное превращение городской девочки в джинсах с деревенскую дивчину позапрошлого века…
Я пошла в ванную, там стянула свои джинсы, футболку, осталась в одних трусах, и потом надела себе через голову простой льняной сарафан, совершенно неопределенного оттенка. Волосы я расплела, сняла все свои заколки. И вот в таком виде я вышла из ванной.
Над лесом висел тонкий месяц, где-то вдалеке лаяли собаки. Я возвращалась в дом моего отца, и от страха у меня замирало сердце. Я знала, что моя любовь с парубком из соседней деревни, Иваном, будет рано или поздно раскрыта, я знала, что отец мой суров и что наказания мне не избежать. И все равно я бегала на свидания с Ванечкой, я просто не могла устоять, хотя мне было прекрасно известно, что отец уже пообещал меня зажиточному пожилому вдовцу с семерыми детьми…
Калитка скрипнула мне вслед и захлопнулась, и я тут же увидела моего отца. Он стоял у стены дома, сложив руки на груди. Он ждал меня, по всей очевидности. У меня сердце ушли в пятки, но тем не менее, я заставила себя подойти к отцу.
-Где гуляла, Сонька? - спросил отец, и по его тону я поняла, что розог мне не избежать.
-Я за околицу бегала, с девчонками в поле гуляли, цветы рвали… - дрожащим голосом объяснила я отцу.
-А если цветы рвали, то где же они? - скорбным голосом спросил отец, взял меня за волосы, повел в хату. Семья наша ужинала, все собрались вокруг стола. Я с печалью посмотрела на большой котелок дымящейся картошки, поняла, что меня этим вечером картошка не ждет, меня ждут березовые прутья. И точно.
-Мать, принеси-ка мне прутьев! - басом сказал отец, и подвел меня к длинной лавке, что стояла у окна.
-Вот, блудница наша домой заявилась, опять с парнями гуляла дотемна! - объяснил отец матушке, и та только охнула, пошла в сени, где лежали березовые прутья, которыми отец частенько наказывал нас…
-Задирай свой сарафан, Сонька, задницу свою подставляй! - сказал мне отец, когда матушка принесла ему березовых прутьев.
-Батюшка, ну не надо сечь меня при всех… - умоляла я отца, но он был непреклонен.
Матушка задрала мой сарафан до самый подмышек, уложила меня на лавку. Потом она схватила своими шершавыми натруженными пальцами мои лодыжки. Отец поднял над моей голой попой березовый прут, крепко хлопнул меня по заду, спросил:
-С кем гуляла сегодня, Сонька? Небось на господский двор бегала, с сыном управляющего любилась?
-Ай, батюшка! Не секите так больно! - закричала я, но отец снова поднял прут над моим голым задом и хлестнул меня опять.
-С кем гуляла, отвечай! - еще раз повторил отец.
-С девками на пруд купаться ходили… - соврала я, хотя понимала уже, что батюшка на поверит мне на слово.
-Ах ты, врунья! Ах ты, мерзавка! - говорил мне отец, и снова поднимал над моими ягодицами розгу, - Завтра же пойдешь к своему жениху, Федору Никанорычу, и пусть он сам за тобой приглядывает! У тебя свадьба в воскресенье, а ты блудишь непонятно где, неизвестно, с кем!
Мои оголенные ягодицы так и горели после применения прутьев. После розог по заднице, отец поставил меня на колени, и я стояла в углу весь вечер, а мои младшие сестры поглядывали на меня с опаской, боялись даже заговорить со мной, как если бы отцовский гнев был заразной болезнью и их тоже могла бы постичь та печальная участь, которая постигла меня в этот вечер. Да, живя под одной крышей с моим отцом, нам, девушкам, приходилось остерегаться порки розгами по субботам, и все мы мечтали поскорее выйти замуж и уехать из родительского дома.
На следующий день, прямо с утра, моя матушка отвела меня на двор Федора Никанорыча, моего жениха. Он принял меня довольно благосклонно, и я не сказала ему, что меня давеча выдрали розгами. Я помогала ему с детьми целый день, совсем сбилась с ног, потому что мальчики у него были еще маленькие и к тому же, драчуны. Мне даже пришлось выдернуть прут из веника, положить зачинщика драк на свое колено и отстегать его прутиком. После того, как я нагрела задницу одному хулиганистому мальчонке, другие стали вести себя потише, и больше до вечера не дрались. Закончив все дела, Федор Никанорыч подсадил меня на печку, задернул занавеску и сказал мне:
-Ну что, невестушка? Скучала по мне?
Я промолчала, не сказала ничего моему будущему супругу, а он принял мое молчание за знак согласия, поднял мой сарафан, стал гладить и целовать мое обнаженное тело, потом поставил меня на коленки, принялся гладить мою попу своими мозолистыми, натруженными руками… и я боялась, что он увидит красные полоски, которые оставил на моей заднице отцовский прут. И он действительно их заметил. Провел пальцем вдоль моего зада, спросил удивленно:
-Сонюшка, лапа, тебя что, секли?
Я не выдержала и разрыдалась.
-Ну, ничего, ничего… - сказал мне мой жених, и я почувствовала его твердую плоть внутри своего тела, - Я тебя, Соня, сечь не буду… разве если сблудишь, тогда - да… а так - нет… будешь мне с детишками помогать, будешь у меня как сыр в масле, Соня… на ярмарку тебя возьму, бусы тебе куплю из красного коралла… или из янтаря… - соблазнял меня Федор, входил в мое тело снова и снова, целовал мою шею, и его борода терлась и щекотала мою кожу.
-Хочу янтарные… - сказала я, немного подумав.






Возвращается от Германа, видит отчима и его друга за столом. Мать уехала на дачу, мужики выпивают. Начинают допрашивать Соню, где и с кем она была.
Павел Валерьяныч и его приятель, которого я знала как Виталик, сидели за столом. Водочка стояла между ними, приблизительно так полбутылки. На столе стояла банка с огурцами, черный хлеб был порезан грубыми солдатскими ломтями, в общем, все было так, как всегда, когда мама уходила к своей подруге, теть Кате.
-А где мама? - спросила я у папы Паши, без особого интереса, уже зная ответ на этот вопрос.
-Ты мне лучше скажи, где ты была?? И почему на звонки не отвечала??
-Ну… у меня батарейки сели… я была в гостях у папы… - тут же соврала я, чисто автоматически.
-С почему тогда ты вылезла из джипа у подъезда, минут пять назад? И кто был этот тип, с которым ты поцеловалась? Я выглянул из окна, посмотреть, не идет ли Надюша, а тут и ты! Целуешься с каким-то хмырем…
-Ну… это один папин друг… он меня подвез немного… - быстро придумала я.
-А может, не надо врать?? Видел я друзей твоего папы, они бы тебя на жигулях могли до города подбросить, а вот на джипе - вряд ли…



Отношения с Валеркой:
Он присылал мне такие длинные и красивые письма, что я часто перечитывала их по второму разу. Он писал о том, как ему живется в Калифорнии, какая там природа и погода, какие люди. Он писал, что в Калифорнии много чернокожих, и это очень непривычно и поначалу даже пугает: часто в магазине находишься в толпе чернокожих людей, которые смотрят на тебя так, будто ты - капитан Кук, и вполне годишься им на завтрак… Он писал о том, что ему показались непривлекательными калифорнийские девушки, потому что они зачастую выглядят, как пластиковые куклы Барби… и еще он писал мне о том, какая я красивая и как он по мне соскучился. Я прямо влюбилась в Валеркины письма. Я приходила домой, и зачитывались ими… Они были для меня, как нескончаемый любовный роман, главной героиней которого была я сама. Я даже не особенно задумывалась о том, что мы уже долго не виделись. Это было совсем неважно. В случае с Валеркой, мне просто нужно было получать эти письма, полные любовных признаний и длинных рассказов о том, как Валерка сходил к дантисту, и опоздал на полтора часа, потому что заблудился по дороге и заехал в бедный район города, откуда он долго не мог найти выход.

Возвращается к Герману:
-Я хочу, чтобы ты представила меня своим отчимом… представь себе такую ситуацию: твоя мамаша выходит замуж за итальянца, он оказывается боссом мафии… он начинает тебя воспитывать очень жестко, как он и воспитывает своих собственных детей. Ты берешь деньги из кармана его пиджака, он замечает пропажу и наказывает тебя розгами… хочешь поиграть так?
-Где моя оплата?
-В кармане моего пиджака… - сказал мне Герман, и вдруг усмехнулся, прищурился, посмотрел на меня так, будто он был не только главарем мафии, он посмотрел так, будто и взаправду был Мефистофелем.
Он снял свой пиджак, оставил его на спинке стула, вышел из комнаты. Я быстро подошла к этому пиджаку, проверила внутренний карман…
Да! Во внутреннем кармане лежал золотой браслет с тремя ровными мелкими рядами прозрачных бежевых камешков. Я не знала, что это были за камни. Но уже по весу золота, по тонкой ювелирной работе я поняла, что это - хорошие, дорогие камни. И вот я вытянула браслет из кармана пиджака Германа, надела этот браслет на свое запястье, долго пыталась застегнуть миниатюрный замочек, но это у меня долго не получалось…
И тут в дверь постучали.
-Да? - сказала я, пряча руку с браслетом за спиной.
В дверь вошел Герман, и на этот раз, он принес с собой длинный прут. У меня сильно забилось сердце.
-Мой отчим - итальянский мафиози! - с ужасом, поняла я.
Узкие мощеные улочки вели от моря вглубь городка, дома на улочках были двухэтажные, но изредка - трех. Небольшие балкончики нависали над узкими извилистыми улицами. Казалось, они были так близко друг к другу, что две соседки могли бы подать друг другу руки, стоя на своих балконах, на противоположных сторонах улочки. Дом семьи Фиорелли был угловым, был он более высоким, более роскошным, более импозантным, чем другие дома на улице. Почему? Потому что синьор Фиорелли был человеком на простым, отнюдь. Синьор Фиорелли был правой рукой главаря местной Сицилийской мафии. И поэтому я опасалась его, как опасались синьора Фиорелли и другие жители нашего городка. Хотя, мне опасаться его не стоило, навряд ли: ор был теперь новым мужем моей матери, и стали быть, он приходился мне приемлемым отцом, отчимом. В тот вечер, я заметила пиджак, который мой новый папа забыл на стуле в столовой. Оставлять такую находку просто так было нельзя. Я подошла к пиджаку, обыскала карманы, нашла во внутреннем кармане красивый золотой браслет. Удивившись такой шикарной находке, я вертела браслет в руках, пока не услышала на лестнице шаги.
-Лаура, вот ты где… - сказал мне синьор Фиорелли, взял свой пиджак со спинки стула, надел его… мое сердце похолодело.
-Лаура, ты что же это - рылась в карманах моего пиджака?? - догадался мой отчим. Я посмотрела в его черные глаза, молча покачала головой.
-С если ты не рылась в моих карманах, тогда где тот браслет, который я приготовил для твоей матери? Где он?
Отчим подошел ко мне ближе, взял меня за ухо.
-А вот и наш браслет… давай его сюда… - сказал он мне.
Я без сопротивления отдала браслет, зная теперь, что это - подарок для моей мамы.
Все еще держа меня за ухо, отчим сказал мне:
-А ну-ка, пойдем…
И мы спустились еще на один этаж, туда, где была кухня. Семья Фиорелли уже собралась за столом. Дети синьора Фиорелли от первого брака сидели справа, его родители - слева, два брата синьора Фиорелли сидели здесь же, а моя мать хлопотала вокруг, накладывая на тарелки пасту Карбонара с кусочками сладких перцев и помидоров.
-Ты посмотри, где я поймал твою дочь! - с непонятным для меня пафосом произнес мой отчим.
-Где, Джиокомо? - спросила матушка, поднимая глаза от тарелок.
-Она пробралась в столовую, и там она нашла мой пиджак! А в пиджаке она нашла вот это! Взгляни!
Отчим показал матери мою находку. Та замерла от восхищения. Тогда синьор Фиорелли надет на запястье матери массивный золотой браслет , застегнул замочек и сказал:
-Я эту поганку Лауру давно хотел высечь, и я ее высеку! Джованни, принеси розги!
Младший сын синьора Фиорелли сорвался с места, убежал по лестнице наверх, а когда он вернулся, в руке у него был длинный тонкий прут. И я поняла, что меня сейчас высекут.
-Лаура, подойди ко мне… - сказал мне отчим, принимая розгу из рук своего сына.
-Ты не будешь бить розгами мою дочь! - взвилась моя матушка, и я ожидала даже, что она снимет со своего запястья браслет и бросит его в ноги отчиму. Но она браслет не сняла, и под ноги отчима его не бросила. И я поняла, что теперь отчим точно будет сечь меня розгами.
-Твоя дочь - моя дочь! - пояснил матушке отчим и взял меня за плечо.
-Констанция, пойдем отсюда… тебе не надо этого видеть… - сказала моей матушке жена брата моего отчима, Глория. Когда женщины вышли из комнаты, отчим подвел меня к столу. Он наклонил меня над столом и тихо, сквозь зубы, приказал мне:
-Юбку себе подними, Лаура… трусы опусти вниз… я буду сечь тебя по голым ягодицам…
Со вздохом, я подчинилась: приподняла свою юбку до талии, шелковые трусики приспустила вниз.
-Вот что в моем доме случается с маленькими воришками! - скорбным голосом объяснил всей семье мой отчим, размахнулся, опустил розгу на мой зад, который был оголен по случаю моего наказания прутом.
Я взвизгнула, когда розга хлопнула меня по попе, забилась в руках отчима, но он держал меня крепко.
-Ты больше не будешь рыскать по карманам, запомни, никогда ты так больше делать не будешь!! - сказал мне отчим, и опять хлопнул меня пониже спины.
-Айййй! Папочка, больно! - завопила я, колени у меня подогнулись. Я осела на пол.
-Ну-ка, встань! Я не закончил тебя наказывать! - строго сказал мне синьор Фиорелли. Но я сидела на полу, не желая подниматься. Тогда, на середину комнаты была выставлена узкая деревянная лавка, а на лавку господин Фиорелли положил меня. И вот я теперь лежала на животе, моя задница была оголена и трусы мои были приспущены вниз.
-Бианка, подержи Лавру за щиколотки, пока я буду ее наказывать! - скомандовал мой отчим, и его старшая дочь поднялась со своего места за столом, подошла ко мне, схватилась своими пальцами за мои ноги в белых гольфах.
Синьор Фиорелли снова поднял надо мной розгу, хлопнул меня по попе, а потом еще раз и еще. Мои голые ягодицы были на виду у всей семьи Фиорелли, после каждого хлопка розгой я чувствовала жгучую боль в обнаженных ягодицах, и на глаза мне выступили слезы.
-Я больше так не буду, папочка! - закричала я, и отчим опустил розгу, сказав мне:
-Прекрати плакать… можешь одеваться, ты наказана достаточно… надеюсь, ты поняла, почему я тебя высек?
-Да, папа… - поспешно согласилась я.
-И почему же я тебя высек? Расскажи-ка нам… - попросил синьор Фиорелли.
-Я взяла чужое без спросу… - тихо сказала я, опустив глаза, ни на кого не глядя.
-И еще почему? - продолжал допрос синьор Фиорелли.
-И еще потому, что я залезла к вам в карман пиджака…
-И еще почему? - продолжал допытываться синьор Фиорелли.
-Я не знаю, синьор! - ответила я, лихорадочно отвечала я.
-И еще потому, что я теперь твой отец, а это значит, что я буду наказывать тебя розгами за непослушание, когда посчитаю нужным… Теперь поняла?
-Да, папочка… - тихо сказала я отчиму.
Он посадил меня к себе на колено, принялся гладить меня по голове, повторяя время от времени:
-Ты теперь должна быть хорошей девочкой, Лаура… а если нет, розги у меня для тебя всегда найдутся… и я не намерен с тобой церемониться, будешь воровать, или не слушаться, или приносить из школы двойки, я тебя еще раз высеку… по субботам будешь показывать мне свой дневник, за двойки в дневнике я тоже буду тебя наказывать… а в воскресенье придешь ко мне после мессы, я по воскресеньям наказываю розгами моих мальчиков, стало быть, и ты будешь наказана розгами по воскресным дням, после мессы, вместе с другими детьми… это понятно, Лаура?
Но я ничего не успела сказать отчиму, поскольку в кухню ворвалась моя матушка:
-Изверг! Мерзавец! Белла донна мамма миа!! - закричала она и швырнула в отчима своей туфлей. Мы с отчимом еле уклонились от туфли, а моя матушка, как злобная тигрица, подлетела к отчиму и закричала:
-Ты в меня поплатишься!!! Я этого так не оставлю! Мерзавец! Подонок! Что ты сделал с моей крошкой Лаурой??
-Ну, высек я ее… - осторожно признался отчим. Но мою матушку такое объяснение на устроила. Она подскочила ко мне, зажала меня подмышкой и стянула с моих ягодиц трусы.
-Да как ты посмел, дольче вита мамма миа, пороть мою милую малышку Лауру?? Смотри, что случилось с ее маленькой попкой! Вот!! Смотри!! Все смотрите, все!!! Я хочу, чтоб вы все знали, дольче вита мамма миа, какой ты жестокий, бесчеловечный тип!!!
Вся семья Фиорелли повторно воззриламь на мою задницу, а отчим примирительно заметил:
-У твоей малышки Лауры - задница, как у любой пятнадцатилетней нахалки - большая и толстая…
Но мою матушку уже было не остановить. Она схватила прут и принялась гоняться с этим прутом за синьором Фиорелли, догоняя его время от времени, и повторно хлопая моего отчима чуть ниже спины:
-Да как ты смел сказать, что в моей малышки Лауры - толстая попка?? Она еще совсем ребенок, ей только четырнадцать, как ты смеешь сечь мою дочь прутом?
-Мы же договорились, что твоя дочь - это теперь и моя дочь тоже!! - кричал синьор Фиорелли, спасаясь от своей взволнованной супруги за гардинами, за буфетом, под столом. Но срастись ему не удалось. Матушка поймала своего нового супруга за фалду пиджака и принялась отвешивать ему увесистые хлопки розгой, продолжая ругать его при этом:
-Мамма миа дольче вита карбонара антипасто! - стыдила она моего отчима, - Если еще раз тронешь мою малышку Лауру, я от тебя уйду! Уйду!! Уйду!!! Так и знай!!!

-Тебе понравилось, когда я был боссом Сицилийской мафии, а ты - моей падчерицей? - спросил Герман.
-Да… были забавно… мамма миа дольче вита… - рассмеялась я.
-Поиграем опять так? - предложил мне Герман, и я увидела в его руке длинную плоскую бархатную коробочку. Он открыл ее. Внутри я увидела золотой браслет с довольно крупными голубыми каменьями.
-Теннисный браслет с аквамарином! - сказал мне Герман, не дожидаясь моего вопроса. Я взяла браслет, Герман застегнул его у меня на запястье, и мы углубились в игру.

Моя сводная сестра, Бианка, была старше меня на два года. И все же, синьор Фиорелли умудрялся высечь ее розгами, когда ей случалось слишком поздно заявиться домой. В то субботнее утро, моя матушка ушла за покупками на рынок, а Бианка постучалась в мою спальню и сказала мне, весьма лаконично:
-Пойдем… тебя хочет видеть отец…
Мы вместе прошли в столовую, где собралась вся семья Фиорелли. Увидев меня, отчим встал из-за стола.
-Лаура, я позвал тебя сегодня, чтобы сообщить тебе одну не слишком приятную новость… Твоя матушка запретила мне наказывать тебя розгами, однако ты по-прежнему ведешь себя недопустимым образом… вчера ты сказала, что сын моего брата - дурак, каких мало, только потому, что он выиграл у тебя в карты… ты сказала дедушке, что ему пора на тот свет… ты сказала бабушке, что она - старая ведьма… нам не нравится, как ты себя ведешь, Лаура! И поэтому, на семейном совете было решено выпороть тебя плеткой, пока твоя маман ходит по магазинам… это будет секретная порка, и ты не скажешь своей матери, что случилось с тобой! Это понятно?
-А если скажу?
-Нет, ты не скажешь… смотри, что у меня для тебя есть… (показывает ей браслет)
-Это будет твоим, если ты будешь послушной девочкой и не скажешь своей матери, что я отстегал тебя плеткой… поняла?
-Да, синьор Фиорелли… - тихо сказала я, принимая браслет из рук моего отчима.
-Вот и хорошо, что мы друг друга поняли…
-Когда я буду наказана?
-Прямо сейчас!
-Прямо при всех? - спросила я.
-Вот именно! - подтвердил синьор Фиорелли, - Ты же приняла браслет? Теперь ложись на лавку, и я накажу плеткой твою наглую задницу! Вся наша семья хочет видеть, как ты получаешь свое наказание!
-Бианка, помоги Лауре раздеться для порки плеткой! - приказал синьор Фиорелли.
-Давай-ка, ложись… - прошептала мне Бианка, - юбку поднимем до талии, трусы приспустим до колен, сейчас получишь по попке плеткой… - тихо объяснила мне Бианка.
Я легла на узкую лавку, и Бианка подняла мою юбку наверх, до талии, потом стянула мне трусы до колен. И я осталась лежать так, с оголенными ягодицами, уже сожалея, что была невежлива с семьей Фиорелли. Один из сыновей синьора Фиорелли принес ему плетку, и мой отчим взял плеть из его рук и подошел ко мне. У этой плети была короткая черная ручка и длинные черные хвосты. Отчим провел этими хвостами вдоль моих голых ягодиц и мне стали щекотно.
-Ну что, Лаура, ты теперь будешь хорошей девочкой?  - поинтересовался он.
-Ай, щекотно! - ответила я ему.
-А вот так? - спросил у меня отчим, и вдруг хвосты плетки рассекли воздух, хлестнули меня поперек оголенных ягодиц. Я вскрикнула.
-Я буду вести себя хорошо! - вскрикнула я. Мой зад горел после соприкосновения с хвостами плетки.
-Я рад это слышать! - ответил мне синьор Фиорелли, и снова провел по моей заднице длинными черными хвостами плетки. Я немного расслабилась, но хвосты плети тут же взлетели в воздух и я опять получила плеткой по попе.
-Синьор Фиорелли… - простонала я.
-Я тебе не синьор Фиорелли, я тебе папочка! - поправил меня он, и опять стал водить хвостами плети по моим ягодицам.
-Папочка! - тут же исправилась я.
-Папочка будет наказывать свою дочь Лауру плеткой по субботам, и наша Лаура будет молчать об этом наказании, и ничего своей матери не скажет! Это понятно? - спросил у меня отчим.
-Да, папочка! - послушно ответила я. Хвосты плетки снова взлетели вверх, и опять приземлились на мой голый зад.
-Папочка, больно! - вскрикнула я.
Синьор Фиорелли отложил свою плетку, погладил своей ладонью мой раскрасневшийся, обнаженный зад.
-Ладно, вставай, одевайся… но учти: каждую субботу, когда твоя матушка уйдет на рынок, ты пойдешь на кухню, ты попросишь у кухарки плетку и принесешь ее мне… ты оголишь себе ягодицы и получишь дюжину плетей по попке… так я тебя буду учить вежливому разговору с другими членами нашей семьи… у нас в семье все дети вежливые и ведут себя хорошо… и знаешь, почему, Лаура? Потому что те, кто ведет себя плохо, получает за свою грубость наказание розгами или плеткой! А так как я обещал твоей матери не сечь тебя больше розгами, ты будешь получать по попе плеткой! Это понятно, Лаура?
-Понятно, папочка! - тут же ответила я.
-Хорошо, тогда встань с лавки, оденься, и помоги Бианке оголиться для розог! Она вчера вернулась домой слишком поздно и сейчас поплатится за это.
-Ну, папа!
-Бианка, ложись-ка на лавку… Джованни, принеси-ка мне с кухни розги… - распорядился синьор Фиорелли. Бианка улеглась на лавку, и я помогла ей раздеться перед наказанием: приподняла ей юбку, стянула вниз ее розовые шелковые трусики…
Когда Джованни принес розги для Бианки, я уже сжимала ее щиколотки своими пальцами, а тетя Глория придерживала плечи Бианки, прижимая провинившуюся к лавке. Синьор Фиорелли занес розгу над обнаженными ягодицами, крепко хлопнул Бианку, спросил ее:
-Это почему ты пришла вчера домой в три утра? Где ты была, а?



На мое восемнадцатилетие Герман подарил мне большой кулон в форму сердца, с КБ полупрозрачным, туманным зеленым камнем в нем.
-Это изумруд… натуральный… - объяснил он мне, - Кстати, по случаю твоего восемнадцатилетия в нас будут гости из моего клуба, и я попрошу тебя сыграть с нами вот в такую игру… бери свое новое платье, примерь его… я хочу убедиться, что оно тебе подойдет…
И Герман протянул мне большую белую коробку, перевязанную розовой ленточкой. В коробке я обнаружила длинное, бледно-зеленое платье с пышной многослойной юбкой и длинные белые панталоны с рюшами и кружевами ниже колена. Я примерила все это великолепие, показалась Герману, и он остался доволен.

Вскоре после смерти моего папеньки, вся моя жизнь изменилась, расстроилась, покатилась в тартарары. Я была незаконной дочерью моего отца, моя покойная маменька была ключницей в его большом Подмосковном поместье. Так что я всегда была с дома моего отца на особом положении: меня обучали французскому, вышиванию, игре на фортепиано и пению. У законной жены моего отца были дети от первого мужа, так как она была вдовица, вошедшая в наш дом, когда матушка моя ушла от нас в лучший из миров. Но дети Валентины Иванны были уже взрослые, жили в Петербурге и к нам в поместье никогда не заглядывали.
Когда же огласили папенькино завещание, то тут же выяснилась одна ужасная вещь: сын Валентины Иванны получал папенькино Подмосковное поместье, дочь Валентины Иванны получала наш Московский особняк, а моим наследством оказались старинная семейная Библия и серебряные фамильные ложки с кружевными вензелями. И даже хуже того: в завещании папеньки не было сказано ни слова о том, чтобы дать мне вольную. И поэтому, я сама, наряду с Подмосковной усадьбой, теперь становилась собственностью моего сводного старшего брата, Григория Александровича. С Григорием я познакомилась в тот же день, когда было оглашено завещание папеньки. Когда стало ясно, что вольную мне папенька не пожаловал, отношение его ко мне сразу резко изменилось. Он взял меня за подбородок и сказал мне, довольно неприятным тоном:
-В глаза мне смотреть!
Я посмотрела на Григория с удивлением. Это был молодой человек немногим старше меня, лет двадцати пяти или около того. У него были густые темные волосы, собольи брови, и он носил усы, которые ему очень шли. Что он делал в Петербурге, я не знала. Кажется, служил в каком-то министерстве. И вот теперь Григорий Александрович держал меня за подбородок, и при этом говорил он мне следующее:
-Ишь, разбаловалась! Дочь ключницы, а туда же! По-французски лепечет, шелковые платья носит, и кружевные панталоны у тебя, небось? А почему бы мне сейчас не посмотреть на твои панталоны, раз уж я все равно буду учить тебя розгами по заднему месту? Маменька, принесите-ка мне прутьев, сейчас я поучу эту самозванку, чтоб впредь знала свое место и не больно-то заносилась…
Валентина Иванна умчалась из гостиной на кухню, вернулась через пять минут, с прутьями в руках.
-Вы, господа, можете быть свободны… - сказал Григорий Александрович судебным поверенным, что зачитывали нам завещание отца, - У нас тут свои дела, семейные, мы сейчас будем учить розгами одну молодую особу, которая много о себе возомнила…

У меня от этих слов Григория Александровича пошли мурашки по коже. Надо сказать, что отец никогда не наказывал меня прутьями, доверив мое воспитание французскому учителю, который и стегал меня иногда, но без большого усердия и не слишком часто. В последний же год моей жизни, меня не наказывали розгами совсем, так как мне было семнадцать лет и я считалась невестой. Меня прочили в жены уездному секретарю суда, и это была блестящая для меня партия, во всех отношениях. Я была незаконной дочерью графа Печерникова, и поэтому о том, чтоб мне выезжать в свет, не могло быть и речи. Уездный секретарь суда был уже не первой молодости, носил пенсне, не выговаривал букву Р, но для меня он был самой подходящей партией. Хорошую конкуренцию ему составлял управляющий папенькиным имением, Федор Кузьмич Шапошников, но он был человек старой школы, жестокого нрава, и я сразу понимала, что розог мне не избежать, коли соглашусь стать его супругой. А розог мне не хотелось. Поэтому я мечтала о секретаре суда, уже понимая, что папенька пожалует мне вольную в качестве свадебного подарка, а для меня это было важнее всего на свете. И вот теперь, сразу после кончины папеньки, я вдруг поняла, что свобода мне больше не светит.
Между тем, принесли розги. Валентина Иванна передала их своему сыну, и он взял в свою руку один длинный разветвленный березовый прут, отложив остальные. Потом принесли кадушку соленой воды, и Григорий Александрович окунул в эту кадку березовый прут, размочил его слегка, сказав мне:
-Ну, и что стоишь? Ложись вон на кровать, платье подними, панталоны вниз…
-Сечь будете? - в ужасе, спросила я.
-Ну, а то… - подтвердил мои опасения Григорий, - матушка, помоги Маше оголиться для розог…
Валентина Иванна подошла ко мне, с новой бесцеремонностью подняла мне юбки, стянула с моей попы кружевные шелковые панталоны, уложила меня на кровать. Держа меня за щиколотки, она сказала своему сыну:
-Давай, Гриша, приступай…
Я почувствовала себя ужасно обнаженной перед чужим мне человеком, перед Григорием Александровичем. Я мучительно покраснела, глаза мои налились вдруг слезами. Я поняла, что сейчас он будет сечь розгой мои голые ягодицы.
 
Григорий подошел ко мне с розгой в руке, пропустил прут через свой кулак, стряхнул с прута соленые капли. Потом он размахнулся и резко опустил свой прут на мое обнаженное тело, чуть пониже спины. Я вскрикнула.
-Секи ее, не жалей, давно пора проучить самозванку… - сказала Валентина Иванна, и Григорий замахнулся снова, и опять хлопнул мой оголенный зад розгой.
-Оййй!! - завопила я, но тут Валентина Иванна вдруг сказала мне:
-Кричи-не кричи, Машенька, а только в поместье мы тебя не оставим… продадим тебя от греха подальше, чтоб ты у нас тут под носом не вертелась…
Я уронила свою голову на подушку, разрыдалась. Григорий снова уронил розгу вниз, поперек моего зада, но потом утешительно сказал мне:
-Ну, Маша, не рыдай уж ты так… я тебе подходящего покупателя найду… вон моему приятелю, Иван Иванычу, нужна хорошая девушка в услужение… В Петербурге жить будешь, в доходном доме, по хозяйству хлопотать, комната своя у тебя будет…

Валентина Иванна вышла из комнаты, оставила нас с Григорием наедине. Он подсел ко мне на кровать, принялся водить своими пальцами по коже моих высеченных ягодиц, игриво заметил мне:
-Ишь, какие у тебя панталоны-то шелковые… ты у меня прям как барыня… скажи-ка мне: ты у меня барыня, или нет?
Я промолчала, на желая отвечать на подобные вопросы. Не добившись у меня ничего, Григорий снова хлопнул меня по ягодицам прутом, а потом сказал:
-Ладно… чего лежишь? Панталоны свои кружевные сымай, сейчас я тебя…
Я покорно стащила свои шелковые панталоны, и Григорий Александрович бросил розгу, лег на меня сверху, раздвинул мои ноги. Потом он вошел в мое тело, сделал меня своей, и начал двигаться поступательно, резко, быстро, довольно болезненно для меня. Я стонала, вскрикивала, отдаваясь своему названному братцу, не желая получать никакого удовольствия от того, что Гриша делал со мной, но все равно получая его, даже и помимо собственной воли. Мне были ужасно стыдно сознавать, что малознакомый мне братец Григорий Александрович только что наказывал меня розгами, видел меня голую, обнаженную, и стегал меня березовым прутом пониже спины. И вот теперь он вонзался в мое тело, брал меня без моего на то согласия, да еще и грозился продать меня своему приятелю, Ивану Иванычу. Все это было ужасно, глаза мои наливались слезами, и я, отдаваясь Григорию Александровичу, тихо и самозабвенно рыдала.

С Иваном Ивановичем я познакомилась на следующий день, сразу после завтрака. Он приехал в наш дом, и меня позвали в приемную, когда он уже сидел там, заложив ногу на ногу, попыхивая Гаванской сигарой. Был Иван Иваныч самую малость полноват, кудряв волосом, с рыжеватыми бакенбардами, с золотой цепочкой на жилете. Увидев меня, он прищурился, осмотрел меня очень внимательно и сказал Григорию Александровичу:
-Ну и девка… в шелковом платье… почем уступишь?
Потом они ожесточенно торговались, нимало не смущаясь моим присутствием в приемной, и через полчаса я узнала себе настоящую цену. Цена моя была семь тысяч золотыми. Купчую подписали сразу же, и в тот же день и я, и моя немудреная поклажа были погружены в черную карету Иван Иваныча, запряженную тройкой вороных.
И таким вот образом оказалась я, совершенно неожиданно для себя самой, в большой квартире моего нового хозяина, Ивана Иваныча Лисова, во втором этаже каменного дома на Васильевском острове. Был он человеком веселым, и я с ног сбивалась по праздникам, когда у Лисова бывали гости. Среди гостей Лисова преобладали по большей части купцы и мелкопоместные дворяне, служившие в разных министерствах, и никто из них не запомнился мне в особенности. Единственным человеком, который запомнился мне в этой развеселой компании, был наш сосед с верхнего этажа, молодой помощник юриста по фамилии Решетников. А запомнился мне он вот чем. Как-то раз, когда все общество село играть в карты, мой хозяин, Иван Иваныч, проигрался в пух и прах. И тогда этот самый Решетников вдруг сказал ему:
-А что насчет твоей девушки, Маши? Она ведь у тебя крепостная?
Иван Иваныч подтвердил, что я являюсь его собственностью. Осмотрев меня достаточно бесцеремонно, Решетников вдруг сказал:
-А давай с тобой так: если ты проиграешься сейчас, я высеку твою крепостную розгами… по голой попе… идет?
Я с ужасом посмотрела на мужчин за карточным столом. Вдруг поняла, что если Иван Иваныч проиграется снова, Решетников отхлещет меня розгами при всех.
Я открыла было рот, чтобы что-нибудь возразить, но в следующий момент Иван Иваныч ответил Решетникову:
-Согласен, играем!
Они снова сели играть, и уже через полчаса Решетников встал из-за стола, взял  меня за локоть и сказал:
-Ну что, красавица? Проигрался твой хозяин, неси розги!
-У нас нету розог… не держим-с… - отвечала я Решетникову, с ужасом глядя на него.
-Тогда неси веник! - весело сказал мне Решетников.
Я принесла ему веник, и Иван Иваныч, смущенно хмурясь, сказал мне:
-Ничего не попишешь, Маша… оголяйся для розог… проиграл я…
Решетников взял веник из моих рук, решительно нагнул меня над карточным столом, поднял мне юбку.
-Панталоны приспущай! Задницу подставляй для розог! - сказал он мне весело, как будто для него все происходящее было забавной игрой.
Дрожащими руками, я принялась стаскивать свои панталоны вниз. Когда панталоны мои были уже вокруг моих лодыжек, Решетников выдернул прут из веника, легонько хлопнул меня по заднице три раза, под одобрительный хохот остальных игроков. Все сжалось у меня внутри. Такого позора я еще не знала. А на следующий день опять собиралась компания, опять играли в карты. Но я лежала ничком в своей маленькой комнатке при кухне, на своем узеньком топчанчике, и отказывалась прислуживать мужчинам. Боялась, что высекут снова. А когда ранний месяц засиял надо льдом Невы, в мою комнату вдруг зашел тот самый Решетников. Он наклонился надо мной и шепнул мне на ухо:
-Собирайся, пойдем отсюда… я тебя у Ваньки в карты выиграл…
Я села на кровати и воззрилась на Решетникова в недоумении.
-Вам нужна прислуга? - спросила я у него, шепотом.
Решетников закрыл пламя свечи ладонью и сказал мне, тоже шепотом:
-Прислугу я себе и нанять могу… но мне нужна жена…



-Соня, ну давай поговорим серьезно! Я дам тебе деньги на клинику, лучше даже будет, если ты перевяжешь трубы, понимаешь, о чем я говорю? Чтобы у нас не было этих проблем в будущем?
-Сам перевязывай свои трубы! И вообще, это не твой ребенок! Я переспала с моим лучшим другом, и этот ребенок - его! У тебя уже есть ребенок, и вали к нему! Вали, понял?! Бежит к выходу, видит ключи от машины на столе, хватает их, угоняет джип Германа.
И мне хотелось сказать ему: пошел прочь, дьявол-соблазнитель! Ты не заставишь меня убить моего ребенка! Во мне вдруг проснулась мать-медведица, когтистая, косолапая, страшная. И я прорычала Герману, прямо в лицо: этот ребенок - часть меня на эти девять месяцев! Такая же часть, как почки, печень, сердце! Если хочешь что-нибудь удалить, удали себе сердце, если оно у тебя еще есть, конечно! Зачем тебе сердце, если ты сам весь такой бессердечный?
Пока Герман приходил в себя от моих слов, я схватила ключи от джипа со столика у входа, и быстро удалилась. Герман, который только что вышел из душа и был в одних трусах, за мной не побежал.