Печалька между двух огней 9

Сразу после того, как папа Паша забрал у нас все деньги, которые он нашел у меня под матрасом, мы опять позвонили Стасу. А что нам еще оставалось делать? Денег на Машкин новый нос нам опять не хватало. И Стас сказал, что к нему скоро приедет знакомый фотохудожник из Франции, и ему как раз нужны две девушки-модели. Мы с Машкой приободрились, и стали с нетерпением ждать французского фотохудожника, которого звали Антуан.
Встреча с Антуаном в аэропорту. Антуан был красавчик, каких мало: у него были серые, глубоко запавшие глаза, горбатый нос, длинные русые волосы, заплетенные в косичку. Он говорил или по-французски, или по-английски, и поэтому я говорила с Антуаном на французском, а Машка - на английском. Я понимала приблизительно двадцать процентов из того, что говорил Антуан. Но все равно, это было мне интересно. поселяют его к родителям на Сокол, папа Паша был ужасно удивлен и растревожен, что у него в гостиной на диване теперь спит настоящий француз. Но он не растерялся, предложил французу коньяку, сказал ему, что такова у нас се ля ви, и на этом они сговорились.

Фото на руинах заброшенной церкви: Антуан выдал нам крылья: мне - белые, а Машке, черные, и к ним саваны: длинные легкие одеяния с прорехами на коленях и на локтях.
И так мы с Машуней ходили по церковным руинам, и, по просьбе Антуана, делали удивленные и испуганные лица, как будто мы только что спустились с небес и теперь ужасались деяниям рук человеческих. На самом деле, мы просто играли в прятки: то появлялись между развалин и в проемах дверей, помахивая своими крыльями, а потом снова пропадали из виду… Антуан все это фотографировал, а Валерка помогал нам с Машкой, заново крепил нам крылья на спину, когда они случайно у нас отваливались. Вечер мы провели в хате у баушки, где Антуан опять делал снимки, потому что тазы и бадейки с водой посреди комнаты показались ему атмосферными, и он даже что-то такое сказал о пост-апокалипсисе. Сама баушка ушла в гости к какому-то знакомому дедушке, а мы включили музыку и открыли бутылку вина. Настроение у нас было такое, что мы весь вечер слушали по кругу одну и ту же песню: «Это грех» группы Пет Шоп Бойс. После целого дня, проведенного на руинах церкви, никакая другая песня просто не шла на ум.


Они танцевали, а я сидела рядом на баушкиной кровати и плакала. Я вдруг понимала, что вовсе не я нравлюсь Антуану, а Машка. Они танцевали, слившись вместе в единое целое, а я просто сидела рядом на кровати и плакала пьяными слезами, осознавая уже, что это не я поеду с Антуаном в город Париж. С Антуаном в Париж поедет Машка.


Ее лицо стало другим после ринопластики: ее новый нос был таким маленьким, как бывают носы у чукчей, совсем крохотные. И все ее лицо тоже изменилось: оно стало плоским, как у чукчи, потеряло весь свой обьем… но тем не менее, и Машка, и Антуан были счастливы результатом, и вскоре Антуан нашел Машке работу в каком-то модельном агентстве. Там ее приняли на ура, потому что даже с маленьким носом она по-прежнему была красавицей, высокой, стройной, тонкой… и теперь уже никто, кроме меня, не помнил, какая красавица была Машка со своим прежним, горбатым носом.



Наброски отношений с Германом
-Я хочу, чтобы ты жила со мной… у меня есть квартира, мое логово, так сказать, где я отдыхаю от семейной жизни, иногда… ты можешь жить там, и я буду приходить к тебе, время от времени… но ты должна знать, что у меня есть некоторые правила для тебя…
-Какие правила?
-Время от времени я буду наказывать тебя розгами… тебе же понравилось, что мы делали с тобой в клубе?
-Не знаю даже… честно говоря, мой отчим тоже наказывает меня ремнем, время от времени… - я посмотрела в черные глаза Германа, и вдруг увидела во всех его чертах живого Мефистофеля… да, он был чертовски хорош, и чертовски убедителен, противостоять ему было сложно…
-Да, так бывает… - сказал он мне, задумчиво, - дети, которых родители наказывают ремнем, потом становятся заложниками ролевых игр… потому что их с детства учат, что любовь - это боль, и что их любимый отец - это верхний…
-Ты наказываешь своего сына?
-Что ты, никогда! Мой сын - очень хороший мальчик… играет на скрипке, занимается тайквондо… мы с ним большие друзья… Но с тобой у нас будет все по-другому… кстати, раз в месяц я буду приглашать тебя в наш клуб, и там ты будешь наказана розгами публично… все наши женщины проходят через это, один раз в месяц… но зато потом, ты можешь выбрать себе любого партнера на вечер… можешь выбрать именно того, кто тебе понравится… не обязательно меня…
-Герман, ты наверное рассердишься… я соврала тебе…
-О чем?
-Герман, мне нет восемнадцати… я наврала… мне недавно исполнилось шестнадцать…
-Тааак… ты хоть представляешь сейчас, как ты всех нас подставила?? Ты… ты… ты сейчас будешь наказана за свое вранье! Как ты могла???
-Ну, вы же поверили мне на слово… а мне на слово верить нельзя, потому что я вру…
-Мне сейчас придется немного полечить тебя от вранья!
-Вот зачем вы нам наврали? Зачем??
-Моей подруге ее нос не нравится! Ситуация критическая! Надо срочно переделывать нос! А денег нет! Приходится работать фотомоделями!
-Ты по попе захотела, моя модель?? Сюда иди, дура!!





-Ну, давай так… я вижу, денежки ты любишь, и я предлагаю тебе сделку: каждый раз, когда я буду тебя наказывать, ты получишь в подарок какое-нибудь золотое украшение… может быть, браслет… кулон с красивым камнем… кольцо…
Я посмотрела в глаза Германа, и снова увидела в его глазах Мефистофеля. Дьявол во плоти хотел заключить со мной сделку. Но этот дьявол по имени Герман не хотел мою душу. Он хотел только мои красивые ягодицы. Они буквально были для него на вес золота, так он их хотел… Я подумала немного, секунды три, и сказала:
-Я согласна!


Отношения с Валеркой:
Он присылал мне такие длинные и красивые письма, что я часто перечитывала их по второму разу. Он писал о том, как ему живется в Калифорнии, какая там природа и погода, какие люди. Он писал, что в Калифорнии много чернокожих, и это очень непривычно и поначалу даже пугает: часто в магазине находишься в толпе чернокожих людей, которые смотрят на тебя так, будто ты - капитан Кук, и вполне годишься им на завтрак… Он писал о том, что ему показались непривлекательными калифорнийские девушки, потому что они зачастую выглядят, как пластиковые куклы Барби… и еще он писал мне о том, какая я красивая и как он по мне соскучился. Я прямо влюбилась в Валеркины письма. Я приходила домой, и зачитывались ими… Они были для меня, как нескончаемый любовный роман, главной героиней которого была я сама. Я даже не особенно задумывалась о том, что мы уже долго не виделись. Это было совсем неважно. В случае с Валеркой, мне просто нужно было получать эти письма, полные любовных признаний и длинных рассказов о том, как Валерка сходил к дантисту, и опоздал на полтора часа, потому что заблудился по дороге и заехал в бедный район города, откуда он долго не мог найти выход.

-Соня, ну давай поговорим серьезно! Я дам тебе деньги на клинику, лучше даже будет, если ты перевяжешь трубы, понимаешь, о чем я говорю? Чтобы у нас не было этих проблем в будущем?
-Сам перевязывай свои трубы! И вообще, это не твой ребенок! Я переспала с моим лучшим другом, и этот ребенок - его! У тебя уже есть ребенок, и вали к нему! Вали, понял?! Бежит к выходу, видит ключи от машины на столе, хватает их, угоняет джип Германа.
И мне хотелось сказать ему: пошел прочь, дьявол-соблазнитель! Ты не заставишь меня убить моего ребенка! Во мне вдруг проснулась мать-медведица, когтистая, косолапая, страшная. И я прорычала Герману, прямо в лицо: этот ребенок - часть меня на эти девять месяцев! Такая же часть, как почки, печень, сердце! Если хочешь что-нибудь удалить, удали себе сердце, если оно у тебя еще есть, конечно! Зачем тебе сердце, если ты сам весь такой бессердечный?
Пока Герман приходил в себя от моих слов, я схватила ключи от джипа со столика у входа, и быстро удалилась. Герман, который только что вышел из душа и был в одних трусах, за мной не побежал.