Ответы критику

Привожу отрывки из отзыва на книгу ("Вера и насилие..") и мои ответы автору.
Надеюсь , что  прочитавшие выскажут  свое мнение.


"Ваша концепция, что приход Христа , что то значил для мира выглядит для агностика странно.…  Ничего Иисус не менял, никак не повлиял на текущую политику…  его контроль ограничилось узким кругом...
 Ваша мысль ,что церковь легитимизировала насилие , ввела его в политику, сделала войны сакрально допустимыми это ерунда. Войны всегда велись во имя богов и высшей правды. Просто «правда» была разной.  Возьмите танахическое описание войн Израиля. Возьмите римских авторов, которые легитимизируют войны.. Ничего церковники не изобрели. И христианство ничего нового, в плане идей военной пропаганды, не придумало. Всё что можно было выдумать гадкого и мерзкого, человечество уже изобрело, до формирования христианства… 
Ваша стрежневая мысль:  «Средневековая Церковь изъяла право на насилие у Бога и передала его государству» -это какая то пропаганда могущества церкви или советского атеизма .  Ну какое насилие было монополизировано Богом? Вы Танах почитайте, они режут и друг друга и соседей и без команды с Неба… А ради удовольствия.
Ваше зацикливание на инквизиции выглядит слишком некомпетентным … майнстрим современных исследований , давно ушёл от «чёрной легенды инквизиции». Всё это зверство очень преувеличено , сгущено публицистами «возрождения» и секуляризаторами эпохи прогресса.. Попасть в руки инквизитора, часто было удачей, по сравнению с остальными альтернативами…
И это что : «радикальный апокалиптизм Иисуса (где насилие принадлежит только Богу и только в конце времен) был «приватизирован» политическими институтами Средневековья»
По Вашему Иисус Танах не читал? И не знал, чего евреи навоевали, как ,сколько и с кем? Ничего не читал из Макковейских книг? Не знал про религиозные войны Хашмонеев, про вырезание неверных? Причём он это всё одобрял!!!
И не было никакой средневековой «сакрализации меча». Он был сакрален, с того момента как появился. Культ силы, культ принуждения и превосходства это центральная мысль -это главное  наследие греко-римской европейской цивилизации. Безграничный культ меча –это смысл, стержень ,идея фикс западного мира… Иудео-христианская этика это хоть как то ограничивала, осуждала жестокость , пусть и смущённым шёпотом… Но она принесла этим скотам приказы : «не убий», вдов не обижай, сирот не делай, стариков пожалей, слабого не топчи… Иудейская  этика принесла мысль, что тебя накажут за скотство…  Так что то, что Ваши плохие церковники расшарили Тору этому европейскому быдлу-  это их большая заслуга, то, что они устроили инквизицию это плюс, там появилась идея презумпции невиновности, доказанности обвинений , системы бумажного судопроизводства
Откуда мысль, что когда то была «религия любви» , которую потом испортили? Они же сами себе придумали эту религию любви и выходит сами себе её  попортили? Как это? Иисус был и умер иудеем. Иудаизм , по мысли церковников и де-факто это не религия любви. Так как вышло, что они испортили то, чего не было?
Спайка религии и государства не произошла, при христианах, этот симбиоз был центральной идеей того же Рима, или шах-ин-шаха Персии … Религия создала государство, она всегда была его составной частью. Кто кому сильнее нужен, жрецы царям или наоборот, это дело другое, но они двуглавый орёл , ежели одно голову оторвать, то вторая сдохнет… А то как Вы пишите ,выходит, что появилось нечто невиданное, чего не было, но любой читатель, который читал что то кроме Букваря скажет «позвольте, как это не было? А вот это что? » 
...У вас двойственность и явный дрейф к христианским идеям. Нельзя быть одновременно ученым-критиком (цитируя Вермеша и Флуссера), но постоянно срываться в пересказ сюжета Евангелий как объективной хроники,пытаться сделать учение Иисуса «приемлемым» для нормальной жизни. Но исторический Иисус это радикал апокалиптик (о чем Вы сами писали ранее). Он как раз и призывал к неприемлемому поведению, потому что мир всё равно завтра закончится...
... У Вас толстовство доминирует над Иисусом ...
... Для Иисуса и его современников война была не «преступной манипуляцией», она была частью желанной эсхатологической драмы. Иисус не был «пацифистом» в современном смысле слова (борцом за мир во всем мире), он был вестником другой войны  и иного мира, где мечи перекуют на орала силой Бога, а не волей язычников , кто посылает легионы. В Евангелиях Иисус говорит о Суде в терминах, которые трудно назвать «пацифистскими» (тьма внешняя, скрежет зубов, геенна) это то же самое насилие, но божественное, а не человеческое... …..У Вас Иисус добренький, но игнорируете Иисуса-Судью, который вполне вписывается в систему «справедливого возмездия» на метафизическом уровне.
...Есть явное противоречие, поскольку в прошлой части написано: «Защита слабого — это долг». В этой части написано: «Любая теодицея войны — анти-евангелие». Это прямое логическое противоречие внутри одной работы. Если защита слабого требует силы — это теодицея или нет?»

Ответ 1.
По поводу: «Иисус-апокалиптик»  vs «Иисус-пацифист»

 Я согласен с тем, что Иисус был радикалом, но подчеркиваю, что книга  не о «личности Иисуса Христа»,а  о злоупотреблении его образом, о  «механике идеологии». Мой акцент не на том, был ли Иисус пацифистом в современном смысле, а на том, что Средневековая Церковь изъяла право на насилие у Бога и передала его государству.
Да, Иисус ждал божественного суда и «геенны». Но это Его насилие (метафизическое). Преступление средневековой «спайки» церкви и государства  в том, что она объявила земные легионы инструментом этого суда. Я пишу о подмене: когда «скрежет зубов» из эсхатологического будущего превратился в инквизиторский подвал в настоящем. Я не пытаюсь сделать Иисуса "приемлемым"  и совместить исторического Иисуса (радикального пророка конца света) с этическим Иисусом (гуманистом  типа  Толстого). Моя позиция как агностика-скептика как раз и заключается в деконструкции того, как радикальный апокалиптизм Иисуса (где насилие принадлежит только Богу и только в конце времен) был «приватизирован» политическими институтами Средневековья.
 
Ответ 2.
«Про двойственность» и явный дрейф к христианским идеям.   Про «Смешение жанров» (Евангелие как хроника vs Наука):
 
     Эта «двойственность»как раз и является предметом исследования-разрыв между этикой и политикой. Мое "смешение" — это намеренный прием. Я исследую не "голую историю" и не "чистое богословие", а историю идей в их политическом воплощении,когда насилие стало называться любовью, а подавление — спасением души.
Для моей задачи не важно, является ли Евангелие "объективной хроникой",важно, что соборная система относилась к нему, как к хронике.Евангелие  было приспособлено в Средневековье   под  нужды власти.Моё цитирование Евангелия не является свидетельством веры, это свидетельство моей верности историко-критическому методу. Чтобы понять, как именно произошла "сакрализация насилия", я обязан работать с терминами той эпохи. "Царство Божие" для меня здесь — не мистическая реальность, а ключевой термин идеологического конфликта.
      Я цитирую Вермеша и др ученых , чтобы показать реальный контекст, и цитирую Писание, чтобы показать, как этот контекст был искажен идеологами «спайки» церкви и государства. Как автор, я разделяю Иисуса исторического (радикального апокалиптика, чьи слова о Суде и геенне полны метафизического насилия) и Иисуса как этический символ, который был переработан позднейшей традицией. Когда я цитирую Евангелия, я делаю это не как историк-хронист, ищущий "объективные факты", а  в поисках идеологического первоисточника.Меня интересует не то, "как это было на самом деле", а то, какой именно текст лег в основу будущей "спайки" церкви и государства.
      Мой "дрейф к христианским идеям"— это не попытка защитить догмат. Это фиксация  разрыва между эсхатологическим насилием Бога,которое Иисус оставлял на конец времен, и административным насилием Церкви, которая решила реализовать этот "суд" здесь и сейчас.
 
Ответ 3.
По поводу противоречия : «Защита слабого» vs «Анти-евангелие войны»:

      Здесь нет логического противоречия, если разделить персональную этику и государственную теодицею.Защита слабого , даже с применением силы, — это импульс, экзистенциальный порыв человека. «Теодицея войны »— это бюрократическая надстройка, которая оправдывает убийство тысяч людей «волей Бога». Книга о том, что как только защита слабого превращается в государственную доктрину («теодицею»), она неизбежно становится инструментом того самого насилия, против которого выступала.
Если я говорю о "защите слабого", я имею в виду персональную этику человека. Но если эта защита становится поводом для создания государственной теории "справедливой войны" — мы имеем дело с "теодицеей  войны", которую я считаю "анти-евангелием" по своей сути. Я исследую именно этот подлог: как личный порыв любви был превращен в технологию легитимного убийства.

Ответ  4
Замечание  о том, что «Толстовство доминирует над Христом»:
         
       Критика может упрекнуть меня в том, что в моей работе Лев Толстой порой заслоняет собой исторического Иисуса. Но это неизбежно: там, где историческая наука бессильна дать этическую оценку кострам Инквизиции, вступает голос совести, — и в этом смысле традиция Толстого, Иова и Экклезиаста является для меня единственно возможным противовесом средневековой "сакрализации меча".
Толстой действительно произвел операцию по «очистке» Евангелия от метафизики, оставив только этику.Нужно признать: да, Толстой здесь — не просто «цитата», а инструмент «деконструкции».Но я  не подменяю  им Христа, Толстой позволяет   обнажить исторический подлог. Если исторический Иисус — радикал-апокалиптик, то Средневековая церковь — это структура, которая сохранила его "грозную"эсхатологическую терминологию, но направила её на службу империи. Толстой для меня — это точка возврата к этической честности, которая позволяет увидеть, как далеко государственное христианство ушло от Нагорной проповеди.

 
ОТВЕТ 5.
"Иисус не был «пацифистом»..Не было и Иисуса антивоенных настроений . Он милитарен, но его война сакральная , божественная» .

Да, согласен. Хотя Иисус говорит о «мече», о «разделении» и о «геенне»,  это насилие — исключительная прерогатива Бога.В евангельском тексте Иисус радикально отбирает у людей право на насилие, обещая, что «Бог сам отомстит за избранных своих».Преступление Средневековья не в том, что оно придумало насилие, а в том, что оно «приватизировало» этот божественный меч. Церковь сказала: «Бог задерживается с Судом, поэтому мы будем казнить еретиков и идти в Крестовые походы от Его имени сейчас».
     «Милитарность» Иисуса — это  метафора конца времен. Иисус не призывал к созданию армии для защиты своих идей. Его «милитарность» — это ожидание божественного вмешательства, которое прекратит всякое земное насилие.Когда Соборы начали освящать реальные легионы, они совершили онтологическую подмену. Они превратили веру в эсхатологическое чудо в технологию земного подавления.
Т.о.,замечание о "милитарности" Иисуса справедливо лишь в том случае, если мы говорим о его эсхатологической риторике: Иисус оставляет право на насилие (Суд) исключительно за Богом в конце времен. Средневековая же "спайка" церкви и государства произвела секуляризацию этого сакрального насилия. Она превратила "геенну" из метафизической перспективы в инквизиционный костер, а "небесное воинство" — в рыцарские ордена. Моя задача — показать не "пацифизм" Иисуса, а узурпацию божественного права на Суд человеческими институтами власти, когда сакральное становится  «оправданием» для тривиального государственного насилия.
 
 Ответ 6.
Про «религию любви», которой не было.

     - Христианство зародилось не как "религия любви", а как радикальный этический взрыв внутри иудейского мира, отменявший привычную логику насилия и власти. Книга исследует, как этот шоковый, катастрофический призыв ранних общин был укрощен и превращен в классическую имперскую религию, которая стала оправдывать то, с чем изначально боролась.
 
Ответ 7.
Про «спайку» религии и государства

      -Древний мир действительно не знал разделения на трон и алтарь: в Риме религия всегда была служанкой государства.  Уникальность христианства не в том, что оно первым соединилось с государством. Уникальность в том, что оно стало первой религией, которая родилась как тотальное отрицание империи («Кесарь — не Господь»), но затем совершила  беспрецедентный  «кульбит»:движение, отрицавшее сакральность государства, переняло у Рима монополию на легитимное насилие  и стало главным идеологическим фундаментом  этой самой империи и имперского насилия. Римские языческие жрецы не предавали свои истоки, служа Цезарю — это было их прямой обязанностью. Христианские епископы, став чиновниками Империи, совершили концептуальный переворот.
 
Ответ 8.
"концепция, что  приход Христа  что -то значил для мира, выглядит для агностика странно...Ничего Иисус не менял, никак не повлиял на текущую политику…
  ...Ваша мысль ,что церковь легитимизировала насилие , ввела его в политику, сделала войны сакрально допустимыми , — это ерунда.

     - Важен факт: образ и идеи  Иисуса Христа  (в том виде, в каком их зафиксировал текст НЗ) стали главным цивилизационным кодом Запада. Отрицать влияние Христа на мировую политику на том основании, что при жизни Он управлял лишь малой группой, — это все равно, что утверждать, будто Карл Маркс никак не повлиял на XX век, потому что в XIX веке он просто сидел в библиотеке и руководил крошечным Интернационалом.Христианство совершило революцию: оно внедрило в матрицу человечества идею о том, что жертва может быть правой, а палач — виновным. До христианства в античном мире это было нонсенсом :прав всегда побеждающий. То, что мы сегодня вообще дискутируем о гуманизме и недопустимости насилия, — прямое следствие этой ментальной мутации.

ОТВЕТ 9.
"Ваша мысль ,что церковь легитимизировала насилие , ввела его в политику, сделала войны сакрально допустимыми , — это ерунда. Войны всегда велись во имя богов и высшей правды. Просто «правда» была разной

      -Здесь вы упускаете принципиальную разницу между языческой и христианской сакрализацией войны. Язычники воевали во имя Марса или Одина, потому что эти боги сами были воинами. Там не было морального конфликта.
Новизна и трагедия христианства в том, что ему пришлось сакрализировать насилие во имя распятого «Пацифиста» ( хотя и не в современном смысле слова). Чтобы отправить солдата в бой во имя Христа, Церкви пришлось проделать колоссальную, невиданную ранее интеллектуальную работу по преодолению собственного фундаментального запрета "Не убий". Именно эту изощренную систему оправдания — когда убийство  «объясняется» как "любовь к ближнему" и "защита веры", — я и исследую. Это не продолжение языческой традиции, это принципиально иной, куда более манипулятивный механизм.

 
ОТВЕТ 10.
"Ваша стрежневая мысль: «Средневековая Церковь изъяла право на насилие у Бога и передала его государству» -это какая то пропаганда могущества церкви или советского атеизма . . Ну какое насилие было монополизировано Богом?
В Танахе люди убивают друг друга постоянно, часто без всякого приказа Бога. Значит, Бог никогда не обладал монополией на насилие, и Церкви нечего было «изымать» и «передавать» государству. Ваша формула — это советский антиклерикальный миф."

     - То, что люди в Танахе или средневековой Европе "резали друг друга ", — это вопрос уголовщины и человеческой природы, а не законного права.
Когда я пишу, что Церковь изъяла право на насилие у Бога и передала его государству, я говорю о глубочайшем теологическом перевороте. Раннее христианство совершило революцию: оно объявило любое человеческое насилие грехом и узурпацией прав Бога. Христианин первого века не мог служить в армии и казнить, потому что право карать принадлежало только Богу в конце времен.
Но когда Империя стала христианской, Церкви пришлось решать практическую задачу: как государству править, если убивать нельзя? И Церковь совершила концептуальный подлог. Она разработала доктрину (оформленную позже теологами уровня Августина), согласно которой Бог делегирует светскому правителю "меч" для наказания злых, т.е. дает право на насилие, которое раннее христианство признавало исключительной прерогативой Бога. Церковь превратила грех убийства в священную обязанность по защите порядка, создав религиозную санкцию для государственного террора.Так
Церковь легитимизировала насилие государства, и это не советский атеизм, это классическая история средневековых политических доктрин. Без этой теологической санкции христианское государство просто не могло бы функционировать.
 
 
ОТВЕТ 11.
"Ваше зацикливание на Инквизиции выглядит слишком некомпетентным ..  майнстрим современных исследований  давно ушёл от «чёрной легенды инквизиции»

      - Да, вы правы. «Черная легенда» инквизиции во многом создана протестантской пропагандой и секуляризаторами Просвещения. Светские суды того времени были в сотни раз более жестокими, а инквизиция ввела жесткий юридический протокол, ограничение пыток, адвокатуру и ведение следственных протоколов. Заключенные в светских тюрьмах действительно умышленно богохульствовали, чтобы их перевели в тюрьмы инквизиции, где лучше кормили и не давали умереть без суда.
Но именно этот факт делает Инквизицию идеальным, ключевым примером для моей концепции!
Моя книга — не роман о пытках в подвалах. Книга о том, как Церковь  легимитизировала и юридически оформила насилие. Инквизиция страшна не тем, что она "сожгла миллионы" (это ложь), а тем, что она сделала преследование инакомыслия нормализованным государственным процессом.Она создала  протоколы, следственные комиссии. Церковь не просто карала, она создала юридическую и теологическую систему, которая превратила преследование человека в упорядоченное, протокольное государственное дело.  Сакральное насилие здесь достигает своего пика: оно  становится параграфом в законе. Я исследую не "зверство", а систему легитимизации насилия и подавления личности.
 
ОТВЕТ 12.
И это что : «радикальный апокалиптизм Иисуса (где насилие принадлежит только Богу и только в конце времен) был «приватизирован» политическими институтами Средневековья» По Вашему Иисус Танах не читал? Ничего не читал из Макковейских книг? Не знал про религиозные войны Хашмонеев, про вырезание неверных? Причём он это всё одобрял!!! "

     -Безусловно, Иисус знал Танах и историю Маккавеев. Но его радикализм заключался именно в тотальном разрыве с маккавейской практикой религиозной войны.
Маккавеи и Хасмонеи решали вопрос веры человеческим насилием "здесь и сейчас". Иисус же заявляет: "Царство Мое не от мира сего; если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня" (Ин. 18:36).
Иисус не отрицает насилие как таковое — в этом вы правы, он не толстовский пацифист. Но он лишает человека права быть субъектом этого насилия. В его концепции карать и уничтожать неверных имеет право только Бог и только в момент Апокалипсиса. До этого момента ученикам предписано подставлять щеку и молиться за распинающих.
Трагедия Средневековья, о которой я пишу, заключается в том, что Церковь и государство совершили обратный шаг — они снова вложили меч в руки человека, заявив, что они имеют право осуществлять "суд Божий" на земле досрочно, через костры, казни и Крестовые походы»,наделив государство правом убивать именем Господа.

ОТВЕТ 13.
"Не было никакой средневековой «сакрализации меча». Он был сакрален с того момента, как появился."

      - Европейская цивилизация унаследовала от античности мощный языческий культ силы. Уникальный исторический парадокс христианства заключался не в том, что оно уничтожило этот культ, а в том, что оно его трансформировало. Христианство лишило насилие его языческой "естественности", внедрив категории греха и высшего суда. В результате средневековая Европа была вынуждена не просто воевать, но непрерывно искать теологическое оправдание своей агрессии. Так возник феномен сакрализации меча — когда оружие, изначально проклятое Евангелием, превратилось в священный инструмент защиты веры, а убийство стало трактоваться как акт религиозной любви.
 .