Фронезис по Аристотелю и Паустовскому

Сколь прекрасно это состояние, когда ты возвращаешься к прочитанным ранее трудам. Всё величие содержания и глубина сути познаются с каждым прочтением в новом воплощении.
Не раз себя ловил на мысли, сколько много сокрыто зачастую между строк на страницах философской лирики, у представителей стоицизма, а также у известных прозаиков. Почему, к примеру, я вчитываюсь снова и снова в повествования Паустовского, чего ищу в "Кладовой солнца" Пришвина?!.
В моём представлении – антропология, заложенная в передаче смыслов и Константина Георгиевича, и Аристотеля, родственны. Они не только исследуют глубину человеческой природы, но и дают предельно точные ответы на извечные вопросы.
Для Аристотеля душа — это форма тела, что неотделима от природного порядка. Паустовский же выстраивает свою антропологию на уточнении того, что человек без связи с живой землёй духовно неполноценен.
И здесь крайне важным стоит считать изучение сочетания интеллектуальной способности к взвешенному рассуждению о средствах и целях и нравственной устойчивости, выражающейся в умении различать правильное действие человека в конкретной ситуации.
Природа у обоих – это не декорация, а фундамент человеческого бытия.
Прекрасное и доброе часто идут рука об руку. Паустовский буквально иллюстрирует это: в его рассказах эстетическое переживание, – восторг от пейзажа или музыки, – облагораживает душу и делает человека морально чище.
Если Аристотель даёт рациональное определение души, как завершённому воплощению, то Паустовский художественно описывает, как эта "завершённость" оживает при встрече с красотой.

Аристотель говорил, что акт восприятия и предмет восприятия в момент познания становятся едины. Когда Паустовский описывает закат, он не просто смотрит на него — его душа в этот момент буквально соразмерна закату.
По сути, Паустовский через свои очерки доказывает тезис Аристотеля: душа не существует сама по себе, в пустоте, – она проявляется и растёт только в акте живого общения с миром. А значит, и сам человек, ставший сообразным с истинным воплощением сущего и прекрасного может усовершенствоваться в ценностно-смысловых аспектах.

М. Евстигнеев