Дед Аким и Тимка

Внуку Димке посвящаю.

***
Когда у деда Акима появился внук Тимка, жизнь деда наполнилась новым смыслом.
Строго говоря, до Тимки вообще никакого смысла в жизни Аким не видел. Наверное, даже бы и умер безропотно, если бы уж случай такой подвернулся. А зачем жить, если смысла нет? Ребятишки выросли и разъехались – чего в деревне делать, которую всё равно сносить будут? Бабка моложе на десять лет, работает ещё, у неё свои интересы, ладно хоть варить-кормить деда не забывает. Младшая дочь, пускай и осталась, вроде, как рядом, никуда не уехала, всё равно целыми днями в школе пропадает: на учительницу выучилась. В молодости дед читал много, под старость как-то охладел к этому занятию. Чтение стало его в сон клонить. Почитает пять минут, уснёт… Проснётся, опять почитает и снова спать. Это что, жизнь, что ли?
Была рыбалка ещё, грибы, телевизор, огород… Но эти составляющие пенсионное времяпрепровождение деда Акима мало прельщали. Ну не было в жизни того, ради чего жить хочется. И это притом, что дед Аким хилым не был – в свои за шестьдесят сам дрова колол. Долго, правда, колол: тракторную тележку ему на неделю хватало. Раньше-то меньше, чем за день управлялся. Опять же на пенсии вроде как торопиться и некуда. Дед и не торопился. Уголь в углярку тоже сам перекидывал. Да только стимул ли это к жизни? Если даже ни любимой халвы, ни варенья никакого кушать не хочется. А ведь в молодости халву мог килограммами есть, только подавай. Никто вот только не подавал.
Это как в армии (дед Аким в стройбате служил): соберутся салобоны в курилке, все разговоры у них о доме. «Вот тебя бы в одних кальсонах домой отпустили, ты бы пошёл?» «Пошёл!» – отвечает салобон, не задумываясь. Это в начале службы. Зато уж потом – о бабах да выпивке. Когда ты «старик», «дембель», когда и старшина тебя лишний раз старается не тревожить… Да по фигу всё. В выходной лежишь в казарме на койке, и не хочется ни в кино, ни в столовую. Если бы перед дембелем сказали, что ещё год прослужить придётся – ну и хрен с ним, ещё бы год на койке провалялся. Вот как-то так примерно дед Аким и чувствовал себя на пенсии.
Положим, помирать Аким тоже не торопился. Но неизбежную свою кончину встретил бы равнодушно. Всё, что нужно было в жизни сделать, он сделал, чего ж теперь небо коптить. Раньше, в молодости, много о смерти думал, страсть как помирать не хотелось. Страшно было. «Господи, – думал Аким, – и зачем я только родился? Ведь помирать придётся!..» Но за шестьдесят-то лет к мыслям о смерти попривык как-то. Только однажды наказал бабке своей: «Мать! Помирать буду – вытащите меня на улицу. Хочу перед смертью на небушко посмотреть».
На что бабка его ответила с фатальной какой-то уверенностью:
– Я тебе покажу «небушко»! Раскатал губы… Сначала меня схоронишь.
И ведь как в воду глядела. Чуяла, что ли? Да и какая она бабка? На десять лет моложе. Дед Аким нарочно её бабкой звал, поддразнивал да подзуживал.
С рождением Тимки кончилась дедова апатия. Не сразу, правда. Пока внучонок был маленьким, дед к Тимке оставался равнодушным. Пелёнки – это для бабки с матерью. Дед вообще маленьких ребятишек на руки брать боялся. Боялся, что ручки-ножки поломать может. А если и носил на руках, то только вместе с подушкой.
Папки у Тимки не было. Дочь вопросы на эту тему на корню пресекала. Ну, да дед с бабкой сильно и не расспрашивали. Когда пришло время дочери идти на работу, само собой получилось так, что Тимка оказался на попечении дедушки. Потому что бабка с работы тоже уходить не желала. Труженица хренова…Ну, не отдавать же внука в ясли при таком количестве живых родственников! А дед на яслях и не настаивал. У него в жизни цель появилась – внука вырастить. Дед к Тимке привык как-то незаметно, прикипел сердцем, полюбил малявку. Странно, что к ребятишкам своим собственным никогда ничего подобного не испытывал. Любил, конечно, но ласкать и баловать не умел. Не научился. Рос-то в большой семье, где и без него было семеро ребятишек. Никто его самого никогда особенно не ласкал и не миловал… А нежность-то была в душе, оставалась, ждала своего часу, чтобы проклюнуться. Так вот, неиспользованная, и досталась Тимке. Прорезалась, как зубы мудрости.
Тимка рос умным и сообразительным малышом. Дед так его и звал: «малыш», а иногда и просто «малявкой» или «манявкой». Тимка не обижался. К «малышу» и «малявке» он привык больше, чем к своему имени. Когда Тимка перерос ясельный возраст и ему надо было начинать ходить в детский сад, Тимка ходить в детский сад категорически отказался. Мать, конечно, с его желанием считаться не собиралась, но дед вступился, поддержал внука, и это решило дело большинством голосов. Поскольку бабка сохраняла нейтралитет: «Хочет с внуком сидеть? Пусть сидит».
– Ладно, – сказала дочь, – пусть пока будет с дедом. Но в садик я тебя всё равно отправлю, понял? Чтобы привыкал к коллективу!
Ну что тут поделаешь? Ведь Тимкина мамка была педагогом. Дед Аким, конечно, педа-гогического образования не имел, но был уверен, что воспитал бы внука ничуть не хуже детсадовских воспитателей, которым Тимка в конце концов всё-таки был отдан под строжайший надзор. Одно смущало: наверное, и в самом деле нужно было Тимке привыкать к сверстникам, а то и правда – будет в школе среди пацанов чужаком, в родной-то деревне.
Однако детсад был ещё впереди, а пока у деда с внуком началась совместная взрослая жизнь. Тимка очень любил помогать деду. Мешал, конечно, больше, чем помогал. Например, если дед что-нибудь отпиливал, орудуя ножовкой, Тимка был тут как тут: «Дед! Давай, я тоже буду пилить!». Если пилить одному у него не получалось, Тимка тут же включал в процесс деда: «Дед! Давай пилить вместе!» Так вместе и пилили, держа ножовку двумя руками – дедовой большой мозолистой и Тимкиной белой, маленькой. Вместе с дедом у Тимки любая работа двигалась куда как успешнее.
Тимка без деда жизни не представлял. Как хвостик – куда дед, туда и Тимка. Дед вместе с внуком и на рыбалку стал ходить, и за грибами, и вообще куда угодно – хоть в магазин за хлебом, хоть в огород, грядки полоть. Правда, Тимка в огород охотнее всего под осень ходил, когда и грядки полоть уже не надо, и можно было с этих самых грядок и горохом с бобами разжиться, и морковку выдернуть, а если дед проморгает, так и дыньку сорвать. И ничего, что она зелёная и незрелая – зелёную дыньку тоже съесть можно. А вот полоть грядки Тимке как-то не очень нравилось. Да его не очень и напрягали, потому что Тимка мог выполоть всё подряд – и укроп, и морковку.
Путешествовать с дедом Тимка обожал, и любую обычную прогулку превращал в научно-познавательную экспедицию. Вот, к примеру, идут они по просёлочной дороге, а на земле лежит погибшая бабочка. Тимка, естественно, поднимает её и начинает донимать деда вопросами:
– Дед, а как она называется?
– Крапивница, наверное.
– А почему «крапивница»?
– Ну, не знаю. Может, она в крапиве живёт?
– Дед, а почему она мёртвая?
– Наверное, машина ехала и ударила. Много бабочек о стекло кабины разбивается.
– А как бабочки выводятся?
– А что они едят?
И т.д., и т.п…
Скудные познания деда в этой области быстро заканчиваются, и Аким старается переключить внимание внука на что-нибудь другое. Ну, хотя бы на стрекоз – их тоже много рядом летает.
Тимка снова:
– А что они едят?
– Комаров, наверное, могут есть. Мошек разных… Они же хищницы – наверное, могут даже и мух ловить.
– Во, дед! – радуется Тимка. – А давай их наловим и дома выпустим – пусть они в кухне всех мух сожрут!
Оригинальностью Тимкиных мыслей дед Аким иногда просто восхищался. Вот сидят они с внуком у телевизора, смотрят кукольный мультик про Незнайку.
– Какая-то луна грустная, – говорит Тимка.
– А ведь точно, – соглашается дед, – грустная.
И удивляется потихоньку: сам-то он это хоть и видел, а не замечал. У кукольной луны на мультяшном небе действительно печальный какой-то вид.
В следующем мультике Незнайка на газированном автомобиле падает с обрыва в реку.
– Убился, дурачок! – комментирует Тимка.
Или вот смотрят кино «Любовь и голуби». На экране встреча главного героя с главной героиней. Любовь побеждает, и на засохшем дереве расцветают цветы.
Тимка чуть не подпрыгивает и поворачивается к деду:
– Дед, что это было?
– Цветы расцвели.
– Так быстро?!
С просмотром фильма «Белый рояль» почти конфуз. Дед смотрит, подходит Тимка и садится рядом на диван. Фильм музыкальный, песни в нём замечательные. И как раз в это время там под музыку одной из песен несколько девушек в просвечивающих одеяниях исполняют танец. Они и одеты соответственно: скорее разлеты, чем одеты. Надо сказать, что довольно эротический получается эпизод.
Тимка смотрит внимательно, потом признаётся:
– Дед, а мне нравится, когда девочки раздетые.
Это в его-то годики!
– Ещё бы не нравились! – дед в замешательстве. – Ты же мужик. Мне вот тоже пока ещё нравятся.
А чёрт его знает, что в таких случаях советует говорить педагогика!
С футболом свои проблемы. Дед болельщик, статусные матчи смотрит даже в том слу-чае, если играют чужие сборные.
Подходит Тимка.
– Дед, а где наши?
– Наших тут нет.
– А белые кто?
– Белые англичане.
– А синие?
– Синие итальянцы.
– Дед, а зачем итальянцы?
Дед в затруднении. Действительно – зачем? Хотя вроде в истории след оставили. Пожимает плечами:
– Зачем итальянцы? Да низачем. Просто так… пусть живут.
– Пусть живут, – соглашается Тимка, но видно, что его одолевают сомнения.
Пожалуй, без дедовой протекции итальянцы вид на жительство вряд ли бы получили.
Взрослые мысли в Тимкиной голове соседствуют с детскими, как ягодки на кусте смородины: здесь и спелые, и зелёные, и серо-буро-малиновые.
Купила мамка Тимке солнцезащитные очки. Тимка их нацепил, и долго себя разглядывал в трельяже со всех сторон. Потом подошёл к деду похвастаться:
– Дед! Э?.. А!?
Дед, конечно, подыгрывает:
– Ого! Джентельмен! Мне нравится.
– Да мне и самому нравится!
Собираются на следующий день сходить на рыбалку. Загодя копают дождевых червей. Дед орудует лопатой, Тимка червей в банку складывает.
– Этого не бери, – говорит дед.
– Почему?
– Маленький ещё.
– Ничего, до завтрава подрастёт.
Осень. Холодно, пасмурно, ветрено. На берёзе сидит ворона, на самой вершинке. Сидит лохматым клубком перьев, хвоста не видно. Так обычно сидят воробьи, когда замёрзнут. Да, наверное, все птицы так сидят, когда холодно.
– Дед, что это за птица? – спрашивает Тимка.
– Ворона.
– Ворона?! А почему не каркает?
Ветерок пригнул крапиву. Тимка удивляется:
– Смотри, дед, у крапивы листья дыбом встали!..
Колет дед за огородом дрова. Тимка, конечно, с дедом, бегает между берёзами в ближайшей рощице. Поймал лягушку, тащит показать деду:
– Смотри, какая – в траве живёт, а не зелёная.
Некоторое время дед с внуком внимательно рассматривают лягушку. Потом дед кивает на высокую траву возле ограды:
– Отпусти. Она нас боится.
– Нет, – говорит Тимка, – я её обратно отнесу. У неё там дом.
Как-то весной, под вечер, поскользнулся и упал лицом в снег. Снег днём подтаивает, вечером подмерзает, так что Тимка об наст оцарапался.
Бабка сочувствует:
– Упал?
Тимка чуть не плачет:
– Да!!
– Глаз ушиб?
– Оба!
– Глаза-то целы? Не выбил?
– Нет!.. Трещины…*

*_Рассказ немалого объёма (был написан для сборника), поэтому для вашего удобства, дорогие мои читатели, я решил разделить его на две части. Продолжение следует.