Пинки Пай и священный торт Селестии

Рейтинг: Джен, G.
Автор: Гепард Лайри.
Соавтор: Лунный Жнец.
Фэндом: Мой маленький пони: Дружба — это чудо.
Пэйринг и персонажи: Пинки Пай/ОМП, Принцесса Селестия, Принцесса Луна, ОМП, ОЖП
Размер: 34 страницы, 12 404 слова, 4 части.
Жанры: Детектив, Приключения, Юмор.
Другие метки: Хтонические существа.

Описание:
Пинки Пай, лучший в Понивилле коньдитер и лучший в мире организатор вечеринок - охраняет торт принцессы Селестии, попутно изобретая веселье различной степени потребности.

***

Ночь первая

Над Кантерлотом свирепствовала гроза. Гром раскатисто ворчал, словно разбуженный и невыспавшийся дракон, тяжело ворочающийся в клубах чёрных туч. Молнии хищными плетьми слепяще хлестали пространство, изредка цепляя шпили особо высоких башен и неохотно затухая, будто бы нехотя выпуская добычу из когтей.

Любой пони, угоразди его судьба попасть под мощный ливень, промок бы до костей в единый миг, успев лишь пискнуть и захлебнуться потоком. Казалось, на город обрушился целый океан, решивший вдруг, что его место не в глубоких впадинах, а аккурат на крышах домов и в распахнутых настежь форточках. В стремнинах узких улиц неслись горные реки, перекатывая яростно-белые вспенённые буруны, сшибаясь на перекрёстках в бешеных водоворотах и унося с собой забытые зонтики, потерянные шляпы и чью-то отчаянную надежду на сухие копыта. Но впадая в разливы городских площадей, реки теряли буйный норов и степенно несли подхваченный отовсюду мусор дальше, к сливным шлюзам на краю города, где их уже поджидали усталые, но ответственные работники водоканала с баграми наперевес.

Принцесса Селестия, величественно восседающая во главе стола Малого обеденного зала, рассеянно наслаждалась песней «Понический рай» в исполнении группы «Понифоник», в то же время уделяя пристальнейшее внимание возвышающемуся перед ней торту. Песня лилась из пёсофона, время от времени прерываясь шипением и скрежетом, но принцесса даже ухом не вела — её разум был занят куда более важными материями. И да, могло показаться невероятным, но торт был идеален, цел и не тронут. Ни единой сбившейся кремовой розочки, ни одной неровности в шоколадной глазури — абсолютное совершенство, от которого у любого кондитера случился бы творческий оргазм, а у простого обывателя — непреодолимое желание немедленно это совершенство нарушить, желательно ложкой.

Лазурное магическое сияние захватило ручку пёсофона и провернуло на пару оборотов, заводя потуже пружину, потому что «Понический рай» вдруг начал напоминать «Понический ад» с проигрышем в виде кошачьей драки под аккомпанемент битого ведра. Фигурка белого щенка на крышке приветственно покивала головой, когда принцесса Луна слегка тронула её крылом.

Мельком глянув на торт, Луна бесшумно подсела к сосредоточенной сестре, не проронив ни звука — навык, отточенный веками подкрадывания к провинившимся придворным.

— Ты видишь здесь хоть один изъян? — шёпотом спросила Селестия, не отводя взгляда от торта. Глаза её подёрнулись лёгкой магической дымкой — она сканировала кондитерское изделие на всех доступных частотах, включая инфракрасную и, кажется, морально-этическую.

— Вижу лишь «Инь-Ян» во множестве, — хмыкнула Ночная Принцесса, скептичным взглядом вновь оценив высоту и мощь причины сестрицыных страданий. — Символ равновесия во всём, даже в десертах. Ты это специально заказывала?

— Где?! — напряглась Селестия, вскидываясь так, будто в торте могла прятаться диверсионная группа грифонов-реваншистов.

— Ну… хотя бы и тут, — Луна подсветила магией пару эффектно уложенных алых клубничек с красными перчиками, которые и впрямь смотрелись как две половинки единого целого, если сильно прищуриться и обладать философским складом ума.

— А…

Глубоко выдохнув, Принцесса Дня расслабилась, позволив магии в глазах погаснуть.

— Ладно, признаю — он идеален, — тут Селестия укоризненно зыркнула на Луну. — Умеешь ты напрячь на ровном месте.

— Увлечение у меня такое, чтоб ты чрезмерно не расслаблялась, — пожала крыльями Луна, магией поднимая хлеб и баночку вольтяблочного джема. — К тому же, когда правитель слишком расслаблен, подданные начинают нервничать. Им кажется, что ты что-то замышляешь.

— Я всегда что-то замышляю, — парировала Селестия. — Обычно эклер.

— И меня слегка беспокоит эта гроза над городом, — Луна ловко намазала джем на тост, не проронив ни капли. — Она повторяется каждый месяц, как по расписанию.

— Да всё в порядке, это я так наш город мою. — Селестия откинулась на спинку стула, позволяя себе наконец отвлечься от торта и полюбоваться видом из окна, где молнии уже били заметно реже. — Из Клаудсдейла её по расписанию пригоняют погодники. Экологичная очистка, между прочим. Никакой химии, одна природная стихия.

— Понятно. А жители?

— Жители оповещены и сидят по домам. — Селестия магией подвинула к себе чашку с чаем. — Вон, даже рассылку по рогам сделали: «Уважаемые пони, ожидается сильное увлажнение, уберите копыта из луж, не стойте под карнизами, берегите причёски». Хотя, конечно, сливные каналы проверяют, но случаев с жертвами временного наводнения ни разу не случалось. Максимум — пара-тройка промокших до нитки жеребят, которые решили, что лужа по колено — это отличный бассейн.

— Сделать хотел грозу, а получил козу, — Луна облизала ложку и отправила её в опустевшую банку из-под джема. Та звякнула с какой-то окончательной безнадёжностью.

— Чего-сь?.. — подозрительно прищурилась Селестия, на мгновение став похожей на строгую учительницу, застукавшую ученика за списыванием.

— Это из записей экспериментов Старсвирла, который ещё не был бородатым, — пояснила Луна с самым невинным видом, на какой только была способна. — Он пытался вывести новую погодную формулу, а получил странного козлоподобного монстра с молниеводом вместо хвоста. Пришлось отлавливать. Потом его пристроили в зоопарк Мейнхеттена, он там до сих пор звездой местной программы считается.

[|||][|||][|||][|||][|||][|||][|||][|||]
||][|||] Ч е т в ё р т а я [|||][|||][||
[|||][|||][| с т е н а |][|||][|||][|||]
— Та-ак… Розовая коза в жёлтые полоса, так… Вместо хвоста нога, а на ноге… Чего? — Пинки захлопнула тетрадь и возмущённо запрыгала на четвёртой стене, отчего со стены посыпалась мелкая каменная крошка и пара засохших жучков. — Такое даже ящая я не изображу! Хотя… — задумавшись, кучерявая пони потёрла копытом подбородок, оставляя на нём розовую пыльцу. — Это вызов! И где мои розовые очки, я спрашиваю? В таком мире без розовых очков никак!
||][|||] Ч е т в ё р т а я [|||][|||][||
[|||][|||][| с т е н а |][|||][|||][|||]
|][|||][|||][|||][|||][|||][|||][|||][||

— Соглашусь, мыть город грозой — это таки хорошая идея, и реализация удачная, — Луна глянула в окно. В небе уже сновали пегасы-погодники, лёгкими пинками рассеивая клочки поредевших туч, будто взбивали гигантскую перину. Последние капли дождя падали редко и неуверенно, словно извиняясь за доставленные неудобства. — А зимой?

— А что — зимой? — чуть явственней удивилась Селестия. — Зимой в городе снег лежит, не запачкаешься. Да и пони-дворники не зазря хлеб едят. К тому же, у нас есть специальные бригады, которые посыпают тротуары сладкой ватой, чтоб скользко не было.

— Сладкой ватой?

— Ну, технической, — поправилась Селестия. — Она не такая вкусная, но скользит точно так же. Зато пони её не едят, потому что непонятно, из чего сделана.

— И насчёт хлеба… — Луна уселась удобнее, подложив под бок подушку с вышитой луной и парой сонных сов по углам. — Поведай, сестра, о напряженьи меж тобой и этой выпечкой. Ужель ты не осмеливаешься вкусить сей прекрасный торт?

Обе аликорны задумчиво воззрились на шедевр кулинарии. Торт, казалось, засиял ярче под их взглядами, словно понимая, что стал центром вселенной как минимум на ближайшие полчаса.

— В этом и дело, что есть его я не намерена. Пока что. — Селестия вздохнула с такой глубиной, будто проживала в единый этот миг все печали тысячелетия. — Понимаешь, такие вещи нельзя просто так взять и съесть. Это целый ритуал. Нужно настроение, нужна подходящая компания, нужна особая атмосфера…

— Или просто ложка, — вставила Луна.

— Или просто ложка, — согласилась Селестия. — Но ложка будет потом. Сначала — дело.

Селестия вытянула из-под крыла Свиток Неотложных Дел, который при ближайшем рассмотрении оказался даже не свитком, а целым рулоном обоев, исписанным мелким убористым почерком.

— Запланирован визит к королю грифонов, и так получается, что у меня нет ни минуты, чтобы остаться наедине с Тортом. — Она провела копытом по списку, где пункт «Съесть торт» был обведён в кружочек, украшен цветочками и помечен тремя восклицательными знаками. — А создавал его Гюстав ле Гранд, и…

— Он тоже грифон, — договорила Луна, согласно кивая. — И гордится этим так, что хвост трубой и перья веером.

— Всё в точности так, — вздохнула Селестия. — И Гюстав очень ревностно относится к своему искусству. Если он узнает, что я не уделила его творению должного внимания, обида будет такой, что никакая дипломатия не спасёт. Он, может, и грифон, но душа у него — художника. Ранимая, трепетная, с требованием немедленного признания. Поэтому Торт надлежит должным образом спрятать.

— Так за чем же дело стало? — Луна изящно изогнула брови, принимая деловой вид. — Стазис, прохладная пещера под Кантерлотом, силовой щит, парочка теней, чуток иллюзий, что-нибудь антикристальное, стайку живых летучих мышей подселить для достоверности — и будет ваше обожаемое кондитерское изделие в полной сохранности. Ни одна мышь не подберётся, ни один жучок не подползёт, ни один грифон даже не заподозрит, что торт где-то рядом.

— Гениальное решение, спасибо, сестра, — с облегчением кивнула Селестия, и на морде её впервые за вечер появилось выражение истинного блаженства. — Я согласна. А мышей обязательно живых? Может, механических? Заводить не надо, летают по расписанию, батарейки не жрут…

— Живых натуральнее, — аргументировала Луна. — Они пахнут, шуршат и создают нужную атмосферу древнего ужаса. Никто не полезет в пещеру, где под потолком копошится сотня летучих мышей. Даже если очень захочется торта.

— Логично, — признала Селестия. — Тогда решено. Сим же вечером торт отправится в подземелье. А пока… — она хитро прищурилась на сестру. — Пока я, пожалуй, выпью ещё чаю. А ты, я вижу, уже прикончила весь джем.

Луна виновато отодвинула пустую банку в сторону, сделав вид, что банка сама залезла к ней в копыта и потребовала немедленного опустошения.

***

Очередной трудовой день завершился чудовищно громкой вечеринкой в «Сахарном уголке», и отвеселившая всех Пинки Пай — усталая, сбившая копыта до состояния варёных макаронин, но невероятно довольная — брела к кровати, с трудом переставляя гудящие ноги. Глаза слипались, язык заплетался, а в голове ещё гремели отголоски финальной песни, которую пели хором все двадцать семь гостей, включая таксу миссис Кейк, которая, как выяснилось, обладает просто выдающимся баритоном.

«Уй-юй!» — послышалось нежное от окна.

Пинки, уже лежащая головой на кровати и наполовину погрузившаяся в сон, где она скакала по полю из сладкой ваты и ловила ртом мармеладных бабочек, прислушалась и покосилась в сторону звука.

— Совель?.. не, великовато. — Пинки приподняла одно веко, потом второе. — Неужто сова с письмом из Хогвартса? Давненько я там не преподавала… Помнится, в прошлый раз я устроила такое фаер-шоу на зельеварении, что Снейп потом неделю ходил с фиолетовыми патлами и ни с кем не разговаривал. Эх-х, прости-прощай, кроватка, не выспаться нам сладко!

Когда пони распахнула окно, в комнату, довольно ухнув, ввалилась большущая белая сова. Сова была настолько белая и настолько большущая, что на мгновение Пинки показалось, будто в гости заглянула луна, решившая посидеть на подоконнике и поболтать о жизни.

— И что же за письмо в этой сове?.. — Пинки схватила птицу и принялась методично исследовать. Она аккуратно разглаживала складки на груди, откидывала голову назад — сова возмущённо ухала, но терпела — видимо, инструкция была чёткой), расправляла крылья веером и заглядывала под каждое перо. — Нет здесь ничего! А в животе? Бывает, письма в животе прячут, конспирация такая шпионская…

Сова-оригами, не выдержав столь пристального внимания к своей анатомии, обиженно фыркнула и разложилась сама из себя, превратившись в большой лист бумаги с нарисованной на нём крышкой люка и подписью: «Открой меня». Лист шлёпнулся на пол и замер в ожидании.

— Ладно, люк, — Пинки нависла над рисунком, сверкая глазами. — Я не твой отец, и даже не твоя мать, но открою. Потому что я — Пинки Пай, и если кто-то говорит «открой меня», я открываю! Это мой жизненный принцип! Ну, один из.

Ухватясь за нарисованную ручку, Пинки провернула её и потянула на себя. Ручка оказалась настоящей, а под ней и впрямь открылся люк — тёмный, глубокий и пахнущий подземельем так аппетитно, что даже нос защекотало.

Настороженно принюхавшись к чернеющей прохладе, пони критически оглядела открывшийся проход и приняла стратегическое решение. Через три секунды рядом с люком уже стоял раскрытый сундук-тысячи-вещей, из которого Пинки методично извлекала:

— Верёвка — есть! Кирка — есть! Мешок для сокровищ — есть! Шахтёрская каска — о, точно! — Каска была надета на голову с особой торжественностью, после чего Пинки щёлкнула налобным фонариком, проверяя яркость. — Прожектор, конечно, помощнее будет, но каска романтичнее. В каске я похожа на настоящего героя приключенческого романа!

С этими словами она лихо сиганула в люк, приземлившись на все четыре копыта в полной темноте, которую тут же разогнал свет фонаря.

— Прежде всего, Пинки Пай, Мы хотели бы принести Наши искренние извинения, что совиным письмом прервали твой, несомненно, заслуженный отдых.

— О, принцесса Луна, здравствуйте! — Пинки замахала копытами так радостно, что едва не сбила пару свисающих с потолка длинных кристаллов. Глаза ещё не привыкли к темноте, но голос и характерное хвостогривное магическое сияние, переливающееся всеми оттенками ночного неба, она узнала бы из тысячи. — Вам нужна помощь? Я всегда рада помочь! Особенно если это связано с секретными миссиями и подземельями!

— Да… — Луна искрой магии зажгла свечу в старинном фонаре, и Пинки быстро осмотрелась. Фонарь оказался тем ещё экспонатом — кованый, с мутными стёклами и явным намёком на то, что он видал всякое, включая, возможно, основание самого Кантерлота.

Впрочем, ничего примечательного в небольшой пещере пони не увидела. Обычная такая пещерка — пара красочно переливающихся кристальных друз, растущих из пола и стен - Пинки тут же мысленно прикинула, сколько на них можно было бы устроить вечеринок с подсветкой, да под потолком недовольно зашевелились потревоженные светом и разговором летучие мыши. Они зашуршали крыльями, переглянулись и, кажется, решили, что визитёры неопасны, после чего снова повисли вниз головами, притворяясь спящими.

— Видишь ли, Пинки, здесь спрятан священный торт принцессы Селестии, и Мы хотим попросить тебя охранять его.

— Вижу ли я?.. — вытаращив глаза до размеров двух блюдец, Пинки осмотрелась более тщательно, заглянула под каждую друзу, обнюхала каждый угол и даже постучала копытом по стенам, проверяя, нет ли тайников. — Нет, не вижу. Я вижу классные светящиеся камушки, я вижу мышек, которые притворяются спящими, но на самом деле подслушивают — у них вон ушки дёргаются! А торта не вижу!

В свете лампы заметна была усмешка Луны, тронувшая уголки губ.

— Это хорошо, что не видишь. Значит, торт хорошо спрятан. — Принцесса довольно кивнула собственным чарам. — Итак, Пинки Пай, выполнишь ли ты нашу просьбу постеречь торт до утра? До тех пор, пока сестра не разберётся с грифоньими делами и не сможет уделить десерту подобающее внимание.

— Конечно, принцесса Луна, без проблем! — Пинки вытянулась по струнке, насколько позволяла шахтёрская каска, съехавшая на ухо.

Опираясь на кирку как на церемониальный жезл, Пинки залихватски откозыряла свободным копытом. И дико зевнула, едва не вывихнув челюсть. Зевок получился таким мощным, что пара летучих мышей на потолке не удержалась и шлёпнулась вниз, но тут же с обиженным писком взлетела обратно, косясь на розовую нарушительницу спокойствия.

По мановению рога Луны возле Пинки с тихим хлопком материализовался огромёзный термопот, от коего ощутимо веяло жаром, будто внутри работала небольшая кузница.

— Это дозорно-лунный кофе. — Луна поднесла термопот ближе к пони. — Осторожнее с ним. Он, знаешь ли, имеет свойство будить не только тело, но и душу. Иногда — слишком сильно.

— Во! Спасибы, принцесса! — Пинки попыталась обнять термопот, но тот оказался слишком большим, поэтому она просто прижалась к нему щекой, наслаждаясь теплом.

Отодвинув объёмистую кружку, которую Луна предусмотрительно достала откуда-то из темноты, Пинки подставила сразу рот под кран и бухнула в себя порцию «Ночного дозора». Результат превзошёл ожидания.

Все её кудряшки дружно встали дыбом, заходили ходуном и принялись издавать весёлый посвист, будто внутри каждой завелось по маленькому чайнику. Из ушей повалил пар, глаза засветились неестественным блеском, а хвост начал отбивать чечётку по каменному полу самостоятельно, без участия сознания.

— Все кудряшки на поняшке любят песенки свистеть! — пропела Пинки голосом, в котором смешались звон колокольчиков и грохот камнепада. — Я готова, Ваше Высочество! Хоть до утра, хоть до послезавтра, хоть до следующей недели! Я буду сидеть здесь и охранять этот невидимый торт так, что ни одна мышь мимо не пролетит! Даже если она очень захочет! Даже если она будет невидимой мышью!

— В таком случае — удачи, Пинки Пай. — Луна одобрительно кивнула, пряча усмешку в уголках губ. — Мы верим в тебя.

Принцесса Луна исчезла в сумраке так же бесшумно, как и появилась — только лёгкое дуновение ветерка и мерцание соблюдённых теней обозначили её уход. Пещера сразу стала как-то пустыннее и темнее, несмотря на горящий фонарь.

Пинки постояла минуту, прислушиваясь к собственным ощущениям. Кофе работал — внутри бурлило, кудряшки периодически посвистывали, выдавая остаточное тепло, а глаза видели в темноте так хорошо, что даже летучие мыши начали нервничать от такого пристального внимания к их персонам.

— Так, — Пинки деловито оглядела скромную экипировку. — Кирка — есть. Каска — есть. Энтузиазм — есть. А вот арсенала маловато будет. Для серьёзной охраны нужно серьёзное вооружение!

Она критически оглядела совиный люк в потолке, оценила расстояние и, подпрыгнув на хвосте как на кучерявых пружинах, сиганула обратно домой — за дополнительным арсеналом.

***

Спустя полчаса, истратив примерно четверть запасов сундука-тысячи-вещей и перебудив всех соседей грохотом перетаскиваемого оборудования, Пинки Пай триумфально вернулась в пещеру.

И вот Пинки Пай, лучший в Понивилле коньдитер и лучший в мире организатор вечеринок, сидела в пещере, вооружённая до зубов дезинтегратором, дефибриллятором, депилятором, транквилизатором, трансформатором, прожектором, инжектором, фумигатором, имитатором, навигатором, нейтрализатором, инсталлятором, осциллятором, калькулятором, вентилятором, вибратором, сонаром, радаром и ещё уймищей приборов обнаружения, слежения, умножения и вычитания. Вся эта внушительная коллекция была разложена вокруг неё аккуратным веером, образуя идеальный круг обороны радиусом в полтора метра.

— Врах ни прайдет! — коньстатировала пони, удовлетворённо оглядывая своё оснащение и слегка шепелявя от усталости и кофейного перебора. — Друх не прайдет тимболие! Что я ещё забыла?

Охранница задумчиво почесала нос, перебирая в голове арсенальные запасы. Затем сунула волынку в волыну, волыну в волынище, волынище за спину, негромко приговаривая древний защитный заговор, доставшийся от бабушки: «От параспрайтов, блотспрайтов и капуспрайтов». Волынка довольно гудела, создавая дополнительный звуковой фон, который летучим мышам категорически не нравился — они начинали нервно переглядываться и перешёптываться на своём мышином языке.

Пинки прислонила к ближней стенке изящный флюгегехаймен, затрофеённый в одном из походов за свирепыми Бяками, которые, как известно, боятся флюгегехайменов пуще огня, потому что сами не знают, что это такое, а звучит угрожающе. И рядом — полностью заряженную и смазанную пилу «Дружба», самое могучее оружие пони, и вообще, очень полезная вещь — и дрова пилит, и врагов одним ахом, и даже может нарезать торт, если потребуется, хотя для торта, наверное, лучше нож, но ножа у Пинки с собой не было, так что пусть будет пила.

— И наконец, отбойный молоток, — Пинки опёрлась на оный, с трудом удерживая равновесие, потому что молоток был тяжёлым. — Отлично отбивает отбивные, врагов и охоту вражничать. Проверено лично!

Пони почухала ухо свободным копытом, задумавшись.

— О, точно! Как говорит один хорошо известный дед-орк: «Нужен шлем». — И нахлобучила Великий Шлем Почётного Яка поверх шахтёрской каски. Шлем оказался велик даже для двух голов, поэтому съехал набок, закрыв один глаз и придав Пинки вид лихого разбойника с большой дороги, который только что ограбил ювелирный магазин и теперь прячет лицо, но неудачно.

— Ну вот, — Пинки обвела взглядом свои владения. — Теперь я похожа на настоящего стража! Осталось только дождаться, пока кто-нибудь сунется, и…

Она зевнула, но кофеин сделал своё дело — зевок тут же перешёл в икоту, а кудряшки встревоженно запищали, напоминая, что спать нельзя.

— Ладно, — решила Пинки, — пока никто не лезет, надо как-то развлекаться. А то так и с ума сойти можно.

Она покосилась на летучих мышей, которые с интересом наблюдали за ней с потолка, переговариваясь тоненькими голосками и, кажется, делая ставки на то, сколько ещё эта розовая ненормальная просидит внизу без движений.

— Ну что, малыши, — Пинки подмигнула им единственным видимым глазом. — Скучно вам тут, поди, жилось? Ни вечеринок, ни песен, ни розовых пони? Ща мы это исправим! Я посчитаю всех вас до единой! А вы все вместе посчитаете меня.

Во мраке пещеры ход времени не виден, и скучающая Пинки который раз считала спящих мышей на потолке, изредка посматривая на светящиеся песочные часы — они ещё сами переворачивались и куковали, привнося разнообразие в монотонное бытиё охранницы.

Но даже самое увлекательное занятие вроде подсчёта мышей имеет свойство приедаться, когда мыши эти висят на потолке неподвижно уже битых два часа и, кажется, даже не чешутся. Пинки вздохнула, отхлебнула из термопота «Ночного дозора» — кудряшки тут же радостно зашипели и выпустили струйки пара, и оглядела пещеру новым, оценивающим взглядом.

— Скукотища-а-а, — протянула пони, болтая копытами в воздухе. — Так и свихнуться можно раньше, чем кто-то сунется к тортику. Надо срочно что-то делать!

Взгляд упал на стену. Обычная такая стена, серая, каменная, скучная. Пинки прищурилась.

— Знаете, — обратилась она к стене доверительным шёпотом, — если когда-нибудь здесь появятся первобытные люди, они скажут нам большое спасибо. А если не появятся — ну и ладно, нам не жалко!

И через миг, вооружившись киркой, дефибриллятором и светящимся кристаллом вместо угля, Пинки вовсю долбила настенный фриз. На скале один за другим проступали силуэты: сначала весёлые пони, скачущие вокруг гигантского торта, затем суровые грифоны с подозрительно счастливыми мордами, и, наконец, целая процессия мышей, несущих на спинах маленькие кусочки сыра.

— Шедевр! — Пинки отступила на шаг, любуясь творением, и немедленно чихнула от каменной пыли. — Хотя чего-то не хватает… А!

Она резво обернулась к небольшому подземному озерцу, в котором, по слухам, водилась слепые пещерные рыбы. По слухам, потому что рыбы были настолько слепы, что даже не подозревали о своём существовании и плавали исключительно по велению интуиции.

— Рыбки! — Пинки упала на пузо у самой воды. — Хотите поиграть в гляделки?

Рыбы, разумеется, ничего не ответили, но это Пинки ничуть не смутило. Она сосредоточенно наморщила лоб, и скоренько подножными средствами вроде светящегося мха и сока ягод, загодя запасённых из сундука-тысячи-вещей, нарисовала каждой рыбине по паре огромных выразительных глаз.

— Вот теперь другое дело! — Пинки подбоченилась. — Ну что, сыграем? Кто первый моргнёт — того тортом угощаю!

Рыбы, обретшие внезапно дар художественного зрения, смотрели на неё с немым укором. И не моргали. Потому что рыбы, как известно, вообще не моргают. Пинки это обстоятельство привело в совершеннейший восторг.

— Ничья! — объявила она. — Значит, торт потом всем по кусочку.

Удовлетворённая результатами переговоров, Пинки принялась изучать пещерный мох, покрывающий нижнюю часть стен пушистым зеленоватым ковром. Она отщипнула кусочек, понюхала, попробовала на язык (кудряшки тревожно зашевелились), пожевала и задумчиво выплюнула.

— Интересно… — пробормотала пони, достав из гривы блокнот и огрызок карандаша. — Пункт первый: можно ли это курить?

Эксперимент с бумажкой, зажигалкой и щепоткой мха закончился быстро: мох чадил, как старая телега, но не горел, а только обиженно тлел, распространяя запах прелых носков и валерьянки. Мыши на потолке заворочались и зашевелили носами.

— Ладно, некурибельно, — Пинки поставила жирный минус. — Пункт второй: суп.

Тут эксперимент вышел на новый уровень. Костерок из припасённых дровишек - с ними пила «Дружба» справилась на ура, вода из озерца, снова щепотка мха, пара камешков «для навара», забытый в гриве пряник и остатки манго со вчерашнего веселья. Пинки варево попробовала, хмыкнула, добавила немного «Лунного сияния» из фляги и удовлетворённо кивнула.

— А ничего так! Напоминает то, что мой дедушка однажды сварил из сапога и одуванчиков, когда мы пошли в поход без припасов. Вку-у-усно! — Пинки вылакала полкотелка, довольно рыгнула и продолжила записи. — Плюс: суп годный. Можно использовать как средство от простуды и для отпугивания незваных гостей, если плеснуть.

Вдохновение накатывало волнами. Пинки наскоро замесила тесто из припасённой муки, воды и мелко накрошенного мха, получив на выходе пирожки подозрительно болотного цвета. Один пирожок был тут же отправлен в рот.

— М-м-м… на любителя. — Пинки пожевала, прислушиваясь к ощущениям. — Начинка для пирожков — так себе. Вкус напоминает газон после дождя. Но если добавить побольше варенья — можно скормить гостям, от которых хочется избавиться.

Записи пополнились ещё одним пунктом, а затем Пинки с видом заправской пряхи принялась скручивать мох в длинные нити. Через полчаса упорного труда и пары неудачных попыток, когда мох рвался с обидным хрустом, на свет появилось нечто, отдалённо напоминающее половичок.

— Для мышки! — Пинки торжественно водрузила коврик у подножия стены, как раз под тем местом, где спал самый пушистый экземпляр. — Летучей. Пусть знает, что о них тут заботятся.

Мышь, которой адресовался подарок, во сне дёрнула ухом, видимо, видя кошмар про гигантскую розовую заботу.

Однако не мхом единым, как известно, сыта небезызвестная пони. Взгляд Пинки упал на россыпь камней разного калибра, устилающих дальний угол пещеры. Идея зародилась мгновенно и потребовала немедленного воплощения.

— Камневик! — взвизгнула Пинки так, что мыши на потолке дружно вздрогнули и обиженно запищали. — Ой, простите, малыши, тише-тише… — Она замахала копытами, успокаивая их, и зашептала: — Камневик. Он как снеговик, только ка-а-амнев-ви-и-ик!

Через час тяжёлого труда, в котором участвовали кирка, отбойный молоток, пила «Дружба» и даже депилятор, которым Пинки каким-то чудом приглаживала особо острые грани, в центре пещеры гордо возвышалась фигура. Камневик получился знатный: три огромных валуна, увенчанных камнем поменьше, глаза-угольки, руки-булыжники, и вместо носа — кристалл, стащенный с друзы и слегка светящийся изнутри.

— Красавчик-камневик! — Пинки обняла творение, едва не свернув себе шею о выступающий бок. — Единственный в мире силовик-камневик! Будешь моим замминистра по обороне. Если кто придёт — ты его сразу хвать!

Камневик, разумеется, промолчал, но Пинки и не ждала ответа. Она оглядела хозяйство: наскальная живопись радовала взор, рыбы с нарисованными глазами таращились из воды, не моргая, суп в котелке относительно аппетитно парил, пирожки с мхом остывали на камне, половичок уютно лежал под стеной, а камневик грозно высился в карауле.

— Идеальный пост охраны! — объявила Пинки и уселась на нагретое место, приготовившись скучать дальше. — Всё предусмотрено, всё продумано, теперь хоть…

— Ой! — Пинки хлопнула себя копытом по лбу. — Чуть не забыла! У нас же новоселье! А на новоселье без угощения никак нельзя!

Она подхватила корзинку с пирожками — те к этому моменту уже окончательно остыли и приобрели насыщенный оттенок болотной тины — и направилась к озерцу. Рыбы с нарисованными глазами смотрели на неё с немым ожиданием. Или с немым ужасом. С такими глазами, знаете ли, не разберёшь.

— Кушайте, рыбоньки! — Пинки принялась щёдро крошить пирожки в воду. — Это вам от щёдрой души! Мох отборный, первого сбора, сами нюхали, сами щипали! Секретный ингредиент — любовь! И немножечко перчика, но это я для остроты, вы не думайте!

Рыбы сначала отнеслись к угощению с подозрением. Ещё бы — вся их предыдущая слепая жизнь состояла из того, что они ели то, что само в рот заплывало, и даже не видели, КАК это выглядит. А тут им предлагают какие-то крошки, да ещё и с таким энтузиазмом.

Первая рыба — самая смелая, та, у которой левый глаз получился чуть больше правого и от этого она казалась постоянно удивлённой — опасливо ткнулась носом в моховое крошево. Попробовала. Замерла.

Вторая рыба, заметив, что первая не уплыла с конвульсиями, тоже рискнула. За ней третья, четвёртая…

И тут началось такое!

Рыбы, никогда в жизни не пробовавшие ничего, кроме планктона и собственных снов, вдруг познали дзен. Моховые пирожки Пинки, рецепт которых, напомним, включал в себя ещё и капельку «Лунного сияния» с щепоткой дозорного кофе ударили им прямо в жабры.

— Вы только посмотрите! — Пинки всплеснула копытами.

Рыбы устроили в озере настоящий шабаш. Они носились кругами, выпрыгивали из воды, синхронно переворачивались в воздухе и снова плюхались вниз, поднимая тучи брызг. Те, кому досталось больше крошек, пытались строить из хвостов кукиши и показывали плавниками какие-то замысловатые фигуры, очень напоминающие «пони-шесть-шесть-шесть» в рыбьем языке жестов.

Одна особо впечатлительная рыбка с нарисованными глазами-звёздочками вдруг замерла, уставилась в одну точку невидящим взглядом и тихо запела. Голоса у неё, правда, не было, поэтому пела она исключительно пузырями, но пузыри складывались в подобие мелодии «Понического рая».

— Браво! Бис! — Пинки хлопала, не жалея копыт. — Какие таланты пропадают в этой темноте!

Самая крупная рыбина, вероятно, местный авторитет, попыталася изобразить брейк-данс прямо в воде, но переусердствовала с вращениями и застряла головой в камнях на дне. Две мелких рыбы немедленно бросились её выталкивать носами, делая это так синхронно и ритмично, что больше напоминали танец маленьких рыбок-спасателей.

Тем временем к озерцу начали сползаться зрители. Летучие мыши на потолке проснулись окончательно и теперь с интересом наблюдая за подводным безумием. Некоторые из них, не удержавшись, тоже попробовали упасть в воду и присоединиться к веселью, но быстро вспомнили, что летучие мыши — не водоплавающие, и срочно эвакуировались обратно на потолок, отряхиваясь и обиженно попискивая.

Камневик, заметив движение у своих каменных ног, попытался тоже поучаствовать, качнув булыжной рукой, но едва не заехал сам себе по туловищу и затих, сделав вид, что так и задумано — просто он в задумчивости.

— Какая бурная реакция! — Пинки довольно записывала в блокнот: «Пирожки моховые — рыбам заходят на ура. Вызывают музыкальные способности, тягу к танцам и лёгкое помешательство. Считать это побочным эффектом или фишкой продукта — решат маркетологи Сахарного Уголка».

Рыбы тем временем, исчерпав запасы мохового счастья, начали потихоньку успокаиваться. Та, что с глазами-звёздочками, допела последний пузырь и удовлетворённо икнула. Авторитетная рыбина наконец вытащила голову из камней и теперь плавала кругами, делая вид, что ничего не было. Остальные просто лежали у поверхности, пузатые и довольные, глядя на Пинки своими нарисованными глазами с таким выражением, будто она была не просто розовой пони, а как минимум божеством, спустившимся в подземные воды.

— Ну вот, — подвела итог Пинки, — и рыбы сыты, и я при деле, и тортик цел. Красота!

Она уселась на нагретое место, пододвинула поближе отбойный молоток и приготовилась дальше нести вахту. Впереди была ещё целая вечность до утра, а значит, новые открытия и приключения. Но это, как говорится, уже совсем другая история.

Тут хвост Пинки дёрнулся. «Чуйка» заверещала набатом. Радар, который пони, увлёкшись творчеством, всё же не забыла включить, молчал как партизан, но Пинки уже подобралась, превратившись в комок внимания.

Со стороны дальнего хода, там, куда не доставал свет налобного фонаря и не долетал уютный огонёк костерка, донёсся едва слышный шорох. Кто-то крался. Тихо, осторожно, почти бесшумно.

— Ага, — одними губами прошептала Пинки, втягивая голову в плечи. — Попался, голубчик.

Она не двинулась с места, но внутренне приготовилась. Нарушитель продвигался медленно, явно стараясь не шуметь, и вскоре показался из темноты. Это был бэтпони — серо-чёрный, поджарый, с настороженно торчащими ушами, украшенными пушистыми кисточками. Глаза его лихорадочно блестели, он крался, прижимаясь к стене и что-то выискивая взглядом.

И тут вступили в дело ловушки, расставленные гением Пинки Пай.

Первыми сработали рыбы. Слепые от природы, но теперь обладающие великолепными нарисованными глазами, они вдруг разом уставились на нарушителя. Тот, заметив в воде множество немигающих, жутковато светящихся в темноте очей, вздрогнул и шарахнулся в сторону.

— А-а-ай! — выдохнул он, но тут же прикусил язык.

Шарахнувшись, бэтпони отскочил прямиком в зону действия эха. Пещера, которую Пинки уже успела изучить вдоль и поперёк, отозвалась многоголосым шёпотом.

— Торт… торт… торт… — зашелестело справа.
— Здесь… здесь… здесь… — откликнулось слева.
— Иди сюда… сюда… сюда… — позвало сверху.

Голоса множились, переплетались, звучали то с одной стороны, то с другой, полностью дезориентируя незадачливого визитёра. Он крутил головой, пытаясь понять, откуда исходит настоящий звук, и не заметил, как наступил на край половичка из мха.

Мох, который Пинки так старательно скручивала, оказался на редкость скользким. Копыта бэтпони разъехались, он взмахнул крыльями, пытаясь удержать равновесие, но тщетно — гравитация взяла своё. С гулким стуком нарушитель рухнул на каменный пол, прямо у подножия того самого камневика, который Пинки воздвигла для охраны периметра.

И тут камневик ожил.

Ну, как ожил? Пинки, разумеется, не владела анимагией в полном объёме, но рычаги и верёвочки, привязанные к рукам-булыжникам, сработали безупречно. Каменные конечности с лязгом сомкнулись, намертво зажимая бэтпони в объятиях. Тот дёрнулся, пискнул, попытался вырваться, но куда там — камень есть камень.

Пинки неторопливо поднялась, отряхнулась и подошла к пленнику. В свете фонаря её глаза весело поблёскивали.

— О-о, коняшик, ещё и мышастик. Чудненько, — пропела она, оглядывая серо-чёрную тушку с ног до головы. — А я тут, понимаешь, сижу, скучаю, мхом питаюсь, с рыбами в гляделки играю, камневиков строгаю — а ко мне гости! Бедолажка, надо ж было так попасться. Кто ж тебя сюда кнутом загнал? — пони сочувственно погладила ушки с мохнатыми кисточками.

Бэтпони жалобно пискнул, пытаясь что-то объяснить, но каменные объятия мешали дышать, не то что говорить. Пинки вздохнула, щёлкнула по кристаллу-носу камневика (тот довольно засветился ярче) и принялась раскручивать верёвки.

— Ладно, ладно, не дёргайся, мамочка Пинки Пай тебя освободит. А потом мы с тобой потолкуем. По-поняшечьи. Со всей душой и особым благословением.

Бэтпони, окончательно осознав, что попал в плен к существу пострашнее любого принцессного гнева, обречённо закрыл глаза и приготовился к самому худшему. Впрочем, когда Пинки Пай берётся за дело со всей душой, худшим это обычно только начинается, а продолжается — сущим кошмаром, от которого потом лысеют крылья и седеют кисточки на ушах.

Обыскав жертву, Пинки нашла отличный спелый манго.

— Это, конечно, не овёс, но даже лучше. Так-с… вода, манго, немного «Лунного сияния», всё смешать, ага!
Камневик до сих пор удерживал мышастика в вертикальном положении, и Пинки без проблем начинила полуобморочную тушку ингредиентами, затем, завязав рот ленточкой с бантиком, освободила бэтпони из хватки «замминистра» и, крепко схватив за хвост и гриву, несколько раз энергично встряхнула, взбалтывая коктейль.

Из ноздрей несчастного мыша повалил пар, из распахнутых янтарных глаз хлынули слёзы, мыш забрыкался и был тут же усажен на пол.

— Стало лучше? — Пинки сидела рядом, обнимая за плечи и снимая бантик с морды.
Ушастик очумело кивнул, сопя как паровоз, ощущая в животе огонь, и вкус манго во рту. И медленно осознавая, что сам он без брони, зато плотно обмотан карнавальными лентами, завязанными тройными бантиками.

— А теперь, ушастик, расскажи мне все-все ночные тайны, какие знаешь. А я поведаю тебе тайны дня. Думаю, нам есть что рассказать друг другу.

Икнув, мыш взглянул на стоящую перед ним кучерявую пони с семихвостым кнутом наперевес. Наклонясь, она уткнулась носом к носу, и в глазах её заплясали нехорошие огоньки.

А затем мыша настигло «Особое Благословение Пинки Пай».

***

Заглянувшая ранним утром в пещеру принцесса Луна обнаружила Пинки Пай в латексном костюме, сладко спящую на поверженном бэтпони. Счастливо причмокивая, она изредка мацала копытом его мятый круп.

— В жизни каждой летучей мыши бывает момент, когда она залетает «не туда»… пусть даже по приказу принцессы, — вздохнула Принцесса Ночи, через тени спасая подданного из цепких объятий и отправляя саму Пинки в её постель. — Впрочем, чего-то такого Мы и ожидали. А вот ты, Шейкер Тремор, слушал вводные явно не тем местом. И пережил потрясение с сотрясением… ну да ладно. По крайней мере, птичье молоко «за вредность» ты честно заслужил… как и выговор. Ну-с, Мы видим, что проверка охраны прошла весьма успешно. Так, а как там торт?..

Торт был невредим. Охранные чары вокруг него тоже нетронуты.

***

Ночь вторая

Благодаря наколдованному принцессой Луной «замедлению времени» Пинки Пай проспала сутки, а реально прошел один час, и проснулась пони в обычное время и отлично выспавшейся.

Найденная на столе записка с кьюшкой Луны в углу дублировала эту же записку, найденную во сне: «Приходи ночью снова охранять торт».

— Оки-доки-локи! — кивнув себе, Пинки спрятала записку в гриве, послала воздушный поцелуй задолбанному Локи и умчалась в кондитерский магазин. Тортики и пироженки сами себя не продадут.

День пролетел ударно и угарно: семейство ослов в лице Кренки и Матильды отмечало годовщину воссоединения, в разгар оной внезапно появившиеся двойняшки Паунд и Пампкин устроили кавардак, бардак и организатору пришлось спешно спасать мероприятие.

— Это же ребятки, — пояснила Пинки в ответ на справедливое возмущение ворчливого осла.

Спасибо доброй Матильде, утихомирившей мужа, пока Пинки, сграбастав этих жеребяток, уносила ноги, крылья и рога в детскую комнату. Там она соорудила им моментальную песочницу из остатков торта и сахарной ваты, после чего детки угомонились и принялись самозабвенно возводить песочные замки, периодически пытаясь их съесть.

— Прямо как я в детстве! — умилилась Пинки и, чмокнув обоих в макушки, поскакала дальше спасать праздник.

К вечеру, когда последний гость был обслужен, последняя тарелка вымыта, а последний воздушный шарик с позором изгнан из помещения за неприличное поведение — он надулся и лопнул в самый неподходящий момент, обрызгав Кренки конфетти, Пинки брела в спальню в достаточно ушатанном состоянии, мечтая о кружке «Ночного дозора».

В комнате её ждал сюрприз. Прямо посреди пола красовалось всё то же совописьмо с нарисованным люком, и Пинки радостно сиганула в него.

В пещере всё было как прежде, даже летучие мыши висели на должных местах. Камневик гордо возвышался в углу, рыбы с нарисованными глазами таращились из воды, половичок из мха мирно лежал под стеной, а наскальная живопись радовала первобытной эстетикой.

Вбухав в себя-любимую лошадиную порцию кофе, Пинки уселась на хвост, наслаждаясь посвистом кудряшек.

— А впереди целая ночь, ясная ночь, летняя ночь. Э-эм, что?..

Погасив фонарь, пони оказалась в кромешной тьме. Тишина стояла такая, что было слышно, как летучие мыши переворачиваются во сне. Или это камневик скрипел каменными суставами? Пинки прислушалась. Нет, камневик молчал как камень.

— Ясно лишь, что ничего не ясно, а значит, надо прояснить! — объявила Пинки и решительно вскочила.

Но вместо того, чтобы сразу бежать разбираться с загадками, она сначала сиганула в соволюк домой. Через минуту вернулась, нагруженная, как маленький розовый мул: ведро с краской, кисти разных размеров, светящиеся наклейки в форме звёздочек и несколько банок с блёстками.

— Когда же, когда же, когда же жизнь я смогу начать? — вполголоса распевала Пинки, рисуя хвостом на стенах пещеры луга, поля, холмы, елбаны, первобытных понитеков, бродящих в роще среди развесистых баобабов и раздуплистых деодедов. — Вот тут у нас будет сцена олУни, когда древние пони впервые приручили огонь и научились жарить зефирки!

На другой стене пещеры появились окрестности Кантерхорна, Понивилль и столица Эквестрии на склоне горы. Дорисовав вокруг Кантерлота множество воздушных фонариков, Пинки задумалась.

— Чего-то не хватает… — она почесала затылок кисточкой, испачкав ухо в синей краске. — А, знаю!

Обвязавшись шариками, наполненными возвышенным вдохновением, Пинки взмыла под потолок и принялась рисовать светящейся краской звёздочки, луну, которая не-пони, а просто луна, перистые облака и падающие кометы. Мыши на потолке недовольно заворочались, но Пинки ловко обходила их, не задевая.

— Ни пера, погода ясная! — удовлетворённо воскликнула художница, стравив вдохновение и любуясь трудами хвоста своего. Она грациозно приземлилась… ну, почти грациозно — чуть не навернулась через ведро с краской, но в последний момент удержала равновесие, расплескав всего полведра, и отступила на шаг, оценивая масштаб разрушений… то есть, художеств.

И тут она заметила одну странную, выпадающую из общей картины мелочь, которая сразу её насторожила.

Сложно было не заметить надпись кремом на полстены:

«Здесь была Пинки Пай!»

— Действительно, я здесь была, и вчера, и сейчас, но этакого непотребства я не малевала даже во снах, — нахмурилась Пинки. — Во-первых, я всегда ставлю восклицательный знак с сердечком, а тут просто палка какая-то. Во-вторых, мой почерк гораздо кучерявее!

Подцепив крем на краешек копыта, лизнула.

— Хм-м, ванильно-клубничный, — прищурилась она, смакуя. — Любопытно. Обычно я предпочитаю фисташково-малиновый для автографов. А этот — чужой!

Надев клетчатую детективскую шапку, которая всегда оказывалась у неё в гриве вместе с блокнотом и запасным зонтиком на всякий случай, и добыв из той же гривы лупу, Пинки с фонарём пристально осмотрела кремовую надпись, затем стену, а дальше и всю пещеру.

— Так-так-так… — бормотала она, ползая по полу с лупой. — Нарисовано из кремового баллончика с плохим давлением — видите эти подтёки? Баллончик дешёвый, явно не из Сахарного Уголка. Рисователь ростом с обычного пони — надпись расположена низко, почти как подпись. Крем вкусный — этот пони знает толк в сладостях, но экономит на качестве. Крем свежий — натёк ещё не засох, значит, рисователь не мог убежать далеко, если это не Рейнбоу Дэш. Но она летает, а не бегает, и вообще она в Клаудсдейле на тренировках, а значит, это не она. Следов копыт не видно — либо заметала, либо…

Пинки замерла, осенённая догадкой.

— Либо это не пони! А кто у нас любит сладкое, ростом с пони, но при этом может не оставлять следов? Грифоны! У них лапы, а не копыта, и если идти аккуратно, то на камне почти не видно! Йе-е, это загадочно! А загадки подгоняют меня лучше любого кнута и овса!

Убрав шапку и лупу в гриву, Пинки быстренько набросала на стене рядом с первобытными понитеками карту пещер, отметив крестиками вероятные пути бегства.

— Согласно моей детективной интуиции, злоумышленник должен был уйти вон в тот проход, где темнее всего и пахнет приключениями! — объявила Пинки и, прихватив фонарь, легкими скачками умчалась в уводящий из пещеры коридор.

***

Серебряная клипса-полумесяц на ухе Луны чуть заметно дрогнула, и аликорна тотчас прислушалась к сигналу. Она как раз присутствовала на вечернем приёме в честь прибытия грифонского посольства, и момент для сигнала был выбран, мягко говоря, неудачный.

— Так-с… хорошо, что ничто существенное не занимает меня в данный момент, — тихо вздохнула принцесса, покосившись на скучающих грифонов. — Сестра, Нам необходимо ненадолго отлучиться.

Изящным взмахом крыла приоткрыв завесу Теней, Луна шагнула за грань полумрака и исчезла, оставив грифонское посольство замереть с разинутыми клювами и вытаращенными глазами.

Селестия, фыркнув с лёгкой усмешкой, постучала ложкой по бокалу, привлекая внимание.

— Теперь, когда вы все воочию узрели малую толику могущества моей сестры, я хотела бы выдвинуть встречное предложение. Это касается и вас, Гоззо.

Грифоны все как один закивали, подобострастно внимая Принцессе Солнца. Особенно усердствовал один, сидевший в самом углу — помятый, в запылённой куртке с множеством карманов, из которых торчали какие-то непонятные инструменты. Он закивал так рьяно, что с него чуть не слетела каска с прикрученным к ней фонариком.

— Кхм… — Селестия чуть прищурилась, разглядывая странного грифона. — Вы, я вижу, подготовились к визиту основательнее других. Даже шахтёрское снаряжение прихватили?

— Э-э-э, — замялся грифон, — это я так, на всякий случай. Вдруг в Кантерлоте шахты есть? Интересно же!

— Шахт в Кантерлоте нет, — мягко улыбнулась Селестия. — Но вы не переживайте, у нас для гостей всегда найдётся экскурсия по достопримечательностям. Если пожелаете.

— Не-не, я лучше здесь посижу, — грифон вжался в кресло и сделал вид, что его вообще не существует.

***

Тем временем в пещерах…

— Как же тут красивищно! — восхищалась Пинки Пай, бродя по извилистым коридорам кантерлотских пещер. — И спотыкиты есть, и, ой!.. Стукалобиты, — она потерла лоб, наскочив на особенно низкий выступ. — А такие перламутрово переливающиеся оттенки кристаллов наверняка понравились бы Мод. Надо будет ей парочку отколоть на сувениры. Если, конечно, это не считается вандализмом. А даже если и считается — кто узнает?

Она уже занесла кирку над особо симпатичным кристаллом, как вдруг краем глаза уловила движение в боковом проходе.

Оп-па… Пинки замерла, всматриваясь.

— Или одно из двух, или во-о-он там в проходе мелькнул синий хвост… Ходу!

Розовым торнадо промчавшись по коридорам, Пинки влетела в… ту же пещеру, где хранился Селестийный торт. Она так быстро бежала, что проскочила нужный поворот, пролетела ещё три коридора, два зала и одну маленькую пещерку, прежде чем сумела затормозить и развернуться обратно.

Когда она, запыхавшаяся, но довольная, ворвалась в пещеру с тортом, её глазам предстала странная картина.

Посреди пещеры стояла… принцесса Луна. Которая осторожно шарила передними ногами в пространстве перед собой, словно искала что-то невидимое.

— О, принцесса Луна, я вас вижу! — радостно воскликнула Пинки.

— Аналогично, Пинки, — кивнула Луна, не прекращая своего странного занятия.

— И что вы делаете? — Пинки склонила голову набок, наблюдая за движениями принцессы.

— Хм-м-мы желаем проверить охранные системы на отсутствие глюков ввиду обнаружения наличия таковых у оных, — туманно пояснила Луна, продолжая водить копытами в воздухе. — Тут, кажется, должна быть ниточка… Или это паутинка?..

— И как оно, успешно проверяется? — заинтересованно вопросили позади.

Оглянувшись, Пинки явственно ощутила, как её челюсть медленно отвисает при виде второй принцессы Луны, величественной и статной, в серебристо переливающихся накопытниках, с магично мерцающими гривой и хвостом. С неподдельным интересом наблюдающей за всё более неуверенными действиями своей двойницы, выглядящей тусклой синей кляксой в сравнении с оригиналом.

— Что-то как-то все затихли… — слегка удивилась Принцесса Ночи, оглядывая компанию. — Ладно, предлагаю снять маски. Нам, очевидно, нет нужды представляться, Мы известны. А вот кто вы?

Луна и Пинки взглянули на «Луну». Та схватилась копытами за голову и… сняла её с плеч. Буквально.

Последовала краткая вспышка магии, и перед принцессой и охранницей возник помятого вида грифон в запылённой куртке с множеством карманов. Он сердито отложил маску Луны в сторону и поправил каску с фонарём, которая всё это время скрывалась под иллюзией.

— Ладно, я не Луна, — проворчал грифон, отряхивая перья. — Меня звать Гоззо, я директор музея Грифонштейна, и я буду жаловаться!

Пинки Пай стоически выдержала вперённый в неё орлиный взгляд. После выходок Гильды её мало что могло удивить. Она только хмыкнула и подбоченилась, с интересом разглядывая грифона.

— Кому жаловаться?.. — удивлённо уточнила настоящая Луна, приподнимая бровь.

— Принцессам! — львиный хвост Гоззо хлестал по бёдрам, выдавая решительный его настрой. — Я требую справедливости! Я требую, чтобы мне вернули мои… э-э-э… законно найденные экспонаты!

— Что ж, жалуйтесь, — милостиво позволила Луна, усаживаясь удобнее на извлечённый из Теней синий с нашитыми яркими звёздами пуфик. Второй такой она подвинула Пинки, которая с радостью плюхнулась на него, поджав под себя копыта.

— Ч-чего? — опешил Гоззо, хлопаясь задом на пол. — Вы что, серьёзно?

— Абсолютно, — кивнула Луна. — Вы же хотите пожаловаться принцессам, Мы верно поняли? Так вот, — она указала копытом на себя, коснувшись нагрудника, — перед вами соправительница Эквестрии, Принцесса Ночи Луна Эквестрийская. Или вы, Гоззо, намерены направить жалобу непосредственно моей сестре, принцессе Селестии?

Поза Гоззо очень напоминала фигурку смирно сидящей кошки-«копилки». Он замер, переваривая информацию, и только хвост нервно подёргивался, выдавая внутреннюю борьбу.

— Вот видите ли, принцесса Луна, — начал он, собравшись с духом, — уже давно честным граб… кхм, грифонам ущемляют их законные права, в частности — собирать в труднодоступных местах сокровища, а также извлекать на свет и любоваться ими. А ведь все знают, как мы падки на красивые вещички. Так что я от лица всего рода грифоньего осмелюсь просить Ваше Высочество о покровительстве.

— Увы, никак не могу посодействовать вашей просьбе, — развела крыльями принцесса Луна с сожалеющим вздохом.

— Потому что вы не настоящий грифон! — выкрикнула Пинки Пай, тыча копытом в сторону Гоззо. — Вы — вор! Я всё поняла! Это вы оставили надпись на стене! Ванильно-клубничный крем, дешёвый баллончик, вы хотели запутать следы, но Пинки Пай всё видит! Пинки Пай знает!

— Да?! — взъерепенился Гоззо, вскочив на все лапы. — А ты — не настоящая Пинки Пай, вот! Ты — подделка! Фальшивка! Контрафакт!

— Конечно, я не на сто Ящая, — с достоинством подтвердила поняшка, сидящая на звёздном пуфике. — Поскольку я сижу. Зато с лёгкостью докажу, что я надвестиящая. Йе-э-эх!

Пинки завертелась волчком, на миг исчезнув в вихре взметнувшихся кудряшек, и взорам изумленных собеседников предстала розовая жёлто-полосатая коза.

Выпученные глаза Гоззо светились ярче фонаря на его каске. Он отшатнулся, врезался спиной в стену и попытался в неё вжаться, словно надеялся, что скала расступится и поглотит его.

Угрожающе заблеяв, коза махнула в сторону Гоззо пятой ногой, увенчанной длинными и явно очень острыми рогами, меж которых зло и ярко трепетали молнии.

— Ме-е-е-е! — жизнерадостно заголосила Пинки-коза. — Я коза-гроза! Я коза-гроза! Кто не спрятался — я не виновата!

Луна звонко рассмеялась, откинувшись на пуфике и хлопая крыльями:

— Ах, Пинки, ты стала той самой козой-грозой! Помнишь, мы говорили о записях Старсвирла? Ты превзошла саму себя!

— Коза-а-а! — заорал Гоззо, вжимая голову в плечи и прикрываясь крыльями. — Спасите! Помогите! Коза!

Мощно грохнуло, яркой вспышкой ослепив обеих пони и обдав их колюче-пестрой сверкающей волной. Пещера наполнилась разноцветными блёстками, серпантином и маленькими бумажными сердечками, которые медленно оседали на всё вокруг.

Гоззо взвился к потолку, — к счастью, каска уберегла его от дальнейших травм, когда он со всего размаху приложился головой о стукалобит, — и, отчаянно размахивая всеми конечностями, рванул к выходу из пещеры.

— Это что было такое-то?.. — возмутилась Луна, волнистым движением магии очищая морду и гриву от… блескучего мусора. Серпантин упрямо цеплялся за рог, а блёстки, кажется, навечно впитались в шерсть.

— Конфетти это, — удивлённо подсказала «коза», гася рога, пока от молний не загорелась вся мишура вокруг. — И звук выстрела точно как у моей вечеринко-пушки. Только стреляла не я! Честно-честно!

Задумчиво переглянувшись, Луна с Пинки, принявшей обычный свой облик — хотя несколько жёлтых полосок на боку ещё остались и пришлось их срочно слизывать языком — бросились в погоню за Гоззо.

— Сюда! — крикнула Луна, следуя за мерцающим маячком «Путеводной Звезды», цель которой задала на скаку. Маячок метался по коридорам, указывая путь беглеца.

— Да! — радостно возопила Пинки, увидев некий силуэт меж спотыкитов, и с разгону бросилась ловить.

Бдыц!..

Звук был такой, будто кто-то с размаху влепился в стену. Или в нечто, очень похожее на стену?

— Пинки, ты не ушиблась? — подоспевшая Луна осторожно захватила кобылку магией и с трудом таки отодрала от ледяной статуи пони, причём изображала статуя саму Пинки Пай, и достаточно правдоподобно. Те же кудряшки, те же глаза, та же улыбка, даже кьюшка на месте.

Длиннющим языком Пинки облизала разом всю свою мордашку. Глаза её засияли.

— Это вкусно! — сообщила она, улыбаясь во весь рот. — Очень вкусно!

— Это — мороженое? — Луна посадила Пинки и обошла вокруг статуи, осторожно трогая её копытом. Та слегка подтаивала, но держала форму.

— Ага, мороженка имени меня! — Пинки снова лизнула статую, теперь уже в районе хвоста. — Ванильно-клубничное! Точно такое же, как крем на стене!

— Крем, маски, конфетти, звук выстрела, статуя из мороженого… — Луна нахмурилась, складывая два и два. В её голове медленно, но верно формировалась картина. — Пинки, тебе это всё ничего не напоминает?

— Напоминает! — кивнула Пинки, отрываясь от статуи — она как раз доедала правое ухо. — Всё это в точности как мои розыгрыши и вечеринки! Я такие штуки обожаю устраивать! Особенно если хочу кого-то запутать или удивить.

— Вот именно, — Луна прищурилась. — Кто-то очень хочет, чтобы мы думали, будто это дело твоих копыт. Кто-то, кто знает твои методы и умеет их копировать. Кто-то…

Она не договорила, потому что в этот момент из-за поворота донёсся приглушённый топот и сдавленные проклятия на грифоньем языке.

— Потом разберёмся, — отрезала Луна. — Дай-ка Нам один свой волос.

— Зачем? — удивилась Пинки, но послушно вытащила из гривы щетку.

Луна взяла один волос магией и одновременно выдернула пушинку из своего крыла.

— И… так, возьми вот пушинку из крыла Нашего, держи крепко в копытах. — она протянула крошечное перышко Пинки. — Тебе понадобится «якорь», чтоб не попасть под воздействие призыва.

Пинки бережно зажала пушинку в копытах и с интересом уставилась на принцессу. Та уже выжигала на полу руны — дробными ударами магии, быстро и уверенно, накладывая одну на другую, сплетая линии замысловатым узором.

Завязав волос Пинки тройным узлом, Луна положила его на выжженные руны и припечатала сверху ещё одним ударом магии, сожгя волос и вплавив пепел в камень.

Затухающее эхо принесло из коридоров катакомб чей-то вопль — протяжный, удивлённый и очень знакомый. А над рунами в круговерти искорок, с лёгким хлопком, материализовалась…

Пинки Пай.

Она моргнула, огляделась, увидела Луну, увидела Пинки с пушинкой в копытах, увидела ледяную статую, и издала протяжный вздох.

— Ну вот, — сказала вторая Пинки. — А я так хорошо пряталась.

— Вот и зачинщица наших приключений, и виновница беготни, — вздохнула довольная Луна, любуясь делом своих копыт. — Всё, Пинки, пушинку можешь выпускать.

Пинки разжала копыта, и перышко, кружась, опустилось на пол.

Первая Пинки, та, что сидела с пушинкой, радостно кинулась обниматься.

— Ура! Это же моя вторая «Я» из Зеркального озера! — Пояснила она, улыбаясь во всю ширь и тиская двойницу. — Мы с ней уже сто лет не виделись! Я думала, она потерялась!

Вторая Пинки, тискаемая в объятиях, выглядела не особо радостной. Скорее, слегка виноватой и очень уставшей.

— Я не терялась, — буркнула она, пытаясь высвободиться из объятий. — Я просто… путешествовала. Исследовала мир. И между прочим, неплохо устроилась! Пока ты тут вечеринки организовывала, я по пещерам лазила, сокровища искала, с грифонами дружила…

— С какими грифонами? — насторожилась Луна.

— С разными, — отмахнулась вторая Пинки. — Они хорошие, если к ним с душой подходить. И сладкое любят. Особенно один, Гоззо. Мы с ним подружились, когда он меня в музее нашёл. Я там экспонатом была, между прочим! «Загадочная розовая статуэтка неизвестного происхождения». А потом я ожила, и мы с Гоззо решили, что надо бы разбогатеть.

— Так это вы вдвоём всё устроили? — догадалась Луна. — Надпись на стене, мороженое, маскировку?

— Ага, — кивнула вторая Пинки. — Гоззо хотел торт украсть, но я сказала, что нельзя — торт священный, его принцесса Селестия бережёт. Тогда он придумал план: отвлечь охрану, запутать следы, чтобы все думали, будто это я шалю. А самому тихонько подобраться и… ну, вы понимаете.

— А статуя из мороженого? — спросила первая Пинки.

— Это я придумала! — вторая Пинки даже немного загордилась. — Чтобы если настоящая охрана придёт, она подумала, что это я, и успокоилась. А Гоззо тем временем… Ну, вы его поймали.

— Не совсем, — поморщилась Луна. — Он сбежал.

— Ой, — вторая Пинки виновато опустила глаза. — Простите. Я не хотела, чтобы так вышло. Я просто… соскучилась по веселью. А с Гоззо было весело! Мы вместе по пещерам лазили, сокровища искали, страшные истории рассказывали…

Она всхлипнула, и первая Пинки немедленно обняла её крепче.

— Всё хорошо, — сказала она. — Мы что-нибудь придумаем. Правда, принцесса Луна?

Мысленно сделав в памяти заметку — подробнее изучить упомянутое озеро, а также подумать о том, сколько ещё двойников Пинки разгуливает по Эквестрии, — аликорна погасила «Путеводную Звезду» и подкрутила поярче фонарь.

— Теперь давайте перенесёмся в более уютное место, располагающее к задушевным ночным беседам, и пообщаемся там. Нам многое нужно обсудить.

Отточенным движением магии стерев руны и мягко захватив обеих Пинки и фонарь с пушинкой телекинезом, Луна шагнула в Тени.

***

Пещера опустела. Летучие мыши, утомлённые событиями ночи, наконец-то успокоились и снова повисли вниз головами. Камневик задумчиво смотрел в пространство кристаллическим носом. Рыбы с нарисованными глазами плавали кругами, переваривая моховые пирожки и впечатления.

Тишину нарушало только тихое капание статуи Пинки, которая медленно, но верно таяла посреди коридора, образуя небольшую лужицу ванильно-клубничного сиропа.

Где-то далеко в коридорах раздался приглушённый топот — это Гоззо, окончательно заблудившись в катакомбах, наткнулся на тупик и теперь пытался найти дорогу обратно, периодически натыкаясь на спотыкиты и стукалобиты.

— Ненавижу пещеры, — бормотал он, потирая ушибленную голову. — Ненавижу розовых пони. Ненавижу коз. Особенно коз!

***

Ночь - всё та же

Кантерлотский бар «Лунный кот» был полон, несмотря на поздний час. Завсегдатаи обсуждали визит грифонского посольства к Селестии, последующий скорый визит Селестии к грифонам и вероятные блага, которые Её Сиятельство сумеет выжать из союза с хищниками, не запекая их до хрустящей корочки. В крайнем случае прибегнет к демонстрации силы на каком-нибудь незначительном объекте местного ландшафта, непринужденным движением солнечного протуберанца расплавив гранитный массив в лужу кипящей горной породы, которую затем заботливо разровняет и предложит грифонам построить на ровном месте новый город. А впечатлившиеся до дрожи в перьях котоголуби скоренько согласятся на все предложения почётной, да, очень почётной гостьи. И эти перемены окажутся лишь началом великой эпохи возрождения, и лежащий в руинах Грифонштейн, будучи осенён светлым крылом многоопытной наставницы, уверенно зашагает в прекрасное далёко.

Впрочем, находились и скептики, которые утверждали, что грифоны — народ гордый и просто так не сдадутся, но их быстро затыкали более оптимистично настроенные собутыльники, и спор плавно перетекал в обсуждение того, чья бабка лучше печёт пирожки с черникой.

За стоящий в дальнем углу столик с табличкой «зарезервировано» никто не садился, да и наколдованное Луной «ослабление внимания» мотивировало случайно глянувших гостей поискать объект более интересный, нежели пустой полуосвещённый стол. Так что сидящие под «невидимостью» пони могли спокойно общаться.

— Значит, ты избежала загона в общее Пинкистадо, и затем всё это время скрывалась от нас? — Луна взглянула на Пинки с двумя неяркими бантиками в гриве. Поняшка задумчиво наворачивала вилкой неопределяемого вкуса десерт со странным названием «Ктулховы хентакли», причём выглядели оные, скажем так, достаточно претенциозно: длинные извивающиеся щупальца из мармелада, покрытые разноцветной посыпкой и политые тёмно-алым сиропом, который подозрительно напоминал кровь (клюквенную, но всё же).

Дабы не плодить сущностей без нужды, Луна повязала один бантик ленты лунного тумана оригинальной Пинки, и два — её клону. Так различать их стало намного проще, хотя со стороны это выглядело как розовая пони с бантиком и розовая пони с двумя бантиками, и только если присмотреться, можно было заметить, что бантики слегка светятся в темноте.

— Да, — кивнула Пинки-2, отвлекаясь от щупалец. — Я пряталась. Сначала в лесах, потом в горах, потом в пещерах. Ночевала где придётся, ела что найду. Один раз даже пришлось питаться одуванчиками три дня подряд. Три! Дня! Подряд! — она театрально прижала копыта к груди. — Вы представляете, что это такое? Нет, одуванчики, конечно, вкусные, но когда их ешь завтрак, обед и ужин, они начинают сниться в кошмарах. Особенно если перед этим наешься на ночь кактусов.

— А почему ж ты решилась явить себя? — Луна пригубила свой коктейль, с интересом наблюдая за переглядываниями двух одинаковых пони.

Пинки переглянулись. Первая кивнула, вторая вздохнула.

— Потому что постоянно скрываться — очень ску-у-учно… — уныло протянула Пинки-2, отодвигая тарелку с недоеденным монстром. — И поговорить не с кем, и пошутить, и посмеяться. Ходишь вечно в сером пальто и шляпе, всепони на тебя пялятся как на чучело, а тебе ни попрыгать, ни пове-э… ситься, не?..

— Повеселиться? — уточнила Пинки-с-одним-бантиком, протягивая подруге большую ложку тройного мороженого: шоколадного, ванильного и клубничного, щедро политых карамельным сиропом и посыпанных ореховой крошкой.

— Да! — Пинки-2 безоговорочно слопала холодный пломбир, имбирь и сибирь, хотя последнего в мороженом отродясь не бывало, но Пинки-2 была настолько голодна до настоящих сладостей, что ей, кажется, мерещились любые вкусы сразу. — Слышите? — она замерла с ложкой во рту. — Я уже забыла, как это слово произносить. А ведь веселье — должный смысл всей моей жизни. — Глаза её наполнились слезами. — Я пыталась веселиться сама с собой, но это не то. Я пыталась дружить с белками, но они слишком быстро устают от вечеринок. Я пыталась организовать праздник для летучих мышей, но они спят, когда я бодрствую, и наоборот. А вместо этого смыслом жизни стал страх за жизнь.

Она всхлипнула, и первая Пинки немедленно обняла её, прижимая к себе и поглаживая по гриве.

— Тише-тише, маленькая моя, — приговаривала она. — Всё хорошо, теперь мы вместе, теперь всё наладится.

Вздрогнув, Луна медленно повела ногой над столом. Её клипса-полумесяц слабо замерцала, но быстро погасла — ложная тревога, просто кто-то из посетителей слишком громко заказал выпивку.

— Так, мои маленькие пони, прошу вас рассказать Нам всю вашу историю, по возможности, полностью. — Луна откинулась на спинку дивана, принимая максимально удобную позу для выслушивания длинных историй. — Мы располагаем временем, а бармен, кажется, понял намёк и будет подходить только по взмаху крыла.

Пони рассказывали, нередко встревая и дополняя одна другую. История вырисовывалась печальная и запутанная. После того злополучного инцидента с Зеркальным озером, когда Твайлайт в панике забанила всех клонов, Пинки-2 чудом избежала общей участи. Она спряталась в тени, забилась в расщелину между камнями и затаилась, пока магическая волна прочёсывала окрестности в поисках двойников.

— Я чувствовала, как она проходит сквозь меня, — рассказывала Пинки-2, глядя в одну точку. — Холодная такая, колючая. Я думала — всё, конец. Но, видимо, я так сильно хотела жить, что магия просто… обошла меня стороной. Как вода обходит камень.

Она выживала в лесах, питалась ягодами и грибами, научилась различать съедобные и несъедобные - методом проб и ошибок, причём ошибки были очень красочными и сопровождались галлюцинациями. Несколько раз её чуть не поймали местные жители, приняв за дикую розовую лошадь, но она каждый раз ускользала.

— А потом я встретила Гоззо, — продолжила Пинки-2, оживляясь. — Он искал в горах какие-то древние артефакты и наткнулся на мою пещеру. Сначала испугался, думал, что я — призрак. Пришлось доказывать, что я настоящая. Я угостила его печеньем, которое испекла из лесных орехов и мха. Он сказал, что печенье ужасное, но от души. Так и подружились.

— Гоззо — это тот грифон, который маскировался под меня? — уточнила Луна.

— Ага. Он хороший, на самом деле. Просто… ну, грифоны же любят блестяшки, верно? Он хотел разбогатеть, чтобы его музей наконец-то признали и дали ему нормальное финансирование. А тут я такая — копия пони, которая охраняет священный торт. Вот он и придумал план: я отвлекаю охрану, он крадёт торт, мы продаём его коллекционерам и живём припеваючи. Но я не хотела воровать! Я просто хотела… внимания. Чтобы меня заметили. Чтобы поняли, что я тоже живая, тоже хочу веселиться, дружить, есть мороженое и никого не бояться.

После небольшой передышки, слопав ещё по порции мороженого, Пинки-2 дорассказала про свои мытарства. Про то, как она подглядывала за жителями Понивилля из кустов, как плакала по ночам, слушая доносящиеся из «Сахарного Уголка» звуки вечеринок, как пыталась подружиться с дикими животными и однажды даже организовала праздник для енотов, но они съели все припасы и устроили драку за последний кусок торта.

— Твайлайт поступила неосмотрительно, безрассудно и жестоко, убив все копии Пинки. — строго изрекла Принцесса Ночи, выслушав историю до конца. — Мы осуждаем такие её действия. Те пони, несомненно, были живыми, пусть и созданные силой магии. А значит, и искать подход к ним нужно было как к живым, а не разбрасываться заклятиями.

Пролистав блокнотик с серебристым полумесяцем на звёздной обложке, Луна притемнила карандашом одну из строчек…

«Взглядом пронзая зеркала гладь, страстно желая свой образ обнять…»

— Вот… я дала клятву, и её не сдержала, — вздохнула Пинки-1, опуская глаза. — Я обещала, что всегда буду заботиться о своих подругах, а даже не знала, что у меня есть сестра-близнец, которая страдает где-то в одиночестве.

— Ты не виновата, — Пинки-2 тронула её за копыто. — Ты даже не подозревала о моём существовании.

— Всё равно. Теперь я знаю, и теперь я всё исправлю.

Убрав записи, аликорна погладила крылом гриву второй притихшей Пинки.

— Не бойтесь, я не дам в обиду никого из вас. — Голос Луны звучал твёрдо, как гранит, и мягко, как лунный свет одновременно. — Вы обе — часть этого мира, и обе заслуживаете счастья.

— Спасибо вам, принцесса, — повеселели обе пони, и их улыбки засияли с такой силой, что на несколько секунд «невидимость» над столиком дала сбой, и бармен удивлённо моргнул, увидев на мгновение трёх пони там, где секунду назад никого не было. Но потом решил, что это ему показалось от недосыпа, и налил себе ещё кофе.

— Значит, чтоб привлечь наше внимание, ты и устроила кавардак с надписями, статуями и прочим? — Луна вернулась к теме.

— Да.

— Так… а почему именно у торта?

— Потому что… — Пинки-2 призадумалась, вращая в копытах пустой стакан из-под коктейля. — Я хотела пообщаться с той собой, которая не-я, ведь именно она охраняла торт, поговорить по душам, затем попросить её помочь мне стать мной, которой я и должна быть. А появление принцессы Луны спутало пла…

Она не договорила.

Рефлекторно мотнув головой, Луна прижала ухо с клипсой, вслушиваясь в череду сигналов: первыми звучали панические вопли летучих мышей, за ними шипение и треск разрушаемой магии.

— Аврал, напали на наш торт! — громким шёпотом сообщила аликорна, склонившись над столом. Глаза её вспыхнули холодным голубым светом. — Пинки, вооружайтесь чем есть помощнее, и за мной в Тень!

Обе розовые пони молча кивнули. Пинки-1 нырнула копытом в гриву и извлекла оттуда рыболовную удочку — потому что кто знает, вдруг врага можно поймать на крючок? А Пинки-2, покопавшись в складках воображаемого пальто, достала астрономическую лунейку и остро отточенный циркулярный кириндаш — предметы, существующие только в её воображении, но от этого не менее опасные.

Тень приняла их мягко, как тёплая вода.

Они появились — облачённая в броню принцесса с мечом наперевес и выставившая магощит, кучерявая пони с рыболовной удочкой, и кучерявая пони с астрономической лунейкой и остро отточенным циркулярным кириндашом.

Тотчас же все закашлялись от удушливого дыма, отбившего дыхание с первым же вдохом. Глаза защипало, в горле запершило, а лёгкие, кажется, решили устроить забастовку и потребовали немедленной эвакуации.

Луна мигом превратила щит в защитный купол и усилила вентиляцию заклятием ветра. Воздух внутри очистился, хотя запах гари ещё долго будет напоминать о пережитом.

Вопреки ожиданиям, никто не стремился сокрушить купол извне, и когда воительницы Храма Священного Торта Селестии наспех прочихались и протёрли слезящиеся глаза, взорам их в свете купола и горящих ошмётков защитных чар открылась весьма странная картина: ни пожара, ни монстрических разрушений. Все предметы, ранее принесённые Пинки — отодвинуты в стороны, как если они мешали визитёру пройти к цели.

— Вот эт-то да-а… — выдохнули единогласно обе Пинки, рассматривая масштабы разрушений.

— Пройдёмся пока так, под куполом, — Луна усилила свечение, но не спешила снимать защиту, с удовольствием, однако, отметив отсутствие сгоревших трупов — летучие мыши благоразумно удрали сразу, оставив после себя стойкое ощущение паники.

Пони прошлись, рассматривая место злодеяния. Картина открывалась впечатляющая.

Магия, скрывавшая торт — взрезана от пола до потолка ювелирно ровным движением чего-то магически-острого, и оплавленные края ткани защитных заклятий неярко тлели, испуская тонкие струйки дыма. Это было похоже на разрез хирургическим скальпелем, только в качестве пациента выступало само мироздание.

Сам же торт — практически уничтожен. Вернее, от него остались только жалкие крошки на полу и несколько кремовых разводов на стенах, куда брызнуло в момент атаки. А серебряное блюдо, на котором он стоял — застыло лужей тускло отсвечивающего помутневшего серебра, растекшейся по каменному полу причудливым узором.

— Принцесса Луна, будем ловить тортоеда по горячим следам? — одна из Пинки указала на дымящийся след внушительных размеров копыта, впечатавшегося в лужу расплавленного серебра. След был глубоким, чётким и, судя по всему, принадлежал существу немалой силы и веса.

Пристально рассмотрев след и понюхав вьющийся от него дымок, аликорна приложила своё копыто рядом, прикинула размеры и силу врага, успешно посягнувшего на святыню. Глаза её на мгновение расширились, потом сузились, потом она зачем-то понюхала ещё раз и вдруг… улыбнулась.

— Нет, девочки, — умиротворённо вздохнула Луна, выпрямляясь и отряхивая копыта от серебряной пыли. — Мы позже здесь приберёмся и возвратим месту должный порядок вещей. А пока — вернёмся в бар и продолжим нашу беседу.

Пинки переглянулись. Такая реакция принцессы на уничтожение священного артефакта показалась им, мягко говоря, странной. Но перечить не стали — Луна явно знала что-то, чего не знали они, а доверие к принцессе было абсолютным.

— Оки-доки-локи! — хором ответили обе и шагнули вслед за Луной в открывшийся теневой портал.

***

В баре всё так же было полно народу, и все так же не обращали внимания на пустой столик с ночником. Бармен лениво протирал стаканы, посетители спорили о политике, а в углу какой-то старый мерин рассказывал молодым кобылкам истории своей бурной молодости, приукрашивая их так, что даже видавшие виды стены начинали смущённо отводить взгляды.

— Полагаю, Пинки, со временем ты сможешь научить свою копию всему, чему посчитаешь нужным. — Луна отпила манго-банановый коктейль, рассматривая обеих поняшек, уплетающих башню ромашковых бутеров с такой скоростью, будто они не ели минимум неделю. Впрочем, учитывая пережитое напряжение, аппетит у них был просто зверский.

Пинки дружно кивнули, не переставая жевать. Рты у них были набиты так, что говорить было решительно невозможно, но кивать-то можно всегда.

— Нам нужно придумать, как обезопасить вторую-тебя. — Луна задумчиво постучала копытом по столу. — Если народные вести о двоих одинаковых пони дойдут до Твайлайт, то… — она потерла подбородок. — Мы не можем быть уверены в адекватности её восприятия и реакции. После инцидента с зеркалом она стала слишком чувствительна к теме двойников. Может запаниковать и натворить дел.

— Я могу остаться здесь, и помогать этому бар-пони, — Пинки-2 оглядела заведение оценивающим взглядом профессионала. — Тут довольно мило. Уютненько, темненько, пахнет интересно. Только маску новую придумать. Не век же мне в сером пальто ходить.

— Хм… маски это хорошо, но они слабы и легко слетают. Особенно если их обладательница начнёт веселиться от души, а ты, я подозреваю, именно этим и планируешь заниматься большую часть времени.

Допив коктейль и зажевав вафельную трубочку, Луна вытряхнула из стакана каплю, растёрла в ней крошку вафли и, добавив чуток магии, прилепила это художество на лоб Пинки-второй.

Раздался тихий хлопок, и воздух вокруг пони замерцал.

— Ого! — выдохнула Пинки-первая с изумлением: возле неё теперь сидела изящная тёмно-зелёная кобылка с длинными волнистыми гривой и хвостом цвета морской волны. Глаза её остались такими же озорными и лучистыми, но цвет сменился на глубокий сине-зелёный, под стать новой внешности. Шарики же на кьюшке стали кристалликами — маленькими, переливающимися, как капли росы на утренней траве.

— Ух ты! — восхитилась Пинки-2, разглядывая свои новые копыта. — Я красивая! Совсем другая, но красивая! Смотри, у меня даже шёрстка переливается!

— Инверсия визуала творит чудеса, — с улыбкой подмигнула Луна. — Заклятие трудно обнаружить, ещё труднее снять, если не знать, как. И оно не спадёт само, пока я не сниму или пока ты сама не захочешь вернуть свой облик. Хотя для этого придётся приложить некоторые усилия. Так что у Пинки-второй отличная маскировка, и теперь ей надо только придумать новое имя.

— Волняшка! — рассмеялась новоявленная не-Пинки, поправляя луннотуманные бантики, которые теперь смотрелись на её зелёной гриве невероятно стильно. — Я всегда любила воду и волны, а тут такое имя само пришло!

— Прекрасное имя, — кивнула Луна. — Легко запоминается, приятно звучит и ни у кого не вызовет подозрений. Дальше вы уж решите сами, кто-где-с-кем будет. Может, Пинки благоустроит Волняшку в Понивилле, а может, она предпочтёт остаться здесь, в Кантерлоте. Дайте мне знать во снах. — Луна допила остатки коктейля и поставила стакан на стол. — А мне ещё предстоит утром откачивать сестру, когда она узнает новости о съеденном торте. Загляну к королевскому коновалу за конерьянкой и лошатырём, чтоб наверняка, и два раза не ходить.

— А почему вы не расстроились из-за торта, принцесса? — осторожно спросила Пинки-1, доедая последний бутер. — Там же такая защита была, столько магии, а теперь всё в руинах.

Луна загадочно улыбнулась, но ничего не ответила. Только подмигнула и растаяла в тенях, оставив после себя лёгкое облачко серебристой пыльцы и запах ночных фиалок.

— Странная она, — заметила Волняшка.

— Принцесса, — поправила Пинки. — Но да, странная. В хорошем смысле. Все принцессы немного странные, на то они и принцессы.

***

Утро ясное

Меланхолично попивая кофе с коньяком, Принцесса Ночи сидела в личных покоях Селестии, сохраняя невозмутимую морду лица, и взирала на метания возмущённой сестры. Припасённые Луной лекарства иссякли очень быстро, а запал взбудораженной Принцессы Дня они не погасили.

Конечно, Луна сначала дождалась, пока Селестия поднимет Солнце. Сей тактический ход был необходим, дабы продлить жизнь населения Эквуса на хотя бы ещё одни сутки. И Луна не просчиталась: огорошенная Селестия махом крыла отменила все запланированные мероприятия, оставив делегацию грифонов курлыкать в недоумении, слопала уже третий десяток эклеров, пятый мешок овсяных печенек, запила седьмым литром молочного коктейля и установила неоспоримый мировой рекорд кругового забега без крыльев по стенам и потолку.

— Ладно-ладно-ладно… — добродушно проворчала тёмная аликорна, могучим телекинезом отлавливая светлую на очередном круге и опуская с потолка на кровать. — Мы понимаем, что ты очень огорчена, дражайшая наша сестра, пропажей столь ценимого шедевра кулинарии, но, пожалуй, хватит выписывать круг;ля, пока Эквус не завертелся в обратную сторону согласно твоей траектории. А это уже чревато глобальной катастрофой, тебе ли не знать…

От избытка нервозности у Селестии сбоил телекинез, и поданную кружку с горячим какао она ухватила передними копытами, что для аликорны было делом неслыханным — обычно магия делает всё сама, без участия конечностей.

— Селя, у тебя даже магия маякует… — посетовала Луна, дождавшись угасания и заботливо накидывая на горячий от перепадов рог пару колец-блокираторов. — Не дай Фауст, ещё магаритмию схватишь.

С очередным перепадом кольца брызнули искрами, но магию удержали, и Селестия выдохнула с облегчённым фырком. Глаза её перестали светиться бешеным светом, грива перестала искрить, а круп наконец-то коснулся кровати.

— Мой торт… — всхлипнула аликорна, отпив разом полкружки. — Мой прекрасный, любимый торт, который я даже ни разу не лизнула, а лишь смотрела на него и нюхала. Ах, эти ароматы были бесподобны… Ваниль, клубника, шоколадная крошка, прослойка из лимонного крема, безе, заварной крем, свежие ягоды, карамельная глазурь…

— Как и те перчики с клубничками, да, — кивнула Луна, доливая какао в кружку сестры, совершенно выбитой из колеи. Она специально сменила тему, чтобы Селестия не впала в ещё более глубокую депрессию от воспоминаний.

— Кто ж сумел совершить такое сверх-зверство?.. Украсть у принцессы её единственную отраду? — понурая принцесса безотрадно склонилась над кружкой, разглядывая пенку, как будто та могла дать ответы на все вопросы.

— Ти-ия… — Луна вопрошающе шевельнула крыльями. — Напомню — его не удержала даже моя многослойная защита. Её вскрыли так же просто, как случайным движением рога можно вспороть простыню. Это уже говорит о чудовищной мощи похитителя.

— Тирек? — задумалась белая принцесса, вынырнув из кружки и хлюпая носом. — Не-е, начни он красть магию, мы б сразу об этом узнали. Да и он чем сильнее, тем больше, так что в Кантерлотские пещеры не влез бы. Застрял бы на входе, как пробка в бутылке.

— Согласна, не Тирек. Тогда кто?

Селестия пожала плечами и снова уткнулась в кружку. Какао медленно остывало, но она этого не замечала, погружённая в горестные размышления.

— Тебе лучше, Селли? — вопросила Луна, крылом осеняя голову сестры. Жест был нежным и успокаивающим, как в детстве, когда Селестия утешала маленькую Луну после неудачных попыток в магию.

Улыбнувшись сквозь слёзы, Селестия отставила кружку и прильнула к Луне, утыкаясь носом в её гриву.

— Спасибо, мне «Лу»-чше благодаря моей любимой сестре.

Луна весело усмехнулась, уловив акцент.

— А торт?.. — Селестия не сдержала горестный вздох. — Придётся утешиться тем, что хотя бы во сне я его съела.

— Во сне?.. — Луна навострила уши. Голос её вдруг стал подозрительно спокойным.

— Ну, да. — Селестия отстранилась, снова взяла кружку и сделала глоток. — Вчера я перенервничала с грифонской делегацией, и мне ночью приснилось, что я, люто обозлённая на всех и вся, спустилась в пещеры, отыскала этот злосчастный торт и съе-е... э, нет, я сожрала его с невероятным наслаждением. Потом добралась обожравшаяся и добрая обратно сюда, и рухнула спать. Такой яркий сон был, реалистичный! Даже вкус во рту остался.

Луна медленно поставила свою чашку на столик. Очень медленно. Аккуратно. Чтобы не расплескать.

— Тия… — она отстранила сестру и усадила на кровать, глядя ей прямо в глаза. — Сядь вот покрепче, а?

— Ну? Сижу. — Селестия поёрзала и расставила шире передние ноги для устойчивости. — Ты чего такая серьёзная?

Луна вздохнула, забирая у Селестии кружку, втихаря открывая под сестрой заранее припасённый теневой портал с выходом за тридевять земель от Эквестрии. И надеясь, что он не понадобится.

— Это был не сон.

— Ч-что? — Тия слегка перекосилась в непонятке. Одно ухо прижалось, другое, наоборот, встало торчком, создавая впечатление крайней степени замешательства.

— Это был не сон, Тия. Ты реально сожрала свой любимый торт прошлой ночью, — терпеливо объяснила Луна, глядя сестре прямо в глаза и стараясь говорить максимально мягко, как говорят с пони, которая вот-вот может впасть в истерику.

— Так это было по-настоящему?! — поперхнулась белая аликорна.

— Да. — Луна спокойно смотрела на свои отражения в распахнутых глазах сестры. —

— Мощь монстра. Искусное владение магией. Сгорающие структуры заклятий, — вдумчиво перечислила Селестия, перебирая в голове имеющиеся улики. — Остаточные эманации, которые я чувствовала, но списывала на остатки моей собственной магии... О, Фауст.

— И отличный нюх на торты, — добавила Луна. — Ты ж не знала, где он спрятан, однако — нашла. Причём с первой попытки, пройдя через все мои ловушки, как нож сквозь масло.

— Так это я злодейка?! — Селестия вскочила с кровати и заметалась по комнате, но уже не с бешеной скоростью, а быстрым аллюром. — Но как такое возможно?

— Не совсем ты, Точнее, твоя тёмная сторона — Дэйбрейкер.

— Она?! Да быть не может! — Селестия вздрогнула всем телом, останавливаясь как вкопанная. — Она вообще — выдумка! Миф! Страшилка, которой пугают непослушных жеребят! «Не будешь слушаться, придёт Дэйбрейкер и съест все твои сладости!»

— Увы, нет, — Луна вздохнула, жестом предлагая сестре снова сесть. — Подсознание — во многом тёмный лес даже для меня, сис, но кое-что я об этом знаю, уж поверь. Там могут жить, как на белых пятнах старых карт, такие чудища, что драконы нервно курят за камушком.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Ты никогда не задумывалась о самом принципе работы магии, о том, как и чем твой разум воздействует на реальность? Или через кого? И что будет, если этот безропотный «кто-то», вконец заезженный хозяйкой, обидами, неудовлетворённостью своей и её — когда ты не позволяешь себе обращать на это внимание чересчур долго — наконец взбунтуется?

Селестия медленно опустилась на кровать, глядя на сестру с новым, доселе невиданным выражением — смесью ужаса, понимания и благодарности.

— Во-от оно как... — она уставилась в стену, где висел портрет их обеих, молодых и счастливых, ещё до всех бурь и потрясений. — Значит, это то самое, что и...

— Ну да, — Луна пожала плечами. — Ночная Кобылица. Найтмер Мун. Мой собственный тёмный кошмар, который чуть не уничтожил всё, что нам дорого. Но я приняла, поняла, и... мы уладили раздрай. — Она прикоснулась копытом к груди, таи, где под шёрсткой билось сердце, хранящее память о тысяче лет одиночества на луне. — А у тебя только назревает.

— Н-да. Но… что спровоцировало её проявиться именно сейчас?

— Вчерашняя грифонская нервотрёпка, полагаю. И далее по нарастающей. Ты слишком много на себя берёшь, Селли. Слишком много решаешь, слишком много переживаешь, слишком мало отдыхаешь. И твоя тёмная сторона решила напомнить о себе самым непосредственным образом.

— Так, погоди!.. — солнечная аликорна вскинула крылья, словно в попытке согнать наваждение. — А… более материальные доказательства есть? Кроме моих подозрений и твоих теорий?

— Торта, во-первых, нет. И во-вторых — вот.

Луна махнула копытом, и из теней материализовалась застывшая лужа мутного серебра, когда-то бывшая подносом для торта. Она плавно опустилась на кровать перед Селестией, тускло поблёскивая в утреннем свете.

Селестия придирчиво рассмотрела улику. Наклонилась, понюхала, провела копытом по оплавленному краю, где чётко отпечатался след — след её собственного копыта, с характерными отметинами, которые невозможно подделать. Приложила своё копыто к отпечатку на краю — идеальное совпадение.

— Ясно, — тяжело вздохнула она, возвращая серебро Луне магическим жестом. Глаза её потухли, плечи поникли. — И что будет дальше с ней? То есть со мной?

— С ней — это с Дэйби? — уточнила Луна, убирая улику обратно в тень. — Ничего не будет. Пока. Она получила свой релакс, нажралась и завалилась спать. До следующего твоего нервного срыва. — Луна помолчала, вспоминая собственный опыт. — Нэми тоже не вдруг отрастила зубки, знаешь ли. Сначала были просто плохие мысли, потом желания, потом... потом уже действия. Так что у тебя есть время.

— «Нэми», хм. А значит, мне…

Луна кивнула, втихаря закрывая заранее припасённый теневой портал с выходом за тридевять земель от Эквестрии. Похоже, не понадобится.

— А значит, тебе для начала следует не напрягаться чрезмерно, таща государственные дела аж до упаду. Чтоб свести к минимуму риск нового пробуждения Дэйби. Пусть спит. Во всех смыслах. Делегируй, сис. У нас есть Совет, есть министры, есть Твайлайт, в конце концов, которая обожает возиться с отчётами и документами. Позволь им помогать.

— Да. Пусть спит.

Сложив крылья, Селестия расслабилась и вздохнула спокойнее. Напряжение медленно покидало её тело, уступая место усталости и... странному облегчению.

— То есть, когда Дэйби начинает буянить и «брать верх» — достаточно скормить ей торт, и она мирно засыпает?

— Верно, — хмыкнула Луна, телекинезом подтягивая ближе к кровати стол с кофейником и чашками. — Так сказать, меньшее из возможных «зол» для Эквестрии. Всяко лучше съедать время от времени торт, чем спалённая дотла страна и поджаренные соседи. Торт мы новый закажем, а города отстраивать заново — это надолго и хлопотно.

— А торт новый закажем, — улыбнулась Принцесса Сладостей, и в глазах её впервые за утро зажглись живые искорки. — У Гюстава ле Гранда. Или у того кондитера из Мейрйами, который делает торты с сюрпризами внутри. Или закажем сразу несколько! Пусть Дэйби будет чем перекусить в следующий раз.

— И не только торт, — Луна налила сестре свежего какао, добавила туда две ложки сгущёнки и придвинула вазочку с овсяными печеньками. — Сестра, тебе ещё какао, сгущёнки и овсяных печенек?

— Да, пожалуй. И знаешь... — Селестия взяла печенье, откусила кусочек и задумчиво прожевала. — Может быть, мне стоит поговорить с ней? С Дэйби?

Луна поперхнулась какао.

— Ты серьёзно?

— Вполне. Ты же поговорила со своей Нэми. И вы поладили.

— Это было... сложно. И больно. И не сразу.

— Но возможно. — Селестия улыбнулась той самой мягкой, тёплой улыбкой, от которой у подданных таяли сердца. — Если уж мы, сёстры, смогли помириться после тысячи лет разлуки, то с собственными тёмными половинами как-нибудь договоримся. Главное — иметь под крылом запасной торт на случай переговоров.

Луна расхохоталась — звонко, искренне, как не смеялась уже давно.

— Ох, Селли... Ты не перестаёшь меня удивлять.

— На то мы и сёстры, — подмигнула Селестия и протянула копыто за вторым печеньем. — Удивлять друг друга — наша семейная традиция.

Солнце за окном поднялось уже высоко, заливая покои золотистым светом. День обещал быть долгим, но теперь, когда тайна торта раскрылась, а главная угроза оказалась... ну, не совсем угрозой, а скорее поводом задуматься, жить стало как-то легче.

Где-то внизу, в городе, грифонская делегация дожидалась нового приёма, продолжая недоумевать по поводу внезапной отмены утренней встречи, а в баре «Лунный кот» две розовые пони, одна из которых теперь была зелёной обсуждали планы на будущее и уплетали уже четвёртую башню бутербродов.

Жизнь налаживалась.