Кетаминь. Мы из Секты. Кровь 6

Сегодня у Тихона был важный день — ежегодное собрание митрополитов. На этом собрании все отчитывались перед патриархом за свои успехи. Патриарх говорил о прибыли, о планах на будущее и о том, что может мешать их бизнесу. Кого и откуда нужно убрать, а кого — поставить. В общем, именно здесь, в этот день, решались большие дела, летели головы, и всё это обычно заканчивалось гигантской пьянкой.
Он сидел в машине вместе с Яковом и Павлом. До начала собрания оставалось полчаса.
Яков спросил у Тихона:
— Волнуешься?
— Да хрен его знает. Какое-то непонятное чувство.
— Какое?
— Я знаю, что наш бизнес в порядке, знаю, что у нас всё идёт нормально, все отчёты чистые, статистика растёт, а мне всё равно как-то не по себе.
— Не по себе от того, что у такого большого начальника, как ты, тоже есть начальство.
Тихон заулыбался.
— Что ты имеешь в виду? У всех в этом мире есть начальство.
— Я имею в виду, что ты привык, что все целуют в задницу тебя, а тут приехал целовать задницу патриарху ты. Вот тебе и некомфортно, — отозвался Павел.
— Чёрт, как грубо с твоей стороны.
— Почему грубо? Какая-то правда в этом есть. Пусть и незначительная.
— И почему же?
— Мне кажется, что я никогда не привыкну быть начальником.
Павел с Яковом загудели. Павел сказал:
— Ты? Да не выдумывай. Ну давай подумаем: если бы не ты, кто из наших знакомых мог бы занять твоё место?
— Что за вопрос? Не знаю. Да и не нам это решать.
— А по-моему, отличный вопрос. Знаешь, ты мне сам об этом говорил: в этом мире нихрена не происходит просто так, и каждый из нас находится на своём месте.
— Ты, наверное, понял меня слишком буквально.
— Разве ты не это имел в виду?
— Да, но не настолько буквально, как ты это интерпретируешь.
— Но всё-таки это так?
— Ну, в каком-то смысле — да.
— Ну вот. Что и следовало доказать.
Тихон открыл дверь и вышел из машины, захватив с собой сумку с кетом.
Он сказал:
— Ладно, парни, ждите меня здесь. Надеюсь, всё пройдёт тихо и без суеты.
Павел и Яков в один голос ответили ему:
— Удачи.
Тихон пошёл к зданию. В конференц-зале уже собирались митрополиты со всего Псайко. Всего их было около ста человек.
Тихона встретили у входа и проводили на его место. В зале каждое кресло было подписано. Он вежливо здоровался с каждым митрополитом.
— Добрый день.
— Добрый день. И вам всего хорошего.
После того как Тихон сел на своё место, он заметил справа от себя толстого митрополита с красным лицом, который ел картошку фри. Тот спросил:
— Коллега, чего ожидаете от сегодняшнего собрания?
Тихон неуверенно посмотрел на него.
— Это вы мне?
— Да, вам, уважаемый.
— Я даже не знаю, чего ожидать.
— Хорошего не ждите.
— Почему?
— А разве здесь хоть когда-то происходило что-то хорошее?
— Ну, смотря что вы понимаете под словом «хорошее». Я бы так сказал.
— Когда я говорю «хорошее», я имею в виду решение, после которого всем станет немного проще. А с каждым годом всё только сложнее, не так ли?
Тихон учуял подвох. Будто в этом вопросе были революционные нотки. Будто тот, кто задавал его, был недоволен указами патриарха.
— Если честно, я просто служу Богу и как-то не задумываюсь над этим.
— Как и мы все.
— А что бы вы изменили?
Митрополит с красным лицом повернул взгляд на Тихона так, будто именно этого вопроса он и ждал.
— А вам это действительно интересно?
— Даже не знаю.
— Если вы задали этот вопрос, значит, всё-таки хотите перемен. Как и все остальные.
— Остальные — это кто?
— Те, кто хочет сделать нашу церковь лучше.
Тихон улыбнулся.
— Куда уж лучше?
Митрополит ответил ему:
— Всегда есть куда лучше, брат. И запомни вот что: патриарх не вечен. Как и его законы. Понимаешь, о чём я? О будущем нужно думать уже сейчас.
Тихон понял, что речь его коллеги — это политическая агитация в борьбе за власть.
— Ага, я вас понял. Спасибо.
Все сидели на своих местах. Патриарх вышел под аплодисменты и начал свою речь:
— Мы в полной жопе, уроды.
Зал затих. Он продолжил:
— Мультикорпорация обвиняет нас в терактах, устроенных на её территории. Они обвиняют конкретно меня, а отвечать за это мы будем вместе. Если кто-то причастен к этому или знает тех, кто причастен, — встаньте.
Все продолжали сидеть на своих местах, перешёптываясь.
— Я так и думал, ублюдки. Значит, всё это дерьмо придётся разгребать мне. Вы вообще понимаете, чем нам грозит это обвинение? Мало того что наш бизнес и так в полной жопе, так теперь ещё и это.
Он был в ярости. Хотя насчёт бизнеса он приврал — статистика прибыли церкви росла. Она настолько глубоко внедрилась в жизнь жителей Псайко, что казалась уже неискоренимой частью города.
— Вы должны понимать, ублюдки, что так, как сейчас, было не всегда. Не всегда ваши жопы были неприкосновенны для закона и прочего дерьма. И то, чего мы достигли, то величие, которое получили от наших предков, — мы должны беречь его... А вы...
Патриарх сел на стул и немного успокоился. Дальше он продолжил уже тихим и ровным голосом:
— Повторяю ещё раз, для тех, кто не понял. Мультикорпорация обвинила нас в теракте на её территории. Это проблема, которая касается всех нас. И если вы хоть что-то об этом знаете, вы должны понимать, что я должен узнать об этом первым. Война нам не нужна, но мы должны быть к ней готовы.
После слова «война» зал взорвался гулом. Патриарх снова начал орать:
— Заткнулись все! Заткнулись все нахрен! Наши люди предполагают, что они взорвали себя сами, чтобы спровоцировать конфликт. Говорят, что у них у власти реваншисты, и мы ждём от них подвоха. Мы должны быть готовы ко всему и защищать наши интересы.
Митрополит с красным лицом, сидевший рядом с Тихоном, тихо сказал ему:
— Вот так да. Доуправлялись. Скоро будем солдатами с автоматами в руках из-за чьей-то недоговороспособности.
Тихон спросил:
— О чём он говорит? Какая война? Это шутка?
— Ага, шутка. С такими шутниками мы далеко не уедем.
— Ничего не понимаю.
— А что тут понимать? Власть патриарха провоцирует конфликт, говоря, что ему угрожает безопасность церкви, чтобы, прикрываясь этим, оставаться у власти. А всех, кто с этим не согласен, будут карать как предателей, работающих на мультикорпорацию. Уже проходили через это.
— Так конфликт выдуманный?
— Ещё бы. Кому сейчас нужна война? Правильно. Никому. А вот её постановкой можно отлично воспользоваться. Всё это цирк для того, чтобы покрепче держать нас за яйца. Понимаешь, о чём я?
— Кажется, да.
— Ну вот и задумайся.
Патриарх продолжал:
— Так, это всё понятно? Я надеюсь, все всё поняли? А теперь перейдём к статистике.
Далее патриарх говорил только о бизнесе. Все скучали и, кажется, только и ждали, когда закончится его бесконечный галдёж. Тихон думал о своих делах, о том, как можно масштабировать свой большой бизнес с кетом.
После того как конференция закончилась, патриарх выборочно встречался с митрополитами, чтобы уладить свои дела. Одним из таких митрополитов был Тихон.
Тихон вошёл в кабинет патриарха. Тот сразу спросил:
— В сумке то, что я думаю?
Тихон положил сумку с кетом на стол.
— Пять килограммов кета. И ещё...
Он показал пальцем на небольшой пакет.
— Сто граммов. Специально для вас. Новая курительная версия.
— Курительная версия?
— Да.
— И что? Лучше берёт?
— Кому как нравится.
Патриарх засмеялся.
— Хороший ты парень, Тихон. Есть у тебя жилка. Организовал такой большой бизнес, подмял под себя сектантов, и всё у тебя налажено. Не каждый смог бы найти общий язык с этими дикарями.
— Они такие же люди, как и все.
— Да знаю я, знаю. Вот только когда дело касается денег, они сразу теряют человеческий облик.
Патриарх начертил на столе огромную дорожку кета и посмотрел на Тихона.
— Будешь?
Тихон замялся. Отказывать было невежливо, но быть обдолбанным сейчас он не мог себе позволить.
— Пожалуй, откажусь. Слишком много дел ещё нужно сегодня закрыть.
— Ну как знаешь. Я вот лично свои дела сегодня уже все закрыл.
Он жадно втянул носом дорожку и тут же повеселел.
— Нет, ну хороший ты парень, Тихон. Точно хороший. Ты не обращай внимания, что я был таким злым на конференции. Вся эта херня с мультикорпорацией... Знаешь, я просто не люблю, когда всё идёт не по плану.
— Я тоже.
— Вот видишь, мы друг друга понимаем. В общем, насчёт твоего бизнеса — я даю тебе полный зелёный свет. Но только при условии, что всё должно продолжаться так же, как продолжается сейчас. Полная отчётность мне. Понимаешь, о чём я?
— Да. Понимаю.
— И ещё.
— Что?
— Масштабируйся. Пытайся думать более глобально, но не зазнавайся. Бог всё видит.
Тихон ушёл. Он вышел из кабинета и направился к машине, где его уже ждали Яков и Павел. Они где-то раздобыли бутылку виски и пили прямо из горла на двоих.
Тихон сел в автомобиль и завёл двигатель.
Павел и Яков молчали, глядя на него и ожидая, пока он заговорит. Но Тихон продолжал молчать.
Яков спросил:
— Что? Всё так плохо прошло?
Тихон улыбнулся.
— Да нет. Всё прошло намного лучше, чем я мог рассчитывать.
Они радостно завыли в машине.
— Серьёзно? Так какого ты хера молчишь? Рассказывай давай.
Они вручили Тихону бутылку виски, и тот сделал глоток прямо из горла.
— Да что рассказывать? Конференция была полным дерьмом. Нам рассказывали страшилки о том, что мультикорпорация хочет на нас напасть или что-то в этом роде.
— Серьёзно?
— Да.
— Под какой наркотой они это придумали?
— Не знаю. Но потом я пошёл к патриарху в кабинет. Волновался жесть просто. Он весь день был какой-то злой, и я думал, что он вообще меня с должности снимет.
— За что?
— Да просто так. За то, что не нравлюсь ему лицом. Так вот, я принёс ему кет, положил на стол, а он начертил себе просто огромную линию и всосал её как пылесос.
— Да не гони ты.
— Да серьёзно. Что мне выдумывать?
Павел сказал:
— Я в этом ублюдке не сомневался.
Тихон продолжил:
— Ну, в общем, он сразу после этого подобрел. Будто целый день только и ждал, что я приеду к нему с этой сумкой.
— Я думал, что такие люди, как патриарх, увлекаются вещами пожёстче, чем кет.
— Может, и увлекается. У него всё-таки столько денег, что он в этом мире может купить вообще всё и каждого. Вот только, оказывается, эта штука объединяет всех — и богатых, и бедных.
— Что он ещё говорил?
— Дал нам зелёный свет на бизнес.
— Что это значит?
— А это значит, друзья...
Тихон нагло глотнул из бутылки.
— Это значит, что мы теперь неприкасаемые, если вы ещё не поняли. И это значит, что патриарх — наша крыша. Он сказал, чтобы мы масштабировались.
— Куда ещё больше?
— Всегда есть куда расти. Ладно, поехали. У нас сегодня дохрена дел.
Они поехали в офис Тихона. Он думал о том, что с его стороны было некрасиво не прийти на большую пьянку после конференции, но тут же успокоил себя мыслью о том, что все будут настолько пьяные и обдолбанные, что никто даже не заметит его отсутствия. Сегодня его ждали дела поважнее. Намного важнее.
Он вошёл к себе в офис. Там его уже ждал молодой мужчина с документами. Вместо бумаг он вручил Тихону лист с QR-кодом.
Тихон отсканировал его смартфоном, и на экране появилась отмеченная геолокация.
— Это точно оно? Никакой ошибки быть не может?
Молодой мужчина ответил:
— Вероятность — девяносто девять и девять десятых процента.
— Значит, есть гарантии?
— Послушайте, господин митрополит, вы заплатили мне большие деньги, а за свою репутацию я плачу головой. Ошибки быть не может.
— Ладно. Если головой — звучит правдоподобно.
— Я нахожу людей не только в Псайко, но и по всему миру. То задание, которое поручили мне вы, для такого профессионала, как я, абсолютно любительское. Ошибки быть не может.
— Хорошо. Я верю вам.
— До встречи.
Он ушёл.
Тихон смотрел на геолокацию в своём смартфоне с испугом. Чтобы исполнить пророчество и стать следующим дьяволом, ему нужно было сделать три вещи.
Совершить абсолютное зло для людей. Именно поэтому он подсаживал население Псайко на тяжёлый наркотик под названием кет.
Вкусить сердце дьявола. Для этого дьявол должен вернуться в материальный мир из Мира К в облике человека, а Тихон должен вырезать ему сердце.
И забрать жизнь у тех, кто дал жизнь ему.
На геолокации был адрес. Адрес, где находились родители Тихона.
Он не помнил их, не знал, как они выглядят, и, казалось, это были абсолютно чужие люди для него. Но всё равно ему было страшно. Невыносимо страшно.
Павел и Яков не знали, что он собирается сделать сегодня. Но Тихон был уверен лишь в одном — никаких вопросов у них не возникнет. Всё должно идти по плану.
По тому плану, который ему продиктовал дьявол из Мира К.
Тихон вышел из офиса и пошёл обратно к своему автомобилю.
Возле машины курили Яков и Павел. Они смотрели видео на смартфоне.
Тихон спросил:
— Что смотрите?
— Да ты только посмотри, какую тусу закатили эти ублюдки.
Яков показал экран смартфона. На видео веселились священнослужители в роскошном заведении.
— Да, выглядит дорого.
— Может, ты зря туда не пошёл, Тихон?
— Слушайте, я ведь уже сказал об этом. У нас сегодня есть дела поважнее.
— Важнее, чем туса?
— Да, важнее, чем туса, Яков.
— Да ладно тебе, не злись.
Они сели в машину. Яков спросил:
— С чего начнём?
— Нам нужно заехать по одному адресу, у меня там дела. Но сначала, наверное, перекусим.
Яков подпрыгнул.
— Вот это уже по делу! Только заведение выбираю я. Никто же не против?
— Без заведений, Яков. У нас нет на это времени.
— Тогда едем на заправку за хот-догами?
Тихон с Павлом переглянулись. Тихон сказал:
— Да. На заправку за хот-догами.
Приехав на заправку, они взяли себе еды. Яков взял три хот-дога и большую колу. Тихон и Павел взяли по одному хот-догу и кофе.
Они обсуждали планы на будущее. Яков смеялся:
— А прикиньте расставить по всему городу автоматы с кетом, как с сигаретами, чтобы каждый мог подойти и взять себе дозу в любой момент.
Павел ответил:
— Нет, Яков, это полная херня. В нашей жизни главное — маркетинг, понимаешь? Хорошая реклама. Мы должны сделать из кета бренд. Нужно, чтобы он считался наркотиком для богатых. Поверь, нам экономически выгоднее доить одного богатого чёрта, чем сотню бедных. Понимаешь?
Тихон сказал:
— Подожди, продолжи эту мысль.
Павел продолжил:
— Слушайте, мы всё делаем неправильно. Ну, лично мне так кажется. Кет должен ассоциироваться у покупателей с богатой и недоступной жизнью. С чем-то элитным. С чем-то, за что можно заплатить любые деньги. Вот это уже правильный маркетинг.
— Но мы ведь таким способом потеряем огромную часть потребителей.
— Нет, Тихон, подожди. Автомобили для бедных и автомобили для богатых в Псайко собирают на одном и том же заводе. Понимаешь, что я хочу сказать? Главное — упаковка. Книгу ведь судят по обложке.
Яков с набитым ртом возразил:
— Вообще-то говорят наоборот — книгу по обложке не судят.
— Да, говорят. Но кто так делает? Нам нужно запустить отдельный бренд кета исключительно для богатых.
Тихон задумался.
— Патриарх говорил нам масштабироваться.
— А он даст нам на это денег?
— А тебе денег мало?
— Надо нанять стильных дизайнеров, пусть поработают над брендом. Снимут об этом фильм или ещё какой-нибудь хернёй займутся. В общем, это сработает только в том случае, если мы запустим в Псайко пропаганду, что кет — это наркотик для богатых и недоступных.
— Есть над чем задуматься.
— Ага.
Они доели и поехали по адресу. Тихон нервничал. Он говорил:
— Всё пройдёт за несколько минут. Вы не будете долго меня ждать.
Яков спросил:
— А что за дело-то? Что за спешка?
— Нужно забрать некоторые вещи.
— Некоторые вещи? И ты не мог за ними кого-то послать?
— Нет. Это не те вещи, за которыми можно кого-то послать.
— Интересно. Это золото, что ли?
Тихон улыбнулся.
— Как золото, только наоборот.
— А что тогда? Дерьмо?
— Можно и так сказать. Мои старые вещи. Что ты ещё хочешь знать?
— Да чего ты злишься? Я ведь просто так спросил. Ну, чтобы это... поддержать разговор.
— У тебя отлично получается.
— Я тогда вообще буду молчать.
Они приехали. Автомобиль остановился.
Тихон смотрел на экран смартфона. Адрес был правильным. Его руки тряслись, он ужасно волновался.
Тихон вышел из машины.
— Так, парни, я ненадолго.
Яков ответил:
— Ага. Мы это уже слышали.
Улица была пустой. Настолько пустой, что это даже казалось подозрительным. Тихону нужно было зайти в здание и отыскать нужную квартиру.
Коридоры дома напоминали лабиринт из фильмов ужасов.
Обшарпанные стены, провода, тусклый неоновый свет. На полу — пустые пластиковые бутылки, блевотина, пятна крови. Коридоры воняли спиртом и старостью. Запахом запоя и неблагополучных семей.
За дверями ссорились, пили, кричали. В воздухе стоял запах табака.
Тихон нашёл нужную дверь. Он подумал о том, как вскрыть замок. Дёрнул за ручку — открыто.
Чёрт возьми. Открыто.
Он вошёл в квартиру.
Тишина.
От засранной квартиры и запаха перегара его чуть не стошнило, но он держал себя в руках. Он стал осматривать комнаты и в одной из них увидел её.
На проклятом облезлом диване лежала его постаревшая пьяная мать. Кажется, у неё был сильный отходняк после алкоголя.
Она увидела Тихона.
— Ты ещё кто такой?
Он сказал:
— Знаешь, если бы я увидел тебя на улице, я бы тебя даже не узнал. Да и ты бы меня не узнала. Точно не узнала бы.
— Зачем пришёл?
— Ты тут одна?
Тихон обернулся, чтобы убедиться, что закрыл входную дверь изнутри.
— А ты что, отпеть меня пришёл?
— Можно и так сказать.
— Смешно. Клоун. Вся ваша церковь — клоуны. Дурите людей, тянете из них деньги только. А боретесь вы... да ни за что вы не боретесь. Просто крысы из Псайко.
— А где отец?
— Чей отец?
— Мой отец. Я твой сын.
— Сын? Какой ты мне сын? Ты клоун ряженый. Одна я тут живу и не понимаю, что ты от меня хочешь. Хочешь выпить — давай выпьем. А если нет, так вали отсюда. Рассказывает он мне чушь.
— Ты вообще ничего не помнишь?
— Помню то, что мне нужно. Вали отсюда. Или мне копов вызвать?
— Спокойно. Я просто пришёл поговорить.
Тихон заметил, что на столе лежит кухонный нож.
— А я не хочу с тобой говорить. Не видишь, что мне херово? Или ты хочешь уболтать меня, чтобы я квартиру на тебя переписала, как у вас в церкви делают?
— Поверь, ради этой собачьей будки я бы сюда даже не приехал. Зачем всё это? Зачем ты это сделала с собой, со мной, с отцом?
— Сделала что?
— Ты же превратилась в зомби.
— А какая разница? В чём смысл? Если мир так устроен, то что бы ты ни делал, какую рясу бы ни надел и на какой тачке бы сюда ни приехал — итог у каждого из нас всё равно один. Мы все всё равно сдохнем. Без исключения. А теперь вали отсюда.
Она резко вскочила с места, будто собираясь ударить Тихона и прогнать его, но тот схватил нож и выставил перед собой. Лезвие вошло ей прямо в сердце.
Она смотрела ему в глаза.
Тихон чувствовал запах старого перегара из её рта.
— Я не хотел этого делать. Честно.
Нож торчал у неё из груди.
— Так будет лучше для всех.
Тихон в панике начал проворачивать нож, пытаясь добить её. Его мать закричала от боли так громко, что соседи начали стучать в стену.
Её тело упало на пол. Кровь стала медленно растекаться по грязному линолеуму.
По щекам Тихона потекли слёзы.
— Дерьмо... Что же делать? Дерьмо...
Он поднял тело и перетащил его в ржавую, давно не мытую ванну, слив которой уже давно был забит волосами.
Кровь не уходила в канализацию, и Тихон начал пробивать слив вантузом. Все его руки были в крови. Он вымыл их, а затем начал лихорадочно оттирать комнату, бормоча себе под нос:
— Твою мать... Чёрт возьми... Тут же полно улик. Меня найдут сразу, если обнаружат её тело.
Мысль пришла ему в голову сама собой.
Если не будет тела — не будет и преступления. А исчезновения такого человека, возможно, никто даже не заметит.
Тихон пошёл на кухню и нашёл там два больших чёрных мусорных пакета.
Он стал осматривать кухню, потом шкафы в коридоре. Нашёл там ящик с инструментами, а в нём — старую ржавую пилу.
Тихон бормотал себе под нос:
— Срань... Вот же срань...
Он вернулся в ванную, где лежало тело, и начал пилой расчленять его на части, чтобы появилась возможность поместить всё в мусорный мешок.
Кровь стекала в слив. Слив ванны постоянно забивался, и Тихон пробивал его вантузом, но кровь, вода и вонючая слизь летели ему прямо в лицо.
— Срань... Вот же сука, срань...
Он вспоминал, как учился в духовной семинарии и мыл там полы. Как его унижали и заставляли пробивать унитазы вантузом.
Тихон вложил один чёрный пакет в другой, чтобы получилось два слоя и мешок точно не порвался при переноске.
Первой в мешок ушла левая нога. Потом правая. Рука. Ещё одна рука. После — голова и туловище.
Воняло ужасно. Тихона рвало прямо в слив, а потом он снова пробивал его вантузом.
Он взял душевую лейку и тряпку и начал тщательно вымывать следы крови в квартире. Затем, промыв тряпку, попытался оттереть свою рясу. Получалось плохо, но результат всё-таки был.
Спустя некоторое время он сидел на диване и смотрел то на мешок, то на квартиру. Улик он больше не видел.
Тихон тихо сказал:
— Ну... как-то так. Чёрт возьми.
Он взял мешок, закинул его на плечо и вышел из квартиры. Нёс он его очень аккуратно и плавно, чтобы пакет не порвался от тяжести.
Тихон чувствовал, как внизу мешка скапливается жидкость.
Он шёл по тихому коридору и читал молитву. Это отвлекало его. Отвлекало от мысли, что кто-то может выйти из квартиры и заметить его.
Спросить, что в мешке.
Спросить, не нужна ли ему помощь.
Спросить, что он здесь делает и к кому пришёл.
Попросить исповедаться — так не вовремя.
Митрополит в таком гадюшнике явно вызвал бы подозрения у любого. Человек с таким статусом приехал сюда явно не для того, чтобы кого-то отпеть.
Человек с таким статусом может тратить своё время только на большие дела.
А какие большие дела могут быть в этом гадюшнике?
Всё это выглядело подозрительно. До ужаса подозрительно.
Он вышел из здания, подошёл к машине, где его ждали Яков и Павел, открыл багажник и положил туда мешок.
Тихон сел в машину.
Яков тут же начал засыпать его вопросами:
— Ты чего так долго? Ты же говорил, что по-быстрому всё разрулишь.
— Задержался.
— А что в мешке?
— Мои старые вещи.
— Типа какая-то одежда, грамоты и так далее?
— Да. Типа того.
— И зачем они тебе?
— Мне? Незачем. Поэтому мы выбросим их подальше отсюда, как только встретим на своём пути урну. А теперь, господа, нам нужно валить отсюда. И как можно быстрее.
Тихон завёл двигатель и надавил на газ. Его руки всё ещё дрожали.
Павел спросил:
— С тобой всё нормально?
Тихон неуверенно ответил:
— Да. А что не так?
— Какой-то ты тихий.
— Что?
— Тихий, говорю.
— Может, музыку включить?
— А вот это уже не помешало бы.
Они выехали на трассу. Тихон включил музыку. Это была знакомая песня, и Яков с Павлом стали подпевать.
Тихон сказал, слегка перекрикивая музыку:
— Нам нужна мусорка. Большая мусорка, чтобы я мог выбросить мешок.
Яков крикнул:
— Кажется, я тут вижу одну!
— Нет. Эта нам не подходит.
— Почему?
— Там много людей.
— Много людей? И что?
— Не хочу, чтобы они смотрели, как митрополит выбрасывает мусор.
— А митрополиты что, не люди?
— Мне кажется, это как-то не по статусу.
— Вот жесть. Хочешь, я выброшу?
— Да нет, Яков, успокойся. Просто проедем немного дальше.
Они проехали ещё несколько километров молча, под музыку, пока Тихон не заметил закусочную, возле которой не было людей и стояло несколько мусорных контейнеров.
Он подумал:
«А вот это уже то, что мне нужно. Это действительно мой вариант».
Тихон остановил машину и вышел, чтобы открыть багажник и достать из него чёрный мусорный мешок.
И тут из закусочной вышел митрополит.
Тот самый митрополит с красным лицом и революционными взглядами.
Увидев его, Тихон ударил кулаком по багажнику.
«Твою же мать. Откуда ты вообще взялся в этой жопе? Тупорылый кусок дерьма».
Митрополит заметил Тихона и радостно улыбнулся.
— О-о-о, родной! А ты что тут делаешь?
— Да так, мимо проезжал.
— Сегодня же вечеринка после конференции. Почему ты не там?
— Да так, заскочил по делам. Нужно было забрать кое-что у знакомых.
— Я примерно так же.
— Как думаешь, патриарх сильно на нас обидится, если заметит наше отсутствие?
Тихон сдвинул плечами.
— Не знаю. Но лучше с такими вещами не шутить.
— Я тоже так думаю. Это самая лучшая схема выживания для нас: «Ты начальник — я дурак».
Тихон посмотрел митрополиту в глаза и увидел, что его зрачки были до неприличия, неестественно расширены. Кажется, этот революционер был плотно под кетом.
— Ладно, рад был повидаться. Мы, наверное, поедем. Ты прав, патриарх, если обнаружит моё отсутствие, может быть в ярости.
— О, так вы тоже на вечеринку?
Тихон застыл. Он начал подозревать, что сказал что-то не то, но давать заднюю было уже поздно.
— Да. Уже опаздываем.
— Отлично. Я ведь тоже туда. Подкинешь?
У Тихона внутри всё вскипело. Он не знал, что ответить.
— А как ты добрался сюда? На такси?
— Нет. Знакомые подкинули.
— Вот так дела.
— Так что? Поехали?
— Поехали. Не брошу же я своего коллегу посреди города.
— Вот это по-нашему. Братство. Братство всегда по-нашему.
Митрополит залез в машину и сел на заднее сиденье рядом с Яковом. Павел сидел впереди.
Тихон сел за руль и сказал:
— Итак, друзья, коллеги. Едем на вечеринку.
Яков удивлённо спросил:
— Серьёзно? Какого хера мы там забыли?
— Подкинем нашего коллегу.
— Вот так дела. Ну раз так — поехали.
Митрополит с красным лицом был невероятно весёлым. Он достал бутылку виски и пустил её по кругу. Рассказывал истории про свой храм, прихожан, епископов — в общем, все сплетни, которые собрал в Псайко.
И вдруг будто потух. Словно в нём села батарейка.
Он достал из кармана стеклянную трубку с желтоватым порошком.
— Будете?
Яков спросил, хотя прекрасно знал ответ:
— Что это?
— Кет. Курительный.
Яков и Павел посмотрели на Тихона, будто ожидая разрешения.
Тихон ответил:
— Нет. Мы пока подождём. Лучше дождёмся, пока доедем.
— Ну как знаете.
Митрополит достал зажигалку, нагрел стеклянную трубку и сделал глубокую затяжку.
Яков и Павел внимательно наблюдали за ним.
Он вдохнул и замер.
Полностью затих.
Они молча смотрели на него. Из его рук выпала трубка.
Яков спросил:
— Ну и? Как эффект?
Но митрополит молчал. Он уже ничего не мог ответить.
Павел внимательно смотрел на него.
— Кажется, он отключился.
— Отключился? — переспросил Тихон.
— Да. Нахрен отключился.
— И надолго?
— Откуда мне знать? Сам у него спроси.
— Не хватало нам ещё этого дерьма.
— Эй, господин митрополит, просыпайтесь.
Но тот уже не реагировал. Ему было всё равно.
Яков поднёс ладонь к его носу.
— Твою же мать... Не дышит.
— Не дышит?
— Да.
Тихон и Павел одновременно спросили:
— Сдох?
— Да, сука. Сдох.
— Не хватало нам ещё этого дерьма...
— Как же он вовремя, сука. Зачем мы вообще разрешили ему курить кет в машине?
— А он спрашивал у нас разрешения?
Яков возмущённо посмотрел на Тихона.
— Тихон, ну это же твоя машина. Мог бы и сказать ему что-то.
— А что я ему скажу? Тем более он вообще не спрашивал разрешения.
— В следующий раз, если кто-то захочет покурить в машине, просто откажи ему.
Павел вдруг побледнел и закричал:
— Кажется, мне тоже херово. Я надышался этими сраными испарениями. Этот кет был ядовитым. Я сейчас тоже откинусь!
Тихон попытался его успокоить:
— Да спокойно ты. Спокойно.
— Это ядовитый кет! Ядовитый!
— Да не мог ты отравиться.
— Окно! Открой сраное окно, Тихон!
Тихон открыл окно со стороны Павла.
Машина неслась по трассе, а Павел высунулся наружу и блевал прямо на ходу.
Яков смотрел, как рвота разлетается на машины, ехавшие позади.
— Так я, получается, тоже надышался?
— Да всё с ним нормально. Он просто себе херни навыдумывал.
Яков продолжал смотреть на Павла.
— Да не похоже, что с ним всё нормально.
Из-за поворота выехала полицейская машина.
Яков был в ярости.
— Этого дерьма нам ещё не хватало для полного счастья.
Он наблюдал через окно, как блевотина Павла летит прямо на лобовое стекло полицейской машины.
Яков заорал:
— Да хватит рыгать, гнида!
Павел огрызнулся:
— Ничего не могу поделать. Траванули меня. Кетом меня траванули. Надышался ядом, сука.
Полицейская машина включила мигалки и начала их преследовать. Через громкоговоритель приказывали Тихону прижаться к обочине.
Яков нервно спросил:
— И что будем теперь делать? У нас труп в машине и наркота.
Тихон ответил:
— Два трупа.
— Что?
— У нас два сраных трупа в машине.
Павел продолжал блевать в окно.
Яков заорал:
— Я так и знал, что в мешке нихрена не старые вещи!
— У нас труп в мешке?!
Тихон резко сказал:
— Спокойно, придурки. Спокойно. Мы всё разрулим. Главное — не паникуйте. Разговаривать буду я.
Тихон начал прижиматься к обочине, чтобы остановить автомобиль.
Яков выхватил из руки мёртвого митрополита стеклянную трубку, пытаясь хоть как-то скрыть улики того, что происходило в машине.
Они остановились.
Полицейская машина встала позади них.
Тихон через зеркало заднего вида наблюдал, как из неё выходит полицейский и направляется к автомобилю.
Он повторил:
— Всем спокойно. Говорить буду я. Вы молчите. Это всего лишь мусор, и бояться его не стоит. Поверьте мне на слово: если он там работает, то готов поставить свою тачку на то, что его презирает собственная мать.
Полицейский подошёл к машине.
Тихон опустил стекло.
Полицейский тут же впал в ступор.
— Святой отец... Ого. Даже не знаю, что сказать. У вас всё хорошо?
Тихон натянул улыбку.
— Да, у нас всё хорошо. Спасибо за заботу, сын мой.
— Мы думали, что преследуем пьяных. Кажется, у вас что-то случилось.
Полицейский заглянул в салон и увидел тело митрополита с красным лицом.
Яков, подыгрывая, приобнял его так, будто тот всё ещё был жив.
— Устали. Много работы сегодня.
— Вам нужна какая-то помощь?
— Нет, сын мой. Мы сами можем кому угодно помочь.
— Может, вас сопроводить? Куда вы направляетесь?
— Нет, не стоит. Мы сами со всем справимся.
— Вы уверены?
Полицейский посмотрел на бледного Павла.
Павел приветливо кивнул.
— Да. Уверены.
— Ладно. Хорошего вам дня.
Полицейская машина уехала.
Яков сказал шёпотом, будто это ещё имело какое-то значение:
— Какого хера? У нас в багажнике труп?
— Потом. Всё потом, Яков. Для начала нам нужно избавиться от всего этого дерьма.
Тихон надавил на газ. Машина заехала в переулок и остановилась возле мусорного контейнера.
Тихон вышел из машины и сказал Павлу:
— Давай, не сиди. Нам нужно от всего этого избавиться.
Тихон и Павел стали вытаскивать тело митрополита, чтобы закинуть его в контейнер.
Павел кричал:
— Какой же он жирный, сука! Я сейчас спину сорву! Сорву спину, клянусь!
Перепуганный Яков пытался хоть чем-то помочь, но у него ничего не получалось. Он смотрел на Тихона испуганными глазами.
— Чем помочь, Тихон? Чем я могу помочь?
— Мусорный мешок в багажнике. Выброси его в контейнер.
Яков побежал к багажнику и открыл его. Он схватил чёрный мусорный мешок и потащил его к контейнеру. Но когда попытался поднять его, чтобы закинуть внутрь, мешок порвался.
Части тела матери Тихона разлетелись по улице.
Якова вырвало.
Он плакал, собирал части тела и по одной забрасывал их обратно в контейнер.
Тихон и Павел тем временем положили тело митрополита возле мусорки.
Тихон резко сказал:
— Всё. Валим. Валим отсюда, пока нас никто не заметил.
В машине они ехали молча.
Тихон включил музыку и тихо произнёс:
— Да уж. Нам бы расслабиться после такого дерьма.
Они заехали в храм, переоделись, а после поехали на вечеринку к патриарху.
Патриарх заметил Тихона в толпе. Его зрачки были расширены.
Он радостно закричал:
— Тихон! Мой друг Тихон! Проходи, проходи со своими друзьями ко мне за столик!