Баллада о Сибирском льне

      Баллада о Сибирском льне
   К первой серьёзной работе привлекли нас, когда созрел лён. Евдокия Васильевна построила нас на вечернюю линейку и спросила – готовы ли мы на серьёзную помощь колхозу. А он нам в оплату добавит что-нибудь к нашему рациону.
“Да! - Закричали мы дружно, так как нам разрешали проявления подобных эмоций при ответах на общие темы.
-‘’И не уроним чести ленинградцев? Достойно выполним порученное дело, тем более, что это военное дело,- продолжила она.
-‘’Да! Всё для фронта! Всё для Победы’’ - дружным хором ответили мы.
-‘’Хорошо!”
Евдокия Васильевна подняла руку, устанавливая тишину.
-“Тогда завтра встаём на час раньше, делаем все положенные дела, завтракаем, одеваемся для работы в поле и... за нами придут из колхоза, отведут на поле , расскажут и покажут, что надо делать. Всё! Сейчас мыться и отбой! Спокойной ночи!”
Назавтра к положенному часу мы были готовы. Построились, как положено и сразу пришла бригадир из колхоза (она представилась и поздоровалась, сосчитала нас, готовых к трудовому подвигу, как она взбодрила нас, и пригласила следовать за собой. С ней была помощница, тащившая на спине большую армейскую флягу с водой.
-“Это пить вам, когда захочется. Поставлю на краю поля. На крышке кружка. "Захочете" горло промочить, подбежите и напьётесь!” - Сказала она. Я не стал поправлять её оговорку.
    Привели нас, почти всех детей, кроме дежурных по корпусу, по кухне и самых маленьких, на льняное поле, километрах в двух от Интерната. Бригадир собрала вокруг себя всех на краю поля льняных стеблей, уходящих далеко-далеко и стала объяснять, что надо делать.
   - “Так! Становимся слева от своего ряда стеблей. Правой рукой набираем пучок сколько в руку войдёт, около десяточка, захватываем его снизу крепко левой рукой  и вырываем его из земли. Стряхиваем с корней землю, ударяя пучок о бороздку. Затем берём один стебель и перевязываем пучок посередине. У нас получился сноп. Мы кладём его поперёк своей борозды и шагаем дальше, набирая следующий пучок. Потом, когда пучок немного подсохнет – ребята постарше будут составлять его в копёшки. Всё понятно? Тогда расходитесь дальше, занимая по борозде и принимайтесь за работу”.
   Она распределила нас по участкам и ушла, а мы, принялись за работу.
Сперва это казалось легко: набрал, захватил правой, подхватил левой, дёрнул, стряхнул землю, перевязал, положил и шагнул дальше. 1-й сноп, 2-й, 5-й, 10-й, 20-й... а земля окаменела от отсутствия дождей, крепко держала корни, а ручонки слабые, а солнце жгучее поднималось всё выше. Флягу мы выпили в первые полчаса, а дальше... Пот заливал глаза, правда быстро высыхал, оставляя стягивающие кожу дорожки  на щеках. Борозда казалась нескончаемой. Ребята постарше и, соответственно, посильнее, ушли вперёд и удалялись всё дальше и дальше. Начали болеть ладони. Я выпрямился и посмотрел на кожу рук. Она покраснела полосами, повторяющими стебли этого проклятого льна. Я попытался погладить кончиками пальцев ладошки поочерёдно, но уже и лёгкое прикосновение причиняло боль. И спина гудела от постоянных напряжений при выдёргивании очередного пучка. Мой сосед по бороздам и ровесник, переставший работать одновременно со мной, показав подбородком на мои ладони спросил: - Что, болит? – Я горестно кивнул в ответ: - А у тебя? – Он показал мне свои руки: - А я натёр свои. Во, волдыри!
     Мы одновременно посмотрели на свои борозды, которые уходили в бесконечность и пригорюнились, помня, что давая задание на работу, наша начальница - бригадирша сказала, -  Кто закончит  свою борозду, может уходить в Интернат, как раз подоспеет время обеда. А до того ни-ни.
     А рукам было больно даже прикасаться к стеблям. Я решил схитрить и набирать в пучок меньше растений. Облегчение было только первое время. Тогда я стал набирать ещё меньше. Соответственно и продвижение вперёд замедлилось. А солнце жарило всё сильнее. Усталость охватывала не только ладони, но и плечи, спину, ноги стали дрожать и спотыкаться о комки сухой земли, которую я разворачивал своими действиями. Хотелось пить, есть, но я знал, что в Интернат идти нельзя из-за стоящей передо мной стены льна. На ладонях образовались волдыри, быстро лопнувшие и всякое прикосновение к чему-либо, даже к лицу, чтобы отогнать назойливых мух причиняло боль. И такое чувство безысходности охватило меня, что я сел прямо на землю и заплакал. Мой сосед по бороздам, как будто ждал какого-то разрешения сложившийся  ситуации, последовал моему примеру. Оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что никто не видит нашего позора, продолжая всхлипывать, оплакивая своё положение, мы увидели невдалеке ещё  5-6 малышей, как и мы потерпевших неудачу в борьбе с непосильным заданием. Говорят, что смех заразителен. Тогда мы убедились в заразительности плача. Опустив головы, не смотря друг на друга,- стыдно,- мы все тоненько выли, не видя выхода. Сколько времени продолжалось наше сидение – не помню. Работать нет сил и возможностей, в Интернат идти нельзя – не сделали работу.
   Такими нас и застали старшие ребята, посланные Евдокией Васильевной на поле посмотреть, что случилось с  младшей группой, не явившейся на обед к сроку. Старшие всё поняли, посмотрев на предъявленные им ладони, быстро раздали всем подзатыльники (а как же без этого? Ведь им было велено помочь нам, доделать работу для колхоза! и привести в Интернат) , набросились все вместе на оставшиеся стебли и через полчаса, подгоняя нас насмешками, отправились в село. На крыльце корпуса администрации нас ждала строгая директриса с серьёзным видом. Кто-то из старших рассказал какую картину они застали. Евдокия посмотрела наши руки и перед обедом велела сходить в медпункт –«обработать раны». Мы так и сделали. Медсестра чем-то помазала, отчего начало щипать, а потом наложила повязки и отправила, наконец-то, на обед. Утешало только то, что из «нашего» льна, после обработки сделают ткани, из которых сошьют одежду нашим солдатам.  Так, по крайней мере, нам рассказывали перед тем, как направить на это злосчастное поле, на котором мы проявили себя не лучшим образом. Потом раны на руках зажили, работы испугались, что ли, которой со временем прибавлялось и разнообразилось. Мы понимали свою нужность, когда каждая пара рук на счету и не позволяли себе болеть. Шла война и всё делалось – для фронта!
   Намного позже, по ярким детским воспоминаниям  я написал «Баллада о Сибирском льне»

Воспоминания 8 - летнего мальчика, воспитанника Детского дома, эвакуированного в далёкую Сибирь в 1941 году, за несколько недель до блокады Ленинграда. И там, наравне со старшими ребятами, трудившимся на колхозных полях, помогая фронту.

«Баллада о Сибирском льне».

Когда я вспоминаю это – плачу,
И удержаться мне никак невмочь...
В тот день колхоз поставил нам задачу:
Родимой Красной Армии помочь.

Мы – дети Ленинграда из Детдома,
Нам только 8 – 9 – 10 лет,
Но трудовые подвиги знакомы,
Мы выполняем Родины завет.

На поле вызрел лён, нам недоросткам
В Победу вклад предложено внести,
Задание , к тому ж , предельно просто:
«Десяток стеблей собирать в горсти

И, захватив пучок двумя руками,
Рвануть, и землю отряхнув с корней,
Класть поперёк межи его рядками.
Легка работа, справитесь вы с ней.

Колхозу подсобите вы, ребята,
Всех мужиков на фронт взяла война...
Нет рук рабочих, будь она треклята!
И ваша помощь, ох как, нам нужна!

Из этих стеблей, после тканью ставших,
Пошьют на фронт одежду для бойцов,
В которую потом оденут ваших,
С фашистами воюющих отцов.»

Мы лозунг «Всё для фронта, для Победы»
Слыхали, заучили наизусть.
«Кто свой урок закончит до обеда
Сам в Интернат к столу приходит пусть.»

В жару, деревня словно вымирала
И всё живое уползало в тень.
Тяжёлым душным зноем накрывало,
Обычным для Сибирских деревень.

А в поле ведь "не спрятаться, не скрыться"*,
От пыли грязный, пот ручьём течёт
И высыхает коркою на лицах,
А мы теряем этим стеблям счёт

Казалось, Солнце не уйдёт с зенита,
Своим расплавом вызывая боль,
А головёнка детская прикрыта
Лишь ёжиком, подстриженным под ноль.

Мой ряд льняной идёт до горизонта,
Жара, усталость отступают пусть,
Ведь как могу, я помогаю фронту:
Работаю, работаю, тружусь!

А сколько сил в полуголодном теле,
Но лишь войне мы предъявляли счёт,
Что суп из лебеды-крапивы ели,
Да мало ли, что на земле растёт.

Пот ест глаза, они и так слезятся,
Пыль от корней и от сухой земли.
Ох, где оно детдомовское братство,
Урок свой сделав, старшие ушли.

Все убежали , завершив работу,
Сейчас, наверно, сели за обед,
И так тоскливо стало отчего-то,
Чему и объяснений вроде нет.

Нам, малышам, так стало одиноко,
Казался бесконечным жаркий день,
Но не уйти, не выполнив урока...
Хотелось есть и пить, и спать, и в тень!

А стебли словно тешились над нами
Они здесь поселились навсегда,
Вцепившись в землю крепкими корнями,
Её не собираясь покидать!

Как проволокой резали ладони,
Сопротивляясь злобно до конца,
Но я старался,- наставленье помнил,-
Чтоб сшили гимнастёрку для отца.
 
Закрыть бы высь небесноголубую,
Я совершенно выбившись из сил,
На землю сел, горячую и злую,
И, как щенок, тихонько заскулил.

От брошенности в необъятном поле,
Обиды детской, что забыли нас,
От жажды и от голода, от боли
Катились слёзы горькие из глаз.

Не видел я ребят, но всех я слышал,
Мы были все потрясены одним.
А горе детское всегда ведь неба выше
И, кажется, весь мир заполнен им.

В сознании бессильной безнадёги
Мы тихо выли каждый о своём.
И не было назад пути-дороги,
А впереди стоял стеною лён!.....

К самим себе испытывая жалость,
Мы сил не набирались от Земли**,
Не помню, сколько это продолжалось,
Но вдруг ребята старшие пришли.

«Своих делов у нас, как будто, мало!
За вас заняться, велено, трудом.
На помощь Евдокия нас прислала,
Закончив здесь, доставить в Детский дом!»

«Ну, что же вы, болезные такие?
Скажите, как мне это понимать?» -
Ждала нас на крылечке Евдокия
Васильевна. Начальница и мать

Детдомовцев, ей вверенных войною.
Мы от стыда расхлюпались взахлёб...
«Ну, ладно, малышня! Ну, что такое?!
Вот так, ребята, достаётся хлеб!»

Ни охала она ни причитала,
Имея к детям правильный подход:
«Давайте мыться и в Медпункт сначала.
Обед  вас пусть немного подождёт.»

Ладони сплошь покрыты волдырями
Молили мы – ушла бы боль скорей....
И пальцы в кулачок собрались сами,
И проступала кровь из волдырей.

Сестричка кулачишки развернула,
Чтоб грязь и кровь, и сукровицу смыть.
Боль утишая, на ладони дула.
И отвернулась, чтобы слёзы скрыть.

Помазала едучим и вонючим,
И всё не поднимая головы...
Забинтовала. «Так-то будет лучше!
Теперь, как будто, раненные вы.»
    "-"   "-"   "-"
Потом привыкли! Загрубели руки,
Тела окрепли духом и сердца.
Уроки первой трудовой науки
Останутся со мною. До конца.

Пусть скажут, что я болен головою,
Но не держа ни злобы, ни обид,
Не покупаю, не ношу льняное...
Тем льном, Сибирским, выше горла сыт.

*утащил слова известной песни.
**Потом узнал, что Антей получал силу от
прикосновения к Земле. У нас не вышло.