Блеск и нищета интеллигенции

       Только интеллектуалы  выработали теорию   
собственного превосходства.

                Роберт Нозик

                I
В сторону упомянутой социальной прослойки не бросил камень только ленивый. Об уникальности и значимости людей, принадлежащих к этому «сословию» высказано довольно много лестных слов (как правило, самими интеллигентами).

Прочитав название статьи, мало-мальски образованный человек увидит отсыл к роману Оноре де Бальзака «Блеск и нищета куртизанок». Далее напрашивается параллель: интеллигент равно куртизанка. Однако, не всё так однозначно. В романе французского классика высший свет Парижа характеризуется как ублюдочная тусовка, в которой лучшие чувства – любовь, дружба, честь – либо продаются, либо осмеиваются. Куртизанки же (грубо говоря: дорогие проститутки) вынуждены принимать условия игры. То есть, как гласит народная присказка: не мы такие, жизнь такая.

Но для начала давайте определимся кто же такие эти самые интеллигенты? Существует множество определений и множество прочтений рассматриваемого феномена. Предлагаю следующую характеристику: интеллигенция – социальная прослойка, занятая интеллектуальным трудом и активно выражающая свою гражданскую позицию. Замечу, последнее отличает их от схожего определения – интеллектуалы, т. е. профессионалы в сфере нематериального производства. Добавлю, что этом тексте речь в большей степени пойдёт о так называемых «гуманитариях» и «творческой интеллигенции». Технические, естественнонаучные сферы, а также пролетариат IT-индустрии оставим в покое.

О том, как работники интеллектуального труда пришли к выводу о собственной значимости в сравнении с другими человеческими практиками, язвительно писал американский философ Роберт Нозик. И действительно, зачем человеку с мечом или с плугом объяснять значимость его труда. Один защищает жизнь не давая её прервать, другой – питая её. Работа же на интеллигентском поприще не является жизненной потребностью, она «влачиться» где-то за развлечениями, возможно даже за спортивными мероприятиями. В силу этого интеллигенция раз за разом подчёркивает свою значимость, и раз за разом притендует на исключительное отношение к себе.

                II
Но всё-таки подобные люди действительно были необходимы. Их значимость была очевидна в период общей безграмотности или малограмотности, самом продолжительном отрезке в истории цивилизации. В период модерна, когда индустриализация покоряла континенты и капиталы, интеллигенты создавали идеологии и общественные смыслы. А уже в поздней стадии модерна (он же постмодерн) в период падения «больших нарративов» и роста сферы услуг эти же люди объясняли по любому поводу и каждому, как жить в это нелёгкое время.

Так интеллигенция увеличивалась количественно в большинстве стран мира. Стало очевидно, что напрямую термин «интеллигенция» применим не ко всем, кто примеряет его на себя. Да и сам термин стал употребляться реже, однако сказанное не отменило активность этой социальной группы.

Тем не менее, во избежании путаницы, предлагаю не упоминать  всуе ряд представителей нерабочих специальностей. Например, активная социальная позиция блогеров не равна схожей у представителей «классических» интеллигентных профессий.  Во-первых, современные медийные персоны, как правило, плохонько образованы. Во-вторых, они используют обсуждение социальных проблем не в силу их служения (реального или мифического), не для поиска их решения, а для привлечения внимания к своей персоне. Равно как и для дам полусвета сознательная манипуляция «гражданской позицией» используется для повышения стоимости их услуг.

Собственно, в этом ужасном мире интеллигенты окончательно растерялись внутренне, но вида не подали. Более того, они ещё более надменно начали учить жизни занятых делом людей на обломках «метанарративов».

Отсюда вытекает и современная проблема интеллигенции – высокая конкуренция. Избыток сферы услуг, в частности образовательных, необходимость творческих работников с одновременным желанием правящих элит канализировать любую протестную активность, привело к небывалому «размножению» всякого рода творческих и «мыслительных» специальностей. Они вроде необходимы, но сейчас, когда имя им легион, такие люди сталкиваются с низким уровнем зарплат, необходимостью корректировать свои взгляды и убеждения, чтобы сохранить работу, а также противодействовать интригам коллег, готовых занять «хлебное место».

Действительно, найти высококлассного сварщика, механика и подобных им специалистов труднее, чем копнув, выгрести ворох аналитиков, политологов, режиссёров, маркетологов, равно как и прочих работников умственного труда. Подобная история не улучшает морально-этические качества интеллигентской прослойки, их профессионализм и гражданскую сознательность.

Остаётся констатировать: понятие «интеллигенция» если и не исчезает, то трансформируется. Да, всегда были совестливые и образованные люди. Да, некоторые из них имели достаточные волевые качества, чтобы действовать так, как они считают должным. И да, иногда правящая верхушка прислушивалась к мнению таких людей. Но это – прошлое.
                III
Социальный ландшафт недалёкого будущего не благоволит интеллигенции. Искусственный интеллект уже «разъясняет» тенденции и направления идей, а вскоре будет создавать (точнее имитировать) новые смыслы.  Снижающийся уровень образования и средний уровень интеллекта уже сделал значительную часть населения мало восприимчивой к восприятию контента, на который следует потратить более 10 минут. Общественную задачу интеллигенции берёт на себя ряд малограмотных и малоумных блогеров, инфлюэнсеры-содержанки обеих полов и некоторые дубиноголовые чиновники и политики.  Изблёвывающийся подобной публикой «смысловой» поток – яркий коктейль из незнания,  чванства и нетерпимости – затмевает хоть сколько-нибудь осмысленные суждения.

Хаос в мире упрощает культурную среду в широком смысле этого слова. Культура социальных отношений будь то законодательная сфера, экономическое взаимодействие, международные контакты или другие области: везде наблюдается уплощение коммуникации. Войны как «простейшие» решения внутренних и внешних проблем также не способствуют росту утончённой культуры и примата разума над силой. В случае ведения боевых действий или подготовки к ним, значимость дискуссии и многообразия интеллектуальных моделей в обществе снижается. Основной интеллектуальный запрос – это запрос на идеологическое обслуживание.

В такой ситуации большинство из тех, кто причисляет себя к интеллигенции или де-факто является представителем этой социальной группы, «стреляют себе в ногу». Они или погружаются в тотальный эскапизм, упражняясь в никчемном творчестве, или включаются в механизм обслуживания кондовых идеологий правящих элит. И первое, и второе являются прямым путём к интеллектуальной, затем социальной, а потом и персональной деградации.

Условный интеллигент XXI века, как правило не боец, не человек, готовый сцепив зубы, добиваться поставленных целей. Он или она – существо убаюканное собственными удобненькими рефлексиями, парадигмами зашоренных интеллектуальных кружков вне реального мира. Смелость и гражданская позиция таких субъектов ограничивается хихиканьем в кулачок и порицанием шепотом.

Но всё сказанное настолько очевидно, насколько и решение кризиса интеллигенции. Первое и самое главное, быть в миру. Быть с народом, быть в той среде, которая даёт тебе основания называться «русским интеллигентом».

Второе, перестать наделять себя имплицитными опциями типа «совесть нации», «ум нации», а быть ими. Это значит иметь мировоззрения и убеждения, направленные на взращивание культуры в «городе и мире», быть на стороне сирых и убогих, а не в позе «чего изволите» для толстых кошельков.

И, наконец, третье – быть бойцом. Для этого не обязательно осваивать средства радикальной аргументации – заниматься боксом как Дейнека, Лондон, Мандела, Набоков, Пушкин, Хемингуэй и множество других выдающихся личностей (хотя лишним не будет). Скорее речь идёт о духовном рыцарстве. Подобное состояние ума и души позволит выполнить первые два условия и сохранить свою уникальность и дар (при наличии). Бойцу вряд ли кто-то предложит работу куртизанки.

В качестве иллюстрации кадр из фильма «Блеск и нищета куртизанок», Франция, 1975 г.