Светлые пляжи

     Читая Тёмные аллеи я представлял вовсе не знаменитый окаянными днями фотопортрет писателя, но какого - то неизвестного мне дряхлого старикашку, слюнявого, с безвольно отвисшей нижней челюстью, будто дегенерат Говард Хьюз в конце своей непростой жизни. Сидит он, значится, в кресле - качалке и грезит наяву, не забывая надиктовывать Черткову рождающиеся в разуме слова с целыми фразами, что по - любому станут новейшей и моднейшей книжкой пребывающего в изгнании русского классика. Сопит, пердит и кряхтит, видя изнутри век образы юных голеньких девочек, стекает слюна на покрытую седой волоснёй грудь. Его жена и дочь предусмотрительно удаляются в такие моменты литературного творчества, но по разным причинам. Супруга помнит его молодым и горячим, не дающим покоя ночами раз по пять, а дочь не может представить своего сексуального интереса к эдакому вызывающему лишь брезгливость и жалость старику.
     - Жуки, говорищь, в жопе ? - бредит Бунин с широко закрытыми глазами. - Я сдёрнул с неё короткие панталончики и прижался губами к нежно холодеющей белизне зада. Содрогаясь в пароксизме страсти ...
     - Плагиат, - негромко заметил секретарь, пробуждая писателя, - из Куприна плагиат.
     - Куприн ? - вскипел Бунин, бросая в Черткова карандашом. - Ссал и срал я на всех куприных.
     - Оно так, - негромко произнесла с веранды дочь Куприна, - но авторские права тут, в Европе, имеют вес. Арестуют твою книжку, оштрафуют и позора не оберёшся.
     - А подонка тестя Чубайса меня исполнять поставить - не позор ?! - завизжал Бунин, падая с кресла - качалки на пол в прекрасной падучей. - А горит и кружится планета того же мерзавца и негодяя - не позор ?
     - Ты не доживёшь, - своеобразно успокаивала мужа жена тоже с веранды, - до всего этого ахуя. Единственное преимущество своевременной смерти, дорогой.
     - Вовремя уйти, - подтвердил Чертков, вставая. - Хоть на пензию, хоть в запой или на ту сторону. Будем считать, - смеялся он, выходя на веранду, - что как писатель вы давно кончились.
     Бунин задремал. Во сне он увидел Куприна. Подошёл тот к нему да и сказал прямо в ухо :
     - Не можешь срать - не мучай жопу.
     А Чертков написал сто томов мемуаров, где поведал о своих взаимоотношениях с великими, как и всё тута. Хорошо всё же, что островная рыжеволосая девственница Бесс никогда не называла влюблённого в неё Шакеспеара великим, а то, кто знает, и тот вполне бы мог от горделивости съехать с глузду. Но не съехал, оставшись никаким не великим, а самым известным на планете Земля поэтом и драматургом.