Сашка ч. 3 гл. 5-10

                6               
               
  Прошло с час. Сашка пошевелил пальцами ног, чувствуя, что они стали замерзать. Свернувшись клубком, он заскулил, как кинутый людьми щенок.  «Надо идти»,- подумал. Но где спастись до утра, пока не откроются магазины? Выйдя на улицу, он увидел светящиеся стёкла сторожки. Потоптавшись у двери её, вошёл. На него  пахнуло теплом.  С  высокого топчана сполз дед.
  - Фу, чертёнок, напужал! – закряхтев, дед проговорил.-  Чёрт тебя принёс!
  - Пусти погреться, деда! - взмолился Сашка.
  - Да грейся, не жалко,- миролюбиво ответил старик и полез на полати.
  Сашка расположился у печи, присев на ящик. Сторож засвистел носом, продолжив прерванный сон. Это вполне устраивало Сашку, так как не хотелось  расспросов. Поглядывая на сторожа, он мысленно  поблагодарил его, хорошие мысли его растрогали, захотелось даже пустить слезу. Осмотревшись во тьме, он увидел на подоконнике корочку хлеба. Неслышно взял её и, ладошкой прикрыв рот, чтоб хрустом не разбудить сторожа, подкормился. Поев, достал из кармана окурок и прикурил у поддувала. От табачного дыма и тепла потянуло сразу же на сон. «Было бы лето,- подумал  сквозь дрёму.- Летом везде ночевать можно, и жратву найти просто – не война». Глаза его  слиплись, словно их намазали клеем.
  Сквозь сон он услышал шаги, приближающиеся к сторожке. Услышал говор. Кто-то вошёл. Послышался   смех.
  - Ох-хо-хо! - сказал вошедший. - Помощника  отыскал, Иваныч? И кто это?
  Сашка увидел шинель; как огнём, его обожгло: перед ним стоял, расставив сапоги, милиционер. Другой  сотрудник остался у двери. Сашка сел у окошка, опустив голову.
  - Рассказывай, малец, - прохрипел сторож, откашлявшись. - Да не бойся, дяди плохого тебе не сделают.
  Сашка сосредоточенно разглядывал дырку в полу. Нужно сказать что-то. А что? Представил: отведут к мамочке, и та…
  - Скажи, где живёшь?- забасил милиционер.
  - Забыл, где живу,- промямлил Сашка и подумал: «Наверно, старший».
  - Громче, ну! - крикнул милиционер.
  - Ничего не скажу! -  обозлившись, пропищал  Сашка.
  - В отделении скажешь, -  проговорил второй сотрудник.
  Тронув сапожищем мокрый Сашкин ботинок, старший милиционер бросил:
  - Пойдём, бродяжка.
  - Отпустите! Утром домой уйду, - на всякий случай попросил Сашка.
  - Брешешь, - пробасил милиционер.
  Сашка вышел с сотрудниками за дверь и глубоко вдохнул холодный воздух.

                7

  Снег хрустел в тиши. Милиционеры шли        быстро, Сашка за ними едва поспевал. Была  мысль  сбежать, но, при виде больших сапог старшего сотрудника, подумал: «Эти сапоги обязательно догонят и  поддадут». Около отделения топтали снег ещё три милиционера. «Буду помалкивать»,- подумал Сашка.
  - Дрых в сторожке на Ленина,- усмехнувшись, милиционер доложил дежурному сотруднику.
  - Так, так, - нахмурившись, дежурный раскрыл тетрадь, макнул перо ручки в чернильницу. – Фамилия? - Повернулся  к Сашке.
  Сашка, насупившись, отвернулся.
  - Так и молчит, - хмыкнул басистый мент.
  - Заговорит! - к Сашке приблизился дежурный.
  - Оставь в покое мальца, - вступился за Сашку полный милиционер. -  Пусть подрыхнет до Сохина.
  Милиционеры стали говорить о какой-то пьяной бабе, которую пришлось вести им. Сашка  прислушался, но не внимательно, потому что думал о Сохине.
  - Пострел, иди наверх! - дежурный показал на деревянную  лестницу, что  вела  на второй этаж. - Там теплей. Ложись прямо на пол.
  Сашка охотно направился наверх, но дежурный придержал его:
  - Постой, покажи карманы.
  - Ничего нет, - пискнул Сашка, залившись краской: вспомнил иконку.
  - Давай, быстрей! - заторопил дежурный.
  Сашка достал из кармана штанов спичечный коробок. Но милиционер сам влез рукой в  карманы его пальто, и вынул кучу окурков, иконку и клок газеты с портретами вождей.
  - Смотрите! – он, повертев иконкой, захохотал. -  Набожный. Тут ещё свечки. Где иконку взял? - Прекратив хохотать, спросил он Сашку.
  - Дедушка дал, - соврал Сашка и, схватив из руки дежурного её, сунул в карман.
  - А откуда  портреты?
  - В туалетах бросают,- с вызовом ответил Сашка.
  - Вот что, забирай вождей, а окурки закинь в урну, и иди, спи. – Дежурному надоело возиться с малым.
  Сашка исполнил с охотой приказание, однако  солидный окурок придержал в ладони. Свернувшись калачом на полу, он вынул иконку и, вздохнув,  поцеловал. Забыться удалось, но ненадолго. Внизу началось хождение, слышались постукивание дверей и  разговоры. В окна пробился утренний свет. Сашка подумал о Сохине. И у него быстро заколотилось сердце.
  Здание милиции уже гудело, как пчелиный  улей. Милиционеры и штатские ходили вверх-вниз. Сашка переползал с места на место. Никто им не интересовался. Тогда он осторожно подкрался к двери. Дежурный, из окошка заметив его, писклявым голосом крикнул:
  - Тикай, хлопец! - Сашка обратил внимание, что это новый дежурный, сменивший, видимо, предыдущего. Он говорил с украинским  акцентом. - Нечего шастать без дила! Тикай!
  Не до конца веря в благоприятное окончание   событий,  Сашка сошёл с крыльца и побежал, как сорвавшаяся с цепи собачка. Он не знал, куда бежит, наверное, подальше от милиции. Прийти в себя помогло падение - он поскользнулся и уткнулся в сугроб. Сев на снег и отдышавшись, он до боли натёр снегом лицо.  Вот теперь знал, куда идти.

                8

  Он вошёл в вокзал. Решенье город покинуть созрело у него твёрдо: там, где живёт мамочка, места ему, конечно, нет. Сидя в окружение бесчисленных узлов, он помечтал. «Шапку невидимку бы – в ресторан  пошёл бы». В бесконечной сутолоке, царящей на вокзале, на него не обращали внимания, даже милиционеры, рукой придерживающие сабли. Но стоило ему поднять с пола  окурок, как кто-то сказал: «Сморчок, а курит». Солидных бычков набрал он много, ещё б хлебца.  Сидя возле стены, он увидел карапуза, вышагивающего на косолапых ножках. Его заинтересовал не мальчик, а бублик, которым тот, топая, размахивал. В закружившейся от голода голове у Сашки родился план.  Вытащив  из  кармана коробку из-под папирос, он покрутил ею перед малым. Тот заинтересовался.
  - Поменяемся? Тебе коробку, а мне бублик? - предложил Сашка.
  - Ню давай, - пискнул маленький и протянул  бублик Сашке.
  Отдав коробку, Сашка сунул  бублик за пазуху.  А малыш оглядел коробку, открыл её. Не найдя в ней ничего, подошёл к Сашке. Тот решил убраться,  но косолапый закричал:
  - Отдай шушку!
  Толстая тётка, оказавшись рядом, схватила за рукав Сашку и заорала:
  - Попрошайка! Зачем бублик отнял?
  Щёки её раздулись, как кузнечные меха, глаза вылезли из орбит. Сашка выдернул рукав из цепкой руки и кинулся бежать, крикнув: «Не отнимал!»
  - Жульё! - крикнула тётка.
  «Вот паскуда! - на бегу прошептал Сашка. -  Из-за ерунды подняла крик!». Выбежав из вокзала, он впился зубами в чёрствый, но вкусный бублик. Однако через короткое время есть захотелось сильней. «Не нужно было всё съедать»,- подумал. Он устроился в зале рядом со старушкой, которая прислушивалась к тому, что объявлялось по радио,  прикладывая ладонь к уху. По радио объявили, что у выхода из зала ожидают Терёхина.
  - Сыночек, - потормошила Сашку старушка, - про какой поезд объявление?
  - Терёхина потеряли… - отмахнулся от неё Сашка. На него накатилась усталость,  говорить не хотелось.
  - Ты, сыночек, скажи, - стала просить старуха, - когда семьдесят четвёртый подадут. Я не слышу.
  - Скажу, скажу, - замотал Сашка головой, обдумывая, как ему без билета влезть в вагон. - А вам  куда? -  интуиция подсказала ему, что старушка эта и поможет.
  - Далеко, сынок, от Новосибирска вёрст ещё четыреста. От сына я к дочке. Стары никому не нужны.  Он сперва ничё был, а посля…
  Сашка слушал старуху и объявления по радио. Наконец объявили, что семьдесят четвёртый  опаздывает на три часа. Доложив об этом старухе, он стал налаживать с ней контакт. Для начала глубоко вздохнул и выдохнул, чем обратил на себя внимание соседей.
  - Чего, сынок, вздыхаешь? - спросила старушка.
  Сашка покачал головой.
  - Говори, что приключилось? - настаивала на  откровенности старушка.
  - Ехал с папой, - начал врать  Сашка. - На стоянке пошёл за хлебом и от поезда отстал. Третьи сутки  скитаюсь.
  Старушка, внимательно  выслушав его, высказала  мнение:
  - Сынок, обратись к милиции, они тебя посадят в вагон.
  - Боюсь их, -  подражая стилю разговора  бабки,  отвечал  Сашка. -  Истинный бог, боюсь. Бога одного прошу о милости.
  Старушка слушала, широко распахнув глаза.  Даже шепнула:  «Божий человек».  А Сашка,  довершая комедию, вытащил иконку и поцеловал её, причём, изображение святой обратив к старухе. Она  перекрестилась. Сашка же, приняв позу несчастного, приготовился выслушать бабкино мнение.
  - Докуда же ехали? - с дрожью в голосе вопрошала бабушка.
  - До Новосибирска.
  - Так и тебе на семьдесят четвёртый?
  - Конечно, бабуся, миленькая! Мне бы в вагон  залезть, а там я почти дома! Помоги, бабуся!  –  Сашка высказал то, ради чего затеял разговор.
  - А? Чего сказал? - пропела старуха. -  Ты говори  громче: я не разбираю, когда тихо говорят.
  - Старая глухня! - вскипел Сашка, и прижал ладошку ко рту. Но громко сказанное дошло до бабулькиного уха.
  - О-хо-хо,  - молвила она. - И тебе быть старому и тугому на ухо.
  Сашка не решился продолжить разговор. Неприятный холодок его тронул. Он опустил  глаза, стыдясь. Однако, когда решил перейти в другой зал, старушка вцепилась ему в руку и, глядя  мутно, пропела:
  - Ты кушать хочешь, сердечный?
  У Сашки перехватило дыхание, комок подкатил к горлу, он закивал. Ему представилась  заботливая бабка Агафья, слёзы брызнули из его глаз.
  - Будя реветь, будя, - проговорила  старушка, погладив плечо ему. - Хлебушка и сальца дам, подкрепишься.
  Она развязала узелок, и через минуту Сашка  отрывал зубами куски сала. Не доев половину, остальное завернул в газету и сунул в карман. Придвинувшись ближе к бабушке, сказал:
  - Теперь в вагон бы мне сесть, и кончатся  мученья.
  - А почему не сесть? - оживилась бабка.- Сядем.
  Сашке стало хорошо! Он тихо замурлыкал  пришедшую на ум мелодию, и даже когда мимо проходил милиционер, едва не зацепив его шашкой, он,  вместо того, чтобы попросить боженьку спасти, вызывающе на него взглянул. Правда, тут же испугался  своей наглой выходки.
       
                9

  Прозвучало объявление о подходе к станции семьдесят  четвёртого. Сашка скатился с места и взял бабулю за руку; их подхватила толпа, спешащая на выход. Спрятавшись за спину бабушки, Сашка юркнул в вагон, и, продираясь меж людей, узлов и чемоданов, нашёл верхнюю свободную полку. Как обезьянка, залез на неё и замер. Вскоре, заставленный пухлыми вещами, он почувствовал себя очень спокойно.
  Несколько часов покачивающийся вагон вёз его из города Омска. Был Сашка полон переживаний и  впечатлений! «Многие города объезжу, - шептал он, - но не вернусь к твари». Он  бы  ещё  долго думал о тяжёлой жизни, но усталость взяла своё, глаза его слиплись, и им овладел сон. Сон! В нём он чувствовал друга: он возвращал ему силы, которые нужны были для следующих дней не детской борьбы. Иногда сон уносил его в такие места, где ему было очень спокойно. Но если бы он знал, что его ждёт, то не захотел бы проснуться.
  Но он проснулся. В окно пробивался свет зари, слышался смех, говор людей. Поезд стоял. Захотелось поразмять ноги, но жаль было покидать удобное место. Решив подкрепиться, он съел припасённые продукты – хлеб, сало. Голод заглушил, но  не мысли о будущем. Неловким движением задел чей-то узел. Послышались голоса, высоченный дядя стянул его с полки. «Когда забрался сюда?»,  «Откуда  едешь?», -  как  удары, посыпались вопросы.  Он нырнул в коридор. Там стояла проводница, похожая на подростка.  Сашке показалось, что она улыбнулась ему глазами. Низко наклонившись, шепнула:
  - Убегай: милиция идёт!
  Он увидел поднимающуюся по ступенькам вагона красную фуражку. Рванувшись обратно, он спрятался за спину проводницы. Тяжёлые сапоги прогромыхали мимо. Он слез на перрон. Вверху прочитал: «Новосибирск».  Не хотелось покидать поезд. Голова кружилась от подступившей слабости. Увидел  вблизи милиционера. И тогда постарался затеряться в пёстрой толпе, спешащей на вокзал.
Толкотня на вокзале подействовала успокаивающе, но огромность зала пугала. Яркое освещение заставило прищуривать глаза. Спрятав грязные  руки  в карманы  измятого, но ещё не потерявшего  вида пальто, он застучал каблуками по плиткам первого этажа. По запаху нашёл туалет. Там отмыл руки. Теперь мог, не боясь, обследовать вокзал, зная, что чистые мальчики милиционеров не интересуют.

  Дело шло к ночи. Всё тише гудел вокзальный улей. Опять голод. Чем смягчить его? В пустом лотке мороженицы нащупал несколько поломанных хрустящих стаканов. Но они лишь разожгли аппетит. Стал заглядывать под лавки. И ему повезло: нашёл газетный  свёрток,  оставленный кем-то. В  свёртке оказались кусок колбасы, раздавленное яйцо и  ломоть  хлеба. Он поблагодарил боженьку за подарок и, отойдя от места находки и сев на диван, плотно наелся. Теперь ничего не мешало ему уснуть.
 
  Утро разбудило его прохладой. То и дело мимо громыхали сапоги, заставляя напрягаться. Неожиданно подкатилась неприятная изжога. С горечью  заметил, что руки опять грязные. Это и обратило внимание проходившего мимо милиционера. Быстро глянув на мальчишку, он покачал головой и жестом предложил ему идти за ним. Сашка, съёжившись, поплёлся за сотрудником. В комнатке, куда вошли, на Сашку пахнуло хлоркой и тревожной неизвестностью. Сашка сел на гладкую, отполированную, видимо, такими же, как он, бродяжками скамейку. Милиционер, не раздеваясь, сел за стол и начал листать бумаги. Заскрипело перо.
  - Фамилия?- ожидаемый вопрос.
  Сашка промолчал.
  - Фамилия? - громче  повторил сотрудник.
  Сашке стало страшно. 
  - Ерёмин, - неожиданно для себя ответил.
  - Откуда?
  - Из Омска. Жил у тётки, она умерла. Папки и мамки нет, - пришло в голову объяснение.
  Допрос закончился. Со слезами на щеках, вошёл он  в открытую дверь. Комнатка встретила его духотой и запахом дыма. На диванах, с  высокими, как в зале, спинками, спали мальчишки. Трое. Сашка примостился на край одного из диванов и чуть слышно захныкал. Пацан во сне пнул его ногой. Это вернуло Сашке привычное состояние.
  - Чё распустил ноги? –  пропищал.
  Мальчишка открыл глаза и глянул на Сашку.             
  - Привели ночью? Толкнул бы, а то лежу, как  барин, - опустив ноги на пол, он повёл себя миролюбиво. – Чего такой?
  - Чё будет…- застонал Сашка.
  - Чё будет? В приёмник отвезут.  В первый раз, что ли? - придвинулся к Сашке его новый знакомый.
  - В первый.   
  Громкие слова разбудили остальных. Один из них, с нечесаной гривой пацан, подрал пятернёй себя за пазухой и пальцем почистил нос.
  - Не горюй, - в сторону Сашки помахал он   шевелюрой. -  В приёмнике  выкупают и покормят, и  пощекотют. - Он повернулся к дружку. - Давай, Васёк, курнём.
  - Щас покурим, - простуженным голосом прохрипел Васёк.
  Васёк, низкорослый пацан, был примечателен   кирзовыми сапогами и шапкой с оторванным ухом, которая сидела на голове его так, что из-под неё были виден только длинный нос. Забравшись  пятернёй  в штанину, он достал полпачки папирос и спички. Угостили и Сашку.

                10

  Чубатый извергал маты. Сашка подумал, что на воле он хулиган.
  Дверь открылась. Два милиционера вывели мальчишек во двор и приказали влезть в брезентом прикрытую машину. Путь – в детский приёмник. Ехали долго, до окраины города. Сашке хотелось исчезнуть из этой жизни. Машина въехала в  ограду и остановилась.
  - Живо,  быстрей! - заторопил милиционер.   
  Мальчишки высыпались из машины и расположились кучкой. Ограда, выметенные аллеи, по краям деревья, за ними дома, - эта мирная обстановка произвела угнетающее впечатление на Сашку, какое бывает, верно, с мышонком, оказавшимся в мышеловке. Худой  дядька,  с обрюзгшими щеками, одетый в серый халат, направился по аллее, приказав мальчишкам идти  за ним.
  Подтвердилось предсказание чубатого: их привели в баню, приказали одежду повесить на круги. Женщина, с сонным лицом, остригла всех. Было холодно. Но в банном отделении согрелись. Только долго плескаться не дала парикмахерша, она  заглядывала в дверь и прикрикивала:
  - Быстрей, хватит воду лить!               
  Выходили в другую дверь. Мальчишек там ждала   казённая одежда. Сашка, конечно, не видел такой - бесцветная куртка, белые штаны со штампом, нижняя рубаха и до колен трусы. От вольной жизни ничего не осталось. 
  Новеньких разделили по группам. Сашку направили в среднюю. Воспитательница,  миловидная,  белокурая женщина  спросила Сашку – как звать, где   проживал, есть ли отец и мать. После нудной беседы, показала ему, где будет находиться после команды:   «Отбой!

  Косые взгляды Сашка почувствовал, лишь удалилась воспитательница. Его обступила толпа пацанов. Невольно вспомнил день, когда  бабка Агафья привела братьев в приют. Тогда он был не один.
  К нему приблизился высокий подросток, на  голове которого красовалась сползшая на лоб солдатская пилотка. Сашка с любопытством глянул на урода –  его голова была похожа на клин. Когда он заговорил, Сашке показалось,  что  язык  у него вывалиться может изо рта.
  - Кто ты? - спросил  подросток, шепелявя.
  «Язык мешает ему  – наверно, большой», - подумал  Сашка. Но, глянув в глаза урода, он  испугался. Мальчишки окружили новенького, и все стояли, стиснув скулы; Сашке показалось, что они только и ждут приказа, чтобы накинуться.
  - Кто ты? - услышал он повторный вопрос.
  - Сашка.
  - Сука или пацан? - последовал вопрос.
  - Конечно, пацан… - попытался  улыбнуться Сашка.
  Не договорив, он согнулся, задохнувшись от боли: клиноголовый ударил его кулаком в живот. И со всех сторон посыпались удары.
  - Что происходит?  -  резкий  спасительный  окрик  воспитательницы. - Ну-ка по местам, скоро на завтрак!
  К Сашке подошёл коренастый, повыше Сашки подросток.
  - Я Коля, - сказал он. Бледное лицо, под глазом синяк, уши на остриженной голове смешно топырились, как  лопухи. -  Бежать надо. - С опаской оглядываясь, сказал он. – Что творят,  падлы…
  - За что они меня? - выдохнул Сашка мучивший его вопрос.
  - Понимаешь, это суки, они активисты, -  принялся  объяснять Коля. - Клин-голова нас тоже старается втянуть актив. Знаешь, что творят? - сворачивают полотенца в жгут, называется  "морковка", и хлещут до посинения, а то в тумбочку запихивают и скидывают со второго этажа. Но мы ещё пободаемся.
  Сашка ни с кем бодаться не хотел, он сморщился и потёр живот.
  - Болит? -  спросил с участием Коля.

  После завтрака дети приступили к уборке помещений. Потом каждый занялся своими делами. Кто-то, сидя, читал, некоторые играли в домино. Сашка и Коля сели играть в шашки. 
  - Что такое активист? - спросил Сашка.
  Мимо проходивший мальчик, услышав вопрос, остановился. Сашка настороженно глянул на него.
  - Это наш, -  успокоил Коля.
  Подошедший был тощим, с бесцветными  глазами мальчиком.
  - Активист, - жестикулируя тощими руками, стал объяснять подошедший, - помогает воспитателю поддерживать дисциплину...
  - Тише, тише! - предупредил Коля, видя, как подходят трое.
  - Хотите продолжить? Давайте! - крикнул им худенький малыш, подняв рубаху.
  Сашка  увидел багровую, в синяках, спину.
  - Закрой! - сквозь зубы прошипел один из подошедших.
  Сашка и Коля вскочили.
  - Хватит издеваться! - резко бросил Коля, загородив собой малыша.
  Конфликт назрел. Сашка почувствовал ненависть к активистам.  Он  окинул  помещение злым взглядом. «Клин-голова с оравой далеко» - подумал. Рыжий активист уцепился в руку оголившего спину малыша.
  - Отпусти, скотина! - жалобно крикнул тот.
  И тогда Сашка схватил в руки игральную доску, фигурки упали на пол, и ударил ей рыжего активиста по голове. Тот взвыл от боли. Возникла  драка. Кто-то ударил Сашке по щеке. Отлетев в сторону, он вскочил и поспешил к Коле, которого окружили уже два активиста. Получилась свалка. Хриплым голосом кто-то орал: «Бей сучек, бей!». Отовсюду подбегали новые мальчишки, свои и чужие, и бросались в драку. Некоторые драчуны, постанывая, отползли в сторону. Высоко поднималась над головами активистов табуретка – ею орудовал Коля. К нему присоединилось с полдюжины новичков, ранее мордованных. Безвольно сносившие побои, они, видя численное превосходство, старались выместить обиду. Но драка пошла на спад. Враги отходили друг от друга, отряхиваясь и рассматривая синяки. Вдруг распахнулась дверь, и появился Клин-голова, за ним –  его шайка. Наступила тишина.
  - В другом отряде издевались? - вызывающе крикнул верзила, из новеньких.
  Клин-голова на него набросился. Драка словно  не прекращалась. Толпа восставших подалась назад и заняла оборону. В руке у Клин-головы блеснул  стальной прут. Закадычные его дружки кинулись в драку. Сашку отрезали от соратников. Рыская глазами, он лихорадочно думал, что предпринять. И его осенило. У питьевого бака стояло помойное ведро. Схватив его,  Сашка  заорал:  «Атас,  воспитатели!».  Толпа замерла. А Сашка  подлетел к  вожаку, и грязное ведро оказалось на голове вожака. Хитрость удалась. Пацаны накинулись на дружков вожака. «Братцы, колоти клиновских шестёрок!» - ошалело орал крепыш метрового роста, размахивая биллиардным кием. Клин-голова, обляпанный помоями, с расцарапанным лицом, попытался залезть под кровать, но его прижали  к  полу и били. Стоял несмолкаемый рёв.
  - Прекратите избиение! – послышался визгливый голос:  появилась воспитательница.
  Толпа притихла.
  - Становись! – из-под кровати захрипел голос командира.
  Дружный хохот расколол тишину. Однако все  построились. Клин-голова стоял, как вожак, перед строем. Грудь его была залита грязью, клилиновидная голова кровоточила.
  - Зачинщики, в изолятор! – закричала воспитательница, преобразившись из красивой женщины в ведьму. - Зачинщики,  ну!
  Мальчишки стояли, не двигаясь.
  - Ну! - завизжала белокурая.   
  От строя отщепилась  фигурка.               
  - Ерёмин, отличиться успел, - воспитательница удивлена.
  - А за что они меня утром били? - потирая синяк под глазом, спросил Сашка.
  - Пусть скажут, за что? – послышалось хором с разных сторон.
  - Вы разве ничего не знаете, Ольга Васильевна, - взволнованно стал говорить Коля. - Они после отбоя вьют «морковки» и всех лупят. Выходи,  выходи,  выходи!
  Он вывел троих мальчиков из строя и приподнял на их спинах рубахи. Ольга Васильевна опустила голову: на исполосованные спины спокойно невозможно было   смотреть. Конечно, она и другие воспитатели знали о самоуправствах шайки клиноголового, но ему не мешали,  так как он был  стражем дисциплины.