И вновь тётка Феня - уморушка

И ВНОВЬ ТЁТКА ФЕНЯ - УМОРУШКА

В ПУСТОЙ-ТО КАДУШКЕ И ШУМУ БОЛЬШЕ

   Продолжаем сказывать Вам, дорогие читатели, о тётке Фене и её глупостях, странностях и недоразумениях. Ну, а ежели по другому сказать - так  о жутком её невезении. Да, так бывает.
   Первая часть «умористичных»  сказов вошла в седьмую книгу «сказов деда Савватея», а вот теперь, пожалуй, продолжим в девятой.
   Однако начнём опять с внешнего портрета героини, желая напомнить суть повествования.
   Тётка Феня, Аграфена Лоскутьева - женщина лет около пятидесяти, но замужем никогда не была и деток не имеет, одинокая. Она полновата, круглолица, с маленькими глазками всегда глядящими вприщурку. Нос её  крупный, напоминающий картофелину. Он, нос её, рыхлый от нюхательного табака, которым она иной раз баловала в молодые годы себя. Пристрастие-то с годами прошло, а рыхлый нос, как напоминание об этом увлечении, остался. А под тем носом - губы, будто оладьи, с  чёрными, жёсткими усиками над ними. Волосы на голове реденькие, сивые и скручены сверху, на макушке, в небольшую «дульку». Сколько уж имеется тех волос, все в эту «дульку», а точнее - «фигу» собрала.
   Ходит Феня вразвалочку, точно гусыня, от того, что ноги, по её же словам, «мозжат, гудом гудуть, похруствають да щёлкають». А как же иначе-то? Меньше кушать надо бы ей! А в чём же тогда радость жизни ? Да нет её, той радости у тётки Фени - скука да тоска!
   Проживает наша героиня, Аграфена Лоскутьева, а по - простому её все кличут, по - нашенски - тётка Феня, в небольшой, ещё родительской избёнке, окружённой густо разросшимся, неухоженным плодовым садом.
 - Уж лянива Фенькя  етая, прям до безобразии,- так ворчат на неё старухи.
  Тётка Феня женщина, честно -то сказать - незлобливая, простоватая, но, как и многие другие, со своими «тараканами» в голове. Там, в её голове замер, а потом и погиб ум изобретателя, человека с фантазией, с жаждой
«чаво ба такоя мене умудрить, изобресть, сотворить ба». Она желала реанимировать свой ум, пыжилать, надеясь  придумать что-то новенькое, но каждый раз её подстерегала неудача, а как следствие - хохот всей деревни, суды - пересуды, короче говоря, ежели по - умному сказать - фиаско!
   Частенько истории происходили с Феней сами собой, она ничего для этого не делала, но как в народе говорится - «притягвала  к сабе беды.»
  Вот Вам, дорогие мои, следующие истории про Феню, которой дали в деревне кличку - УМОРА, а чуток ласковее - УМОРУШКА!Скажу Вам по- секрету, что в десятой книге сказов встреча у Вас с Феней опять будет.
старик - сказитель Савватей Коншин

ХОЧИТЬ БАБА ПОРЯДКА,
 ДА НА ТО УМИШКА У ЕЙ НЕХВАТКА
1
   Так вот. Каким-то образом прошёл слушок, что появился на полях да огородах жук неведомый ранее. Полосатенький, красивенький, но больно прожорлив, гад. Это уж потом заполонил тот жук, как сказывали сведущие люди, почитай что угодья всей России. А в те времена только он начинал, тот жук бесчинствовать в наших огородах. Называли его - колорадский.
Даже подозревали, что специально его к нам тайно привезли да и подбросили на поле. А что? Я вот к примеру, верю, могли американцы подлянку такую сотворить. Жутко быстро расплодился тот жучара. Чтобы химию не применять, себе это дороже, стало население наше собирать тех жуков в баночки и заливать их керосином. Вот ведь чего!
   Тётка Феня тоже обнаружила у себя на цветущей картошке этих жуков. Ругаясь громко она метнулась назад в избу, схватила пол литровую баночку и скорее ринулась в огород!
 - Ах, разъядрить яво в пячёнку, чаво деица, - бормотала тётка Феня себе под нос сердито,- надоть мене собрать их засветло! Уторком-та, кой управисси в избе да выйдешь в поле, он уж всё съисть, погань етая, мериканская!
   А поле у неё двадцать соток! Правда, маленько огурцов потыкала, поди три рядочка, да тыквы по краю огорода пустила. Хрену много у неё, так ведь хрен-то он не исть, гадёныш! Жук предпочитал помидоры и картошку, а этого у тётки Фени - завались, так много!
   Не покладая рук бедная баба, вся вспотевши, раскрасневшись, с большим листом лопуха на голове, лазила по огороду и собрала - таки больше половины банки жуков. Прикрыв лопушком понесла домой топить гадов в керосине.
   Да вот непруха! Керосина нету! Всё собиралась купить, то завтра, то послезавтра. Для керосинки надо, а вот теперь и для утопления жуков.
   Поставила тётка Феня банку с жуками на подоконник в кухне, сверху прикрыла промокашкой и сунув в карман фартука кошелёчек с деньгами потрусила в керосиновую лавку. Голова у неё гудом гудела, перегрелась баба в огороде.
   Когда вернулась с бидончиком керосина обратно - аж застонала! Промокашка оказалась на полу, а жуки заполонили кухню и комнату! Когда Феня уходила, то видать, хлопнула входной дверью и лёгкую бумагу сдуло сквозняком. Что делать? Беда!
   Сил собирать жуков у Фени совсем не было, да это и очень тяжело. Куда дотянулась, тех поймала и утопила, а остальные  в свободном полёте. Ночь не принесла ни спокойствия, ни отдохновения. А как вы думали?
   На кухне и в комнате слышался противный, надоедливый шорох! А к тому же жуки, к середине ночи, нисколько не боясь хозяйку, оккупировали её постель! Шуршали в волосах, под одеялом, елозили по телу! А что ж вы думали? Не менее сотни штук, а то и более тех жуков осваивали хоромы Фени!
 - Ой! А ежали в ухи к мене залезуть, да перепонки перегрызуть, а ещё ж в мозги заползуть? Бяда прям, аль в какия-та другия мястя?- её кинуло в жар, индо взопрела вся!
   Тётка Феня пришла в ужас и остаток ночи провела в рейтузах до колен с резинками тугими, кофте «под горлышко», уши заткнула ватой и вообще, накрыла голову кисеёю, накидкой с подушек, переживая и за свой нос. Он мог стать убежищем для жуков, дюже вместительный. Даже ночью на улице было жарко, а уж в избе вообще пекло. Так, истекая потом, со стонами и причитаниями провела ночь глупая баба.
    На следующее утро, чуть свет забрезжил, она вышла на крылечко отдышаться маленько. Взлохмаченная, с тёмными кругами под глазами, опухшая от слёз.
   Соседки выгоняли скот на пастбище и узнав в чём дело даже не удивились, но пришли на помощь, пожалели Феню. Кажется всех собрали жуков, а может и не всех, кто знает, кто их считал-то?
   Деревня хохотала в голос:
 - Ну и Умора! Опять уморила!
К вечеру несчастная Феня пошла к соседке:
 - Нюрк, а Нюрк? Ты ноня баню топила? Мене надоть помыца, дюжа тело свярбить, чашуся прям вся.
 - А можить у табе кака-та зараза, часотка к примеру, а? Гляди, посля и мы с Гришкой да дитями начнём чухаца*?
 - Да ну! Ты чаво? Выдумала тожа!Кака там часотка? Жуки и боля никто!
Помылась. Полегчало. Этой ночью спала Феня « без задних ног», как говорят.
  Ползали по ней прижукнувшие в щелях и избегнувшие смертушки жуки, или нет, - было всё равно, тётка Феня -Уморушка выдохлась!

 ГЛУПУЮ БАБЁНКУ СРАМЯТЬ СУСЕДИ, ДА РУГАЮТЬ,
А ЯНА ВСЁ ТАЛДЫЧИТЬ:- ЕТА ЖА КОЛОКОЛА В ЦЕРКВУ СЗЫВАЮТЬ, КЛИЧУТЬ !
 2
   Как-то раз, после полевых работ, разгорячённая и усталая отправилась тётка Феня к реке, скупнуться, охолонуть мал-маля. Время было позднее, темновато уж, а это и кстати. Феня любила купаться в реке нагишом.* Было у неё и одно укромное местечко за кугою, там где над водою нависала своими «кудрями» огромная, старая, подсохшая местами, ветла.
   Оголившись и сложив одежду рядом с полотенцем, кучненько, Феня осторожно вошла в воду.
Вода - чудо! Парное молоко!
   Всё глубже и глубже входила в реку Феня, а чего же на мелководье ей бултыхаться? Какая радость? Почти по горлышко вошла она в воду, как почувствовала, будто кто-то обхватил её ноги, спутал!
 - Ой, страстя! Поди ето змей подводнай, - тут же в памяти всплыл рассказ мамки, которым пугала она дочь. Мать боялась, что Феня пойдёт самовольно к реке. Вот она её и попугивала, стращала:
 - Живёть в нашай ряке, в самай глыбкай месте, огромаднай змей, поди с вятлу,* во какой жуть! Ноги опутаить, утащить к сабе в логову и съисть табе, костачков не оставить. Вота была дявчонка, да враз исчезнула!
   От вспомянутого, аж дрожь по телу пошла у Фени!
   Попыталась сделать шаг в сторону - куда там! Ноги окончательно запутались и она упала, погрузившись в воду до дна. Но всё же подпрыгнув и вынырнув, заорала благим матом, заголосила, что та иерихонская труба, басом:
- Ка-ра-у-у-л! Тон-у-у, помогнитя-я-я!
   Да кто ж услышит её? Люди ужинают. Спать укладываются, а то уж и спят, поднимаются летом-то раненько, только свет забрезжит дневной.
   Феня опять погрузилась в воду, пытаясь размотать путы осклизлые и прочные, обвившиеся вокруг её ног. Появится её голова над водою, вздохнёт воздуха маленько и опять ко дну! Стала она терять силы, реже появлялась её голова над поверхностью воды. Вот ежели б за что уцепилась, тогда другое дело, а так-то - пустые хлопоты! Она поняла, что кричать бесполезно, тогда просто заорала, завизжала и прокатился её крик над рекою и был услышан - таки пареньком - конюхом, который вёл купать своего коня. Не станешь же мыть коня там, где ребятишки гурьбой резвятся целый день, плещутся? То-то и оно!
   Привязав коня к одиноко стоящей раките вожжами, парень побежал к воде, на ходу скидывая с себя одежду. В полутьме еле разглядел человека, который барахтаясь, пытался спастись сам. Парень отступил чуток от воды, вытащил из своих лежащих, скинутых на берегу брюк ремень и решительно вошёл в воду. Феня к тому времени совсем обессилела.
 - Эй! - крикнул парень,- хватайси, как следовать, цепко дяржися. Стану тянуть табе!
   Не сразу, но всё же поймала и ухватилась Феня, вцепилась крепко в ремень. Кому ж помирать охота?
   Парень стал пятиться, отступать к берегу, потягивая ремень накрученный на руку. Медленно из воды стала появляться обнажённая, тучная фигура. Когда Феня показала себя уже ниже колен - парень остолбенел, удивился, застыдился, стоя почти рядом, напротив и чуть не выпустил ремень из рук.
В голове у него пронеслось:
 - Вот ета глы-ы-ы-ба, тудыть тваю!И как я сдюжил - та?
  С тела Фени свисали водоросли, а от лодыжек ног, как змеюки, тянулись за нею оторванные корневища ветлы! Будь она неладна! Вот тебе и змей!
 - Спасибочки! - «прохлюпала» хрипло Феня,- век не забуду!
   Парень выдернул у неё из рук ремень, который Феня продолжала крепко держать и ринулся обратно к коню, по пути подбирая свои брошенные вещи, а Феня, белая и рыхлая, точно огромная рыба, упала и растянулась бессильно на траве. Потом уж, передохнув маленько, кое-как одевшись, поплелась к себе. На следующий день она даже на двор не выходила, во всяком случае её не видели.
   Казалось бы никто об этом событии не знал и не ведал, вроде! Однако! Был очевидец, был - таки!
   Дед Митрич Курносов сидел с удочкой! Пришёл на вечернюю зорьку. И находился недалёко, можно сказать - за кустами, но был сильно глуховат, однако, что надо он всё же приметил! К примеру, как парень, которого он не разглядел и Феня Умора резвились и «взбрыкивали» в воде! И полетела по деревни от Митрича Курносова сплетня:
 - А парень ташшыл ту дуру стару, Фенькю, с воды! Она булькала чавой-та, вроде ба звала яшшо скупнуца, мырнуть глубжея, мол надоть ба! Не натешилася, видать по всяму! Во каки дяла-та. Неуёмныя Умора! Ряхнулси* народ вконец!А посля ён-та убёг куды-та, парень тот, а Фенькя, што рыба морская, белая, агромадная, у нас таких-та сроду не бываить в ряке, селявки тока водюца. Вота, стал быть, в истоме находяся, разляглася на бережку Фенькя та, отдыхала стало быть, от игрищ да забав. Уморилася, видать!
   А потом целую неделю веселилась деревня! Ржали мужики, что стоялые жеребцы, а их бабы игриво, локотком подталкивая свою половину или полюбовника, хитровато предлагали:
 - Ну, чаво? Пошли штоля на реку, скупнёмси нагишом! Што жа Феньке одной можна тах-та, а?
   Хорошо, что сама Феня этого не слыхала, мимо её ушей как-то прошло.
А то бы что было! Ох, что было-о-о бы! Скандал!

БАБА ВОЛОСЬИ СВОИ ЗАВИЛА,
ДА ЗА ОДНО УЖ И МОЗГИ ПОДКРУТИЛА
 3
   Тётка Феня решила привести себя в порядок, ещё ведь не старуха, а так плоховато, неряшливо выглядит. Сперва ногти на руках постригла, в баньке попарилась и ноги в порядок привела, да и жёсткие волоски над верхней губой повыщипала. Два дня мазала лицо сметаной густо, короче говоря - маленько поработала на собою. Потом съездила в райцентр и сделала себе «химку», химическую завивку волос. Во как! Реденькие её сивые волосёнки прежде-то были собраны «дулькою» на макушке, а теперь мелкими кудряшками облепили голову. Жуть конечно! Но самой Фене очень нравилось. Очень - очень!
   А ещё ж, чуть не забылось! Брови «насурьмили»* широко да чёрно и кудри таким же цветом выкрасили ей.
   По дворам в ту пору ходили цыгане и «втюхивали»* бабам да девкам пудру, помаду, румяна конечно, карандаши цветные для век и для ресниц тушь. Уговаривали купить:
 - Бери, прелесть ненаглядная! Не раздумывай! Копейки стоит, а красотка из тебя выйдет - невообразимая. Плюнешь в коробочку, щёточкой пошорхаешь и ресницы намажешь, а сверху-то голубым, или зелёным карандашом покрасишь, только послюни его как следует, симпатуля моя. А вот ещё уступлю недорого, за ценой не постою, прям от себя оторву серьги, чистое золото!
   Тётка Феня всего-всего понакупила, денег отвалила не жалеючи. Серьги, золотые кольца, дюже ей приглянулись, а на самом деле-то «медяшки», да ей-то невдомёк!
   Купила себе в райцентре Феня кусок ацетатного шёлка на платье. По голубому фону густо расположились крупные, алые маки, во как! Решила сама и сшить. Машинка старая, но рабочая была, от мамки осталась. Разложила на столе Феня ткань, обмылышком * обозначила рельеф и выкроила, особо не вымудряясь, короче говоря мешок с дырками для рук и головы, без выкрутасов.
   А тут и праздник приспел - Осенины! Конец уборочной страды, праздник Урожая. Да как не назови, главное - концерт в клубе. Набивались битком в небольшой кинозальчик, а после - Братчина, как по старому-то, русскому обычаю. А уж позже этот общий обед, на который несли, что у кого было вкусного да лучшего стал называться - Складчина. Год ежели был удачный, урожайный, то и стол богатый да сытный. Расстилали на лужайке скатерти, одну к одной, длинная получалась! Выставляли выпивку да закуску,* а то и мясо жарили на углях, недалёко от этого стола. Это уж от колхоза, председатель распорядился выписать баранины, для общего застолья. А уж заедок* - так полным-полно! Больше всего было пирогов да блинов, пышек да ватрушек и всё из муки нового урожая.
   А ягодные морсы, квасы - вёдрами! Груши, сливы да яблоки - корзинами и тазами. Потом песни горланили, плясали под гармошку, да не под одну, а ещё ж и под балалайку, гитару, под мандолину. Ребятишки тут же табунились,* хватали со «стола»  вкусненькое и бегом играть, да хороводы водить. Здорово, весело, сытно да пьяно! Там же, в сторонке на травке, можно и вздремнуть слегка, притомившись и накушавшись.
   И знаете кто поразил всю деревню, прямо в начале праздника? Тётка Феня! Она опять всех уморила, наповал!
    Вошла в клуб-то одной из первых. Мужики ещё кучно стояли да дымили самосадом возле входа, а бабёнки вкруг встали и сплетничали, каждого обсуждали и хохотали заливисто. И тут все увидали, как не спеша, в развалочку, тётка Феня «шествует» и наступила звенящая тишина, а мужики, те чуть дымом не подавились, так как курнуть то они курнули, втянули дымок и остолбенели! Аж выдохнуть позабыли!
   Никто, никогда ранее её такою не видывал, тётку Феньку - та!Напудренное, белое лицо с пухлыми, нарумяненными щеками. Ярко красные губы - «оладьи», чёрные, густые брови, голубые веки, ресницы жирно, точно гуталином,* намазюканы тушью. На голове, словно овечьи котяхи* - крутые, чёрные, прямо «жуковые»  кудри.
В ушах «золотые», непомерно большие и круглые серьги - кольца!
   Бабы ахнули! Мужики выдохнули дым и призадумались. Им теперь несдобровать, поди!
«Бабы с нас таперя живьём шкуры сымють и заставять такия жа, аль красивши, приобресть. Уж, поди плоше Феньки не схотять быть!» - так полагали мужики.
   Да вот и платье из шёлка уморило всех - мешок мешком! Да ещё ж на Фене-то дюже громоздко, да в аляповатых, алых, огромных маках!
   Конечно восторгов никто не выразил. Это если бы «завидки не брали», то они, эти бабы, рассыпались бы в похвале, а здесь задело за живое их.
   Одна только пожилая сводница Еремеевна, сваха и гадалка в этой деревне, «подкатилась» к Фене и с ядовитой улыбкой прошипела в ухо:
 - Хороша-а-а, ох и хороша ноня ты, Фенькя! Бабам нашенским утёрла сусалы* ихния. Я табе мужучка дельного сосватаю, имею такого на примете, дяньжистинькава, да ящё в силАх ён.
 - Зачем ета,- испугалась Феня,- ня надоть мене!
 - Я, поди лучшея табе знаю, чаво надоть, а чаво - пусть так будить, поняла ли? К зяме жди! Гляди, сьютажу* вас с ём,- вильнула задом и вошла в клуб Еремеевна. За нею понуро поплелась и Феня. Во дел-а-а-а!
Как в народе сказвають - та?
НЕ БЫЛО БАБЕ ХЛОПОТ, ТАК БУДУТЬ!
   И были ж хлопоты, как не быть, коль речь об Фене - Уморушке идёт. На поляне,  к концу разгуляя, когда все наелись, напились, песняка наорались, пошёл неожиданно дождь. Сначала робко, а потом к-а-а-а-к ливанул. Феня ринулась домой, бегом, уж как смогла. Потому что скрыться было негде.
   Она туда-сюда сунулась, то под клеёнку к кому-то, или под скатерть, да дюже громоздка, места нигде не хватало ей, выпихивали! И тут потекла краска с её платья, нестойкая оказалась! По ногам и рукам текло красное, голубое, зелёное - ужас! Ох, бедная, бедная Феня!

НАЕЛА БАБА РЯШКУ, А НОСИТЬ ГРЯЗНАЮ РУБАШКУ,
ЧАВО ПРО ЯЁ СКАЖЕШЬ? НЕРЯХА, ЗАМАРАШКА!
 4
   Одно лето было дюже «мушистое», никакого спасу от тех мух! Особенно если хозяева безалаберны,* неопрятны.
   Вот во дворе у тётки Фени, к примеру, как и раньше, да и всегда так - не чищено, не метЁно, ближе к забору козьи котяхи, собачьи кучки, да куриный помёт по всему двору, стыдно сказать даже, а ей - хоть бы хны!
   Жирные, зелёные мухи жужжали, метались и норовили пролетать близко к лицу, аж ветерок крыльями создавая. Заглянув в щель её дворового, старого забора, кое-кто со вздохом замечал:
 У ЛЯНИВАЙ БАБЫ БУДИТЬ ШИРЕ РОЖА -
КОЛЬ ДВОР НАВОЗОМ ПОЗАРОС,
 ПОЛ НЯ МЕТЕН, ДА И НЯ МЫТАЙ ТОЖА.
.
   Сама-то она теперь с химической завивкой ходит по деревне, воображает из себя чего-то. А и чего там воображать? Кудри облепили её голову, хотя она ждала другой результат - пышность своих редких волосиков.
   Был поздний вечер, вдруг почувствовала Феня голод, хотя ужинала вроде. Мучить она себя ни трудом, ни голодом не привыкла, поэтому решила откушать свежий, утром откинутый в марлечку творожок, да с медком и со сметаной и отправилась за этим в чулан, что был отгорожен в сенях. Свет в деревне выключали тогда часов в десять. По такому случаю взяла Феня керосиновую, зажжёную лампу. С нею, подсвечивая себе путь, отправилась в чулан.
   Кстати, надо сказать Вам, что мух, зелёных, помойных и не только таких, да и комаров, в чулан, через форточку, налетело со двора жуть сколько. Решила ещё утром Феня, надо отдать ей должное,  с ними побороться, с теми мухами.
   Она, днём ещё, натянула несколько поперечных бельевых верёвок, прежде нанизав на них липучих лент - мухоловок, штук десять прицепила.
  Потом подумала и вдоль ещё пару верёвок натянула тоже с липкими лентами. Намучилась конечно. Полы в чулане не ровные и встав на маленькую, кособокую скамеечку, побоявшись лезть на табуретку, чтобы не «дрёпнуца от тедава,»* Феня сотворила задуманное, аж руки и плечи заломило, устали. Но обошлось со скамеечкой-то, не зверзлась* с неё, даже как-то странно. Не верится! Но своё всё же получила сполна, невезения то есть, чуток попозже получила!
   Теперь же она, откинув щеколду дверную, вошла внутрь подсвечивая себе керосиновой лампой. В чулане стоял невообразимый гул и писк. Одни мухи нервно метались, другие, залипнув уже, истошно звали на помощь, а комарьё писклявое зудело на все лады.
Чтобы добраться до полочек с творогом и сметаной, нужно было пригибаться под провисшими липучками.
 - Так вам гадины и надоть! Оруть, вишь ты! Попередохнитя все здеся -
торжествуя, громко выкрикнула Феня и, забывшись, гордо распрямила спину. Тут же почуяла, будто кто-то схватил её за кудри! Цепко так схватил. Она оглянулась, желая понять кто это и застонала, так как волосы её ещё больнее дёрнуло и перекрутило.
   Дальше был сплошной ужас. В одной руке горящая лампа, а на среднем пальце другой руки узелочек марлевый с творогом висит, а так же зажата в пальцах  тех баночка со сметаной. Волосы тем временем тянуло очень сильно и мушиный визг раздавался прямо возле лица, звенел в ушах. Но даже шагу к двери Феня сделать не могла. С головы точно скальп снимали! Тут только баба поняла, что сама влипла и путались волосы с липкими лентами, густо сдобренными жертвами, всё сильнее!
   Еле-еле вырвалась из плена Феня, да не совсем! Оторвались липкие ленты от верёвки, но не от волос! Упали на плечи и лицо тётки и были они наполнены дохлыми и полуживыми насекомыми. Уже на кухне пробовала отрывать ленты с волос Феня, но так не годилось, больно и выдирались волосы пучками! Лицо, грудь, шея, руки - всё было очень липкое!
   Есть творог она уже не стала, расхотелось, да ещё же при свете лампы увидала, что марлечка на твороге тоже вся засижена мухами теми.Фу-у-у!   
   Наклонившись вперёд Феня обмотала полотенцем, как чалмою, голову со всем лишним, прилипшем, так и легла спать. Лёжа на подушке она, в тишине ночи, ещё слышала предсмертное зудение жертв и чувствовала под полотенцем возню, бр-р-р!
   Утром поверх полотенца повязала Феня ситцевый платок, так и поехала в райцентр, на автобусе поехала. Люди удивлялись её виду, но зная, что Феня может «отбрить» как следует, помалкивали, тихо перешёптывались.
   Наконец, когда она попала в парикмахерскую, то поразила там всех. Да, было не до смеха. Два часа, оставив своих клиентов, пытались парикмахеры выдрать из кудрей дохлых мух и куски липкой ленты. Мыть голову ей старались, кремами жирными мазать, гребнем частым чесать! Обессилив, они просто побрили голову несчастной Фени под машинку! Бедная тётка Феня даже плакать не могла, так утомилась. Чёлочку ей оставили всё же, сказав, что это сейчас даже модно где-то в Европе.
 - Да мене какоя до етого дело-та? Мене-та как таперича жить, лысой.
   Одна из парикмахерш пожалела её и подарила красивую шифоновую косыночку, кем-то, когда-то забытую.
 В ней Феня и вернулась в деревню.
Опять все смеялись, но потихоньку, всё же жалко Уморушку было, невезучая она. Однако «гуляла»  очередная история по деревне:
 - У ентой Феньки, што волосьи, што умишко - дюже коротки! Да таперя-та лысая вовсе, по загранишному и умку тожа поди нету, как волосьев.

ГЛУПАЯ БАБА, ОНА Ж И ПОД ПЁСИЙ БРЁХ,
И ПОД КОЗЬЕ БЛЕЯНЬЕ « МАТАНЮ » СПЛЯШИТЬ
 5
   И вот однажды Феню, Аграфену Лоскутьеву, официальной бумагой вызвали в районный суд! И по какой причине, вы спросите? Да из-за её  козы, с очень козьем именем - Мекекека!
   Коза, вся беленькая, без единого пятнышка, что дворовая собака таскалась по деревне вслед за хозяйкой. Следила за её действиями, прислушивалась к сказанному Феней, ну точно как собака вела себя!
Вот и произошёл скандал, да ещё какой! До судебного разбирательства дошло дело.
   Летом, ближе к вечеру, когда жара слегка отпустила и стало приятнее, Феня шла с граблями на плече, с рожницами,* ворошить сохнущее сено. Шла на лужок. Кстати, сено-то для этой самой Мекекеки, которая подняв вверх рога, неторопливо шествовала впереди хозяйки. Она знала - ведала куда идут.Умная же!
   Шагов на десять - пятнадцать впереди, две пожилые женщины шли неспешно, спокойно беседуя, видимо прогуливались, наслаждаясь вечерней истомою природы. Одна, правда, на палку опиралась прихрамывая.
   Феня было намерелась обойти старушек, да было это невозможно, так как сама тропинка не широкая, а обочина с одной стороны густо заросла жирными, пыльными лопухами, а с другой - чертополохом да крапивой.
Тётка Феня не выдержала и сердито буркнула себе под нос:
 - Плятуца, гляди-кась, еле шлёпають! Штоба их, обоих подмочило! Дать ба под зад кажнай, для скорости-та!Мене ж работа ждёть.
   Коза, повернув голову пристально взглянула на хозяйку, прислушалась к её раздражённому голосу и будто что-то поняла!
   Она, точно с цепи сорвалась! Рванула вприскочку вперёд и догнав гуляющих старушек вначале кинулась, выставив рога на ту, что была без палки! Резко двинула её рогами так, что бедная отлетела с тропинки в крапиву! Не мешкая Мекекека бросилась на другую несчастную и так шарахнула её сзади, что старушка грохнулась на колени, завопив от боли. И не удивительно, ведь на тропинке было много мелких камешков. Могла бы старушка козу огреть палкой наверное, но та, выпав из рук, упала в придорожные лопухи. Пойди-ка, разыщи её теперь!
   В деревне долго обсуждали и Феню и её неуправляемую козу, все разговоры не в пользу преступниц. Меж тем, по заявлению несчастных потерпевших, Аграфену Лоскутьеву вызвали официальной повесткой на суд, вместе с козой!
   Народу привалило много. Любопытно же! Когда ещё что-то подобное случится?
   Феня вошла в зал подготовленный для судебного процесса, так как в их деревню приехало выездное судебное заседание суда, готовое осудить бабу и козу показательным судом. Сидели на первой скамеечке две пострадавшие с постными лицами, обласканные всеми присутствующими жалостливым сочувствием. Народу было полным-полно. Многие возлежали и сидели на травке во дворе, так как места в небольшом зальчике всем не хватило, но всё слышно снаружи, так как дверь зала заседания распахнута была настежь. Жарко, душно и от выдыхаемых луковых и чесночных, да и перегарных эмоций, можно сомлеть и суду, и самой публике.
   Коза вошла вслед за хозяйкой сама, не на верёвке, так как видимо ни о чём плохом для себя не подозревала. Длинный стол накрытый зелёным сукном ожидал членов суда. Лица собравшихся не предвещали ни Фене, ни козе, ничего радостного. За маленьким приставным столиком уже разместилась молоденькая девушка - секретарь, которая с появлением обвиняемой быстро вскочила с места и что-то шёпотом говоря Фене, усадила её на стул, прямо напротив стола судей. Козу приказала держать рядом.Мекекека прилегла, подобрав под себя копытца, напряглась и соображая что-то своё вертела головой, вникая.
 - Встать, суд идёт!- звонко произнесла секретарь, народ шумно поднялся  и коза, напружинившись вскочила, глядя на появившихся в дверях незнакомых людей. Суд в полном составе вошёл в зал заседания, расселись. Всё чинно, благородно, как положено. Коза ошалело смотрела по сторонам, видно удивляясь такому стечению народа.
   Когда обвиняли тётку Феню, та стояла опустив голову, чувствуя что придётся раскошеливаться за нанесённые увечья старухам. Давали слово поджавшим губы, обиженным потерпевшим. Короче суд проходил по всей форме. Коза аж устала и по-собачьи прилегла у ног хозяйки. Правда, несколько раз она вскакивала и громко блеяла, стараясь перекричать, перебить членов суда, видимо заступалась за Феню, даже не утерпев, усыпала пол в зале заседания котяхами! Правда, пару раз всего, однако и их растоптала по полу своими копытцами. Наконец судья взглянул на ручные часы и слово дали подсудимой. Тётка Феня поднялась со стула, коза тоже поднялась и прижалась боком к хозяйской ноге, тем самым показав единение с дорогой хозяйкой и несогласие с обвинением, но тут произошло неожиданное!
   Аграфена Лоскутьева ногой оттолкнула от себя преданное животное и стала клясться да божиться, что она тут не при чём, что всему виною глупая, злобная коза, которая и её-то саму ни в грош не ставит:
 - Вы поди ня знаитя, што ета за чёрт в козием обличии! Сама от яё страдаю, тярплю наскоки-та. Она жа хлеще цепнова пса будить, ета коза.
Глядитя каки глазишы бешеныя у ей! Сладу нету, хоть ба хто взял да прирезать тварюгу етаю, на мясу, к примеру!
   Народ от такого предательства остолбенел! Мекекека закрутила головой, глядя то на публику, то на хозяйку, кажется что-то соображая.
    Дьявольские глаза её налились кровью, чёрточки - зрачки сузились и она видимо поняв в чём дело, что скорее всего её обвинят и именно с неё, с козы сдерут шкуру, отскочив в сторону, выставив рога вперёд пошла на хозяйку! Зал замер!
   Феня решила ретироваться и бросилась к двери, но получила конкретный, резкий тычок рогами в мягкое место со всей козьей силы и злости! Не удержавшись предательница засеменила вперёд, вперёд головою и врезалась лбом в дверь! Распахнула её и упала животом на высокий порог! Коза же вскочила на спину поверженной хозяйки, принялась дико орать и топтать, топтать  и месить копытами спину и бока Фени, пока кто-то из мужиков не оттащил её.
   Феню отвезли на телеге к избе, четверо мужиков внесли её в избу и уложили стонущую и охающую бабу на постель, а козу загнали в хлев, налив в миску воды, чтобы охолонула, да успокоилась. Вечером тётке Фене сделалось так плохо, что к ней вызывали врача из райцентра. На лбу у неё вырос огромный рог от удара об дубовую дверь, спина и бока были в синяках оставленных копытцами обиженной козы, живот она отбила о порог. Тут уж всем было не до смеха, а многие не могли и поверить в то, что какая-то скотина в образе козы, может понять человечью речь и так изувечить рыхлую, крупную бабу! Однако…
   Чуть оклемавшись Феня надумала продать козу Мекекеку за любые деньги. Пустое! Да кто ж её купит в их селе, да даже и в районе, задарма не надо! Случай уникальный! Новость разлетелась видать, по области. Да и на мясо никому не надо эту козу, тем более на молоко! Не дай не приведи! От бешеной-то козы? Себе дороже выйдет.
   Кстати, суд вынес приговор о примирении сторон. Старушки Феню пожалели и уверовали в то, что она не виновата, а если и виновата, то наказана уже сполна. Так и продолжила тётка Феня жить с козою, только молоко от неё  теперь сама не пила, собакам выливала, с собой её больше никуда не брала, а коза и не просилась. Обиделась крепко. И даже если бы тётка Феня её с собою позвала, стала бы уговаривать или задабривать вкусным, ни за какие бы коврижки не пошла на примерение, вот как! Во всяком случае, так думал народ.А мысли козы, да кто ж их ведает -та?
То-то и оно!

ЗА ГРЫБАМИ, В ЛЕС, ЗИМОЙ?
ВОЗВЯРНЁССИ ЛИ ЖИВОЙ?
 6
   Зима, в один из шестидесятых годов двадцатого века, была «мягкая», тёплая и «сопливая».Сыро, промозгло, снега мало, морозцы не часты и не большие. Метели, те бывали, наметало сугробов, да вскоре и таяли они.
Прознала тётка Феня, как-то случайно подслушала у хлебной лавки разговор двух мужиков о том, что в лесу появились зимние грибы. Да-да! На деревьях которые растут. Это вёшенки, опята и ещё какие-то не разобрала она. Мужик, который сообщил такую новость, советовал другому в лес идти с топором. Грибы всё же примёрзшие к стволам, а топором удобно их сбивать и соскребать. А они, те грибы к тому же самые безобидные, не ложные и не червивые, и не ядовитые. Зимой зараза разная - всякая не водится! Да и разносчиков заразы нет - ни мух, ни комарья, червивых не встретишь грибов зимой.
   Ох, как всколыхнулось всё в груди у тётки Фени! Решила она никому ничего не говорить:
- А то набягуть, грыбов нарежуть сабе, а я, што дура растрёкаю,* да с фигой остануся. Корзину надоть взять большеньку. Эх, намятелю* сабе, насолю, красота будить! - так и решила тётка Феня.
   Вот, не откладывая «в долгий ящик», на следующее же утро, надев телогрейку, пуховый платок, валенки с галошами и рукавицы, взяв топор и большенькую корзину тётка Феня отправилась в лес и была рада, что никого по дороге не встретила. В лесу снегу-то больше, чем в поле. Вот лезла она через поваленные стволы деревьев, корячилась через пеньки и завалы валежника и такой шум создала в лесу, что птицы с громким криком взлетали стайками ввысь и опять садились не понимая, кто это безобразничает и нарушает зимнюю, лесную тишину и покой.
 - Ага! Вон они, грыбы ентии! Жалтеють на стволе-та, - подлезла тётка Феня, топором срезала со ствола и в корзину. А вон ещё и ещё! Металась баба по лесу, всё глубже и глубже забираясь, азарт проснулся, а вместе с ним, от шума, который она учинила в лесу, проснулся и медведь! У тётки Фени уже почти половина корзины, ей и сопли некогда утереть даже, пот смахнуть со лба! Ум говорит ей:
- Будя уж, остановися, жадёба! Обожраца табе штоль?
А Жадность подшёптывает:
 - Не-е-е-т, уж! Всё моё будить! А то можить на базар снясу, кучкими продам, штучек по десять. Вот уж обомлеють бабы нашенския! Как? Иде взяла?- а я им тах-та в ответку:
 - Дрыхнуть ндравица вам? Продрыхли вы грыбочки-та!Таперича у мене и купитя! Скольки ж за их запросить-та мене? Т-а-а-к надоть прикинуть. Дясяток кучек, да по десять штучик кажная,- она загибала пальцы, шевелила губам, глядела на небо, будто там написано ей, почём грибы продать.
   И вдруг увидала тётка Феня на дереве, высоковато правда, целую груду вёшенок, тесно растут, а как много-та!
Правда залезть туда не просто. Скинув галоши она, в мягких чёсанках* стала корячиться на ствол, цепляться за сучки. Корзину от греха, как бы не вывернуть, оставила внизу и полезла с топором. Подумав:
 - Добяруся до грыбов-та, сшибу враз, аль внизу собяру, аль за пазуху здеся насуваю.
   И тут, сверху увидела она огромное, мохнатое, которое с рычанием лезло через валежник, всё ближе пробираясь к дереву, на которое Феня прицепилась. Разбужен медведь был! Но ещё сонный, вялый, но дюже сердитый!
 - Вота и смертушка моя,- в ужасе прошептала тётка Феня и принялась лихорадочно, цепляясь трясущимися руками, спускаться со ствола.
Медведь, видя что «жратва» может улизнуть, стал поспешать, всё ближе и ближе. Всё же тётка Феня, хоть и громоздкая, но оказалась проворнее, её страх гнал.
   Она спустилась вниз и схватив корзину, выпучив глаза и обливаясь потом, ринулась прочь. Но корзина зацепилась за сучок поваленного ствола и грибы все вывалились в снег! От ужаса и неминуемой смерти тётка Феня выронила топор, который обухом ударил её по ноги. Медведь уже в голос рычал неподалёку! От боли и страха тётка Феня завизжала, завыла! Эхо многоголосо повторило крик её среди стволов деревьев. Медведь от ужаса прыгнул в сторону, неуклюже развернулся и встав на все четыре лапы, вскидывая задние, поскакал в страхе оборачиваясь, вглубь леса. Тётка Феня поняла, что надо орать ещё громче, что она и сделала и сама похромала в противоположную сторону. Домой она вернулась зарёванная и охрипшая, без корзины, грибов, топора и без галош! Зато с сильно опухшей ногой, видно пальцы сломала. Пробравшись задами к своему двору она смогла, как ей казалось, не увиденной ни кем попасть в дом. Взъерошенная, измученная, почему-то с мокрыми портками и подолом юбки, тётка Феня лечила ушибленную ногу, хорошо ещё чёсанка спасла пальцы от перелома. Она никому о своём походе в лес не сказала, однако надо знать деревню. В ближайшие дни собрать грибы захотели многие, «шила-то в мешке не утаишь» и мужик, который набрал себе грибов, щедро поделился новостью с соседями.
   Там, на сильно вытоптанном месте и нашли корзину, замёрзшие грибы, разбросанные галоши, но с первого раза не угадали чьё это. А вот топор подсказал! На топорище ещё отцом Фени было выжжено: ЛОСКУТЬЕВ. Вот ведь подсказка!
Опять тётка Феня всех уморила! А медведя жалко, где ему шататься оставшуюся часть зимы? Кого сожрать? Тётку Феню, которая разбудила его - упустил!
 «А тётка поди, была скусныя, мясистыя» - наверное сокрушался медведь.
Ещё бы!
ТВОРИТЬ БАБА ЧУДЕСА, ДЫБОМ ВСТАНУТЬ ВОЛОСА!

10.02.2025г
6 историй
 
СЛОВАРЬ ЮЖНО - ВЕЛИКОРУССКОГО ТАМБОВСКОГО ГОВОРА:

Чухаться - почёсываться
Ветла - дерево семейство ивовых
Нагишом - голышом
Втюхали - навязали покупку
Обмылышек - остаток мыла
Закуска - прежде подаётся, чем горячее, для начала трапезы
Заедки - для завершения трапезы, сладкое, фрукты
Табуниться - собираться в большие группы, как табун
Гуталин - крем обувной
Насурьмила брови - накрасила чёрной краской,(кстати ядовитой)
Сусала - щёки, скулы
Сьютажить - свить две нитки вместе
Безалаберный - небрежный
Зверзлась -свалилась свысока
Ряхнулася -  умом тронулась
Дрёпнулась - упала нечаянно
Рожницы - тип вил, двурогие, деревянные, для сена
Растрёкать - разболтать секрет (сленг)
Наметелить - быстро и много собрать( грибы, ягоды), точно метлой смести
Чёсанки - валенки из нежной, чёсанной шерсти, мягкие