Дверь 5. Конвейер

Он шагал по улице которую можно было назвать живой не только из-за беспрерывного потока звуков, но и благодаря сложному переплетению запахов в которых смешивались аромат выхлопных газов, резкий и едкий как дыхание застарелой машины и тягучие, порой почти невесомые, но всегда ощутимые ноты человеческого присутствия исходящие из ртов прохожих, каждый из которых носил свой уникальный отпечаток, будь то запах перегара- густой и тяжёлый, словно дым от давно заброшенного бара, либо свежесть зубной пасты- чистая и прохладная, напоминающая о надежде на новый день, или же едва заметный, но острый и неприятный запах гнили и запустения исходящий от тех, кто забывает о себе и своём теле.

Он пытался различить лица которые мелькали вокруг, ожидая увидеть привычные черты, живые глаза, движения губ, но вместо этого его взгляд натыкался на гладкие поверхности лишённые всяких признаков жизни: глаза отсутствовали словно вырезанные из мрамора, рты и носы были стёрты, а волосы и уши исчезли оставив после себя лишь холодную бесформенную оболочку, с которой, тем не менее, исходили индивидуальные запахи оживлявшие эти пустые манекеноподобные фигуры, словно запахи заменяли им души которых они были лишены.

Улица растягивалась вперёд словно бесконечная лента усыпанная такими же безликими прохожими и в какой-то момент он осознал что не двигается своим ходом, что его ноги не ступают по тротуару, а тело несёт конвейер ведущий к неминуемому концу- огромному прессу, холодному и неподвижному, нависающему как приговор что вот-вот сомкнётся своими многотонными плитами, сдавив и уничтожив всё что попадётся под его мощным давлением.

И тогда он понял что сам не более чем очередной манекен на этом конвейере, лишённый воли и движения, обречённый на переработку и хотя сознание ещё сопротивлялось, разум пытался противиться, тело было неподвижным, словно запрограммированным исполнителем чьей-то чужой воли и он не мог даже вздрогнуть или вырваться из этого медленного, но беспощадного потока который приближался к своей фатальной точке.

Он смотрел вперёд где пресс готовился сомкнуться и в безмолвии чувствовал как наступает конец, но также и пустоту, которая окутывала его, растворяла, превращая в ничто, в безликую часть машины, бесконечного цикла превращения живого в мёртвое и обратно.