Мертвая голова

«На смерть, что на солнце,
во все глаза не взглянешь».
Пословица русского народа, В.И. Даль

ЯБЛОЧНЫЙ СПАС

Он вроде бы проснулся, но глаза не открывал, пытаясь как-то осмыслить сон. Тот сон был полон дат и имен, и мужчина вдруг понял, что видел собственное древо, родословную, начиная с деда — потомка одного из основателей древнего рыцарского ордена, положившего начало рода Фон Эберштайнов. У него было три сына — старший, Генрих, 1885 года рождения, средний — Карл, 1890 года, — собственно, его отец, и младший от второго брака — Фридрих — 1900 года рождения.

Старший с юных лет увлекался наукой и к середине 20-х годов стал профессором Берлинского музея естественной истории, а кроме того — известным в Европе зоологом, так как опекал того самого археоптерикса, который был первым найденным доказательным звеном между пресмыкающимися и птицами. Это вроде как подтверждало идеологию восходящего к власти Гитлера: что в борьбе за существование побеждает сильнейший, но также было не вопреки и дарвинизму. При всем этом молодой профессор участвовал в социал-демократическом движении Германии.

Матерью младшего из братьев была прусская аристократка и какая-то родственница Маргарет фон Боден, ставшей в 1928 году женой Генриха Гиммлера. Сам же Фридрих в 1925 вступил в НСДАП и держался рядом с Гиммлером. В июне 1934 года он зачетно отличился в «ночь длинных ножей». Вроде как именно Фридрих фон Эберштайн предложил одному из основателей германского национал-социализма Эрнсту Рёму покончить жизнь почетным самоубийством, но, когда получил отказ, сам его и застрелил. Его высоко оценили, и уже в 1940 году он имел звание обергруппенфюрера и должность начальника одного из 12 главных управлений СС — Управления кадрами.

Средний брат, его отец, барон Карл фон Эберштайн героически погиб в России еще в 1916 году где-то под Екатеринодаром. У братьев сыновей не было, и они, согласно традиции, всеми силами опекали племянника. И он, Мартин фон Эберштайн, на сегодня — уже штурмбаннфюрер, и доверенное лицо канцелярии рейхсфюрера.

Сейчас лето, он впервые в России, и как раз в тех местах, где в Первую мировую погиб его отец. Конечно же, это дядя устроил командировку и сказал, что, в случае ее удачного завершения, он пророчит ему не Железный крест, а нечто большее — перстень «Мертвая голова» лично от рейхсфюрера Гиммлера с его подписью.
Это будет символизировать бесконечную преданность фюреру и идеалам нацизма. Целью же инспекции были какие-то новые методы борьбы с врагами рейха на оккупированных территориях. Контроль в этой местности должен был помочь вермахту открыть дорогу к нефтяным месторождениям Кавказа.

***
Утро еще только занималось, но спать не хотелось. Он встал, подошел к окну и распахнул его. Если во второй половине августа в Краснодаре и могла появиться утренняя прохлада, то конкретно сегодня она совершенно не чувствовалась. На уровне его окна на ветке висели яблоки величиной с хороший кулак. Среди них вдруг обозначилась птичка, которая с любопытством за ним наблюдала. Он слышал о русских соловьях, возможно, это он и был.

Ему почему-то вспомнилась последняя встреча со своим дядей-профессором, с которым он в юные годы проводил много времени. Он заехал к нему в музей за день до отъезда в Россию. Тому еще не было и 60 лет, но выглядел он старше. Возможно так казалось на фоне окружающих ископаемых останков. Пришел он тогда к дяде по полной форме штурмбаннфюрера СС, сияя зеркальными голенищами сапог. Он не стал говорить, что откомандирован в Россию, зная, что дядя начнет вспоминать Отто фон Бисмарка и его рекомендации не ходить войной на Россию. Мартин и сам хорошо помнил, что завещал канцлер. «Русских невозможно победить, и мы убедились в этом за сотни лет, но русским можно привить ложные ценности, и тогда они победят себя сами».
Отношение дяди к России Мартин для себя не мог уяснить. Особенно после того как увидел, что тот читал русского писателя, да еще и не классика совсем, а из новых — фантаста А. Беляева. Называлось произведение «Голова профессора Доуэля». Читал дядя, к тому же, на русском, еще и в русском журнале «Всемирный следопыт».
В ту встречу профессор, прежде чем по традиции обнять, внимательно осмотрел его статную фигуру в черном мундире. Профессор никогда не высказывался в отношении Гитлера, но со студенческих лет оставался приверженцем Гегеля, повторяя вслед за ним, что Германия опять расцветет, так как она представляет собой высшую форму диалектического развития.

Ко всему прочему, Гегель отрицал уникальность христианства и утверждал, что Ветхий Завет должен быть отвержен из-за его еврейских корней, а христианской верой должна обладать только чистая нация, а именно немцы. И это все опять же не расходилось с идеями национал-социализма. Так вот, прежде чем обнять племянника, профессор спросил:

— Что это у тебя за знак на околыше фуражки штурмбаннфюрера?

Мартин тогда не растерялся и сразу ответил, что это символ бренности жизни, бесстрашия и презрения к смерти. На что профессор добавил, что его кокарда — это голова Адама, которая, согласно традиции, на Голгофе была полита кровью Иисуса, что избавило все человечество от греха скверны, подарив людям чудо спасения.
Из сказанного было совсем непонятно, во что же он сам верит. Но в конце той встречи он напомнил племяннику, что, несмотря на его столь бравый и воинствующий вид, он только чиновник. Именно с таким условием он как старший брат, дал согласие на служение Мартина в СС. Мартин не стал возражать.

***
В дверь постучали, вошел назначенный ему порученец — молодой лейтенант. Он артистично щелкнул каблуками и отрапортовал. На предложение кофе Мартин кивнул. До встречи с начальником местного гестапо и шефом «Зондеркоманды СС 10-А» был еще час. За окном заметно рассвело, а птичка улетела, так ничего и не пропев. Яблоки оказались желтыми и налитыми летом. Еще вчера, когда его везли в сумерках с аэродрома, было видно, что кругом сады. Свою миссию он представлял только как инспектирующую.

В Берлине ждали его отзывы по эффективности новых методов борьбы с врагами нового порядка, дабы этот опыт применить потом на всех оккупированных рейхом территориях. Он был готов к этой миссии, хотя совсем не представлял, с чем ему придется столкнуться. Тут, как он понимал, все уже было испробовано, и вопрос стоял лишь в целесообразности широкого применения этих методов.

Порученец опять щелкнул каблуками, это означало, что кофе прибыл. Он поставил его на стол и, стараясь быть отчетливым, произнес, что господина штурмбаннфюрера ждут в назначенное время в здании местного гестапо, а кортеж уже готов к отъезду.
Порученец удалился, оставив после себя запах ландыша, что напомнило Мартину о детстве. В их имении весной всегда ставили на обеденный стол букетик этих цветов. По поводу шефа «Зондеркоманды СС 10-А» Курта Кристмана в Берлине его проинформировали, что тот раньше служил в ведомстве Альфреда Розенберга,
и понятно, чем занимался. Однако он был уличен в присвоении имущества, которое уже по факту принадлежало рейху, за что был понижен в звании. Но, избежав Восточного фронта, осваивал новые методы борьбы на оккупированных территориях.
Начальник местного гестапо тоже был не на лучшем счету из-за дикой страсти к спиртному, что в конторе Мюллера не очень любили. И откровенничать ни с тем, ни с другим ему не советовали. Так в Берлине его напутствовал один из дядиных адъютантов.

***
Опять щелкнули каблуки порученца, и Мартин подумал, что он и сам такой же порученец, с той лишь разницей, что он при канцелярии рейхсфюрера, а этот при местном гестапо.

На встречу его повезли на черном Мерседесе в сопровождении двух мотоциклов с жандармами. Город изнывал яблоками, они глазели из-за каждого забора. Мартин помнил еще из дядиных рассказов, что по православному календарю на дворе Яблочный Спас, что есть Преображение Господне. И окружающая картинка прямо голосила об этой тысячелетней традиции.

Вокруг было тихое и солнечное утро. Запах ландышевого одеколона со стороны лейтенанта уже не казался воспоминанием из детства, а действовал на нервы, потому что был чуждым окружающему миру. Порученец рассказал, что гестапо и зондеркоманда находятся в одном здании на Сенной площади, куда они должны прибыть минут через 10. Редкие прохожие шарахались от грохота мотоциклов, одна женщина даже уронила ведро с коромыслом.

А ведь Мартин даже ни разу не был на оккупированных европейских территориях, если не считать вояжа в Париж с непосредственным начальником, заместителем Гиммлера. Но от той поездки осталась лишь отрыжка от кислого шампанского и грохот бесконечных тостов за фюрера и великую Германию. Да еще были голые ляжки танцовщиц кабаре с Монмартра, и страдания тех, кто привез оттуда сифилис. Тут же все было по-другому, это была другая цивилизация, которую они рискнули
покорять. И он сегодня будет согласовывать методы, с помощью которых они намерены повелевать.

У входа в здание с фасадом, выполненным в форме полуовала, стоял взвод автоматчиков, среди которых просматривалось три или четыре фигуры в черных мундирах. Это явно и были встречающие. Мерседес остановился, порученец выскочил и открыл заднюю дверь. Навстречу Мартину выдвинулось две фигуры. И все поприветствовали друг друга во славу Гитлера. Начальник местного гестапо оказался личностью довольно объемной. Его одутловатое лицо выдавало предпочтение к спиртосодержащим напиткам. Он был какой-то заросший, но при этом в круглом пенсне, что, надо заметить, делало его потешным. Однако в Берлине он был отрекомендован как специалист гестаповского ремесла. Второй, с погонами гауптмана, был из тех, про которых говорят:
 
— Зубы сушит.

Это когда такой, пытаясь изобразить доброе чувство, обнажает зубы, при этом его глаза остаются по-змеиному холодными и по-змеиному же выразительными.

Кабинет начальника был большой, но с крохотными окнами, от чего света в нем почти не было. Во главе длинного стола стоял черный бюст Адольфа Гитлера. Похоже, что его начальник гестапо таскал с собой по оккупированным территориям. Часть стола была накрыта вроде как к завтраку, здесь, похоже, и должен был состояться первый ознакомительный разговор. Но он сразу же принял натянутый и сомнительный характер. По той причине, что начальник зондеркоманды вдруг высказал мнение, что в Берлине не совсем правильно понимают, чем они тут занимаются. А они тут апробируют методы утилизации военнопленных, евреев, цыган, психически больных и иных. Гауптман явно делал упор на то, что они не воюют с врагами рейха, а именно их утилизируют. На что Мартин жестко ответил, что в Берлине всегда все правильно понимают. И вдруг Мартин фон Эберштайн почувствовал, что прислан сюда для участия в чем-то жутком и вообще не военном.

Собеседники наперебой рассказывали, пытаясь произвести впечатление, о методах и инструментах этой самой утилизации. Называлось одно из них газвагеном (Gaswagеn). Это мобильный агрегат, предназначенный для убийства путем отравления выхлопными газами, которые загонялись в кузов для дыхания обреченных. Мартин, когда сюда летел, представлял, что «Зондеркоманда СС 10-А» — это лишь спецподразделение вермахта, занявшего Краснодар, и она должна бороться с теми, кто пошел против них. А тут оказывается, что они были призваны уничтожать существ низшего порядка.
На вкус кофе ему показался отвратительным, особенно под упоительный рассказ начальника гестапо о том, как он ловко под видом переселения заманил евреев во двор гестапо и тут же их упаковал в душегубку. Результат акции был 100%, если не учитывать совсем маленьких нюансов, по которым они готовы объясниться. Вообще все это надо видеть. И тут выяснилось, что уже можно ехать, и что у них на сегодня запланировано две акции и штурмбаннфюрер все сам сможет оценить. Мартин отказался и от коньяка, и от русской водки, лишь слегка прикусив дольку яблока.

***
Утренняя акция была запланирована в городской больнице, где лежали душевнобольные. Когда они туда подъехали, людей уже запихивали в здоровенные вагоны на колесах. Те что-то выкрикивали, жестикулировали и даже хохотали. Никто не пытался сопротивляться.

Потом их Мерседес двинулся за город, где у противотанковых рвов уже был обустроен столик с бутылками и закуской. Где-то через час подтянулись и те самые газвагены, и полицаи из местных стали выкидывать в ров теперь уже бывших безумцев и обслугу больницы. Начальник гестапо, проглотив здоровую рюмку коньяка, блаженно икнул и сказал, что тут точно есть 100% исполнения. Но если есть сомнения, то штурмбаннфюрер может сам пойти и убедиться. Повисла пауза, которую разрядил гауптман, убедительно заметив, что послеобеденная акция будет интереснее.

Обедать Мартин решил в одиночестве, что принимающую сторону, похоже, никак не огорчило. В номере он прямо в мундире и в сапогах завалился на кровать и пытался как-то успокоиться. Похоже, он чуть задремал, и в памяти стали всплывать картинки уже далеких 30-х годов, когда Берлинский музей естественной истории получил средства для организации экспедиции в древние джунгли Новой Гвинеи. И в том же году группа ученых во главе с профессором Генрихом фон Эберштайном отправилась на поиски доказательств дядиной же теории — существования черного казуара, птицеобразного двуногого динозавра. Его дядя-профессор не оставлял попыток вклиниться в основы дарвинизма.

В канун берлинской Олимпиады 1936 года экспедиция вернулась. Они нашли-таки это существо, добыли его и привезли в виде чучела. Мартин отчетливо помнил, как разглядывал этот экспонат: он был ростом под два метра, его черные длинные и жесткие перья больше напоминали волосы. Но поразили ноги, на каждой из которых были широкие расставленные пальцы, похожие на вилы с одним огромным серповидным когтем, который был не менее 15 см в длину, и удар которым явно был смертельным.
Это существо, со слов дяди, было совершенным в способности вести скрытный образ жизни и, судя по всему, хитрым, что и позволило ему выжить. Это, конечно, было нечто иное, чем летающие птицы. Это был Raptor, но дяде это еще предстояло доказать. Это существо тогда настроило Мартина на совершенно мистический лад. Профессор всегда умел создать ему такое настроение, подсовывая готические рассказы Эдгара По, и при этом всегда давая понять, что история рода Эберштайнов будет страшнее истории дома Ашеров, ибо они все жертвы. Но чьи жертвы — недоговаривал.

Он, похоже, и правда уснул, так как не услышал щелчка каблуков порученца. Тот, похоже, был не глуп и появился сразу с горячим кофейником. Мартин вот только сейчас разглядел, что на стене висит плохонькая копия картины Караваджо, которого считали провокатором и одновременно гением. Картина называлась «Давид
с головой Голиафа». Ему вдруг почудилось, что отрубленная голова похожа на голову местного начальника гестапо и одновременно на голову профессора Доуэля. Он как-то привел себя в порядок и отправился на следующий акт этой мистерии.

Теперь он ехал один, но опять же в сопровождении мотоциклов жандармов. Его везли прямо к противотанковому рву. Еще издалека он увидел, что там все еще трапезничают, но уже под цветным зонтиком. Видимо, играл патефон, так как у зонта крутились две полуголые женщины, судя по всему, это был стриптиз. Когда там услышали его кортеж, патефон выключили, а танцовщицы исчезли. У начальника гестапо физиономия празднично лоснилась, и даже пенсне чуть затуманилось. Он тут же сообщил, что сейчас по городу идет облава, с чувством подчеркнув, что она в честь штурмбаннфюрера, и скоро сюда подвезут контингент. Он берется сам все проконтролировать. После этих слов мужчина предсказуемо предложил выпить за понимание и сотрудничество. Гауптман же с обреченным видом курил, зыркая змеиными глазами.

Первой приехала машина с полицаями. Они выпрыгивали из кузова, смеялись и закуривали, будучи явно в хорошем расположении духа. Следом приехала жандармерия. Те были менее оживленными и по команде фельдфебеля рассыпались в оцепление. Начальник зондеркоманды отложил сигару, глотнул из бокала и как-то с ленцой заговорил, обращаясь к Мартину:
— С утра мы вам докладывали, что есть кое-какие моменты, и сейчас хочу уточнить, что акция, на которой вы с утра присутствовали, была на 100 % продуктивной. Та, что сейчас пройдет, возможно не даст такого результата. Наверняка, в этой партии будут младенцы, а они-то и снижают показатели. Мы пока не знаем, куда их матери прячут, но они как-то выживают, и их приходится добивать вручную.

Гауптман опять глотнул из бокала и рассказал, что к ним прибился индивидуум без рода и племени. Тут он моргнул змеиным глазом и поправился:

— Хотя, может и лукавил, а всякое лукавство, как известно, от скрытого еврейства.
Ему, видимо, показалось, что это прекрасная острота, и он залился гомерическим хохотом, обнажив желтые неровные зубы.

— Так вот, он представился Raptor, мы не возражали. Этот Raptor очень искусно добивает младенцев вилами.

Мартина от этих двух слов — «Raptor» и «вилы» — затошнило. Пытаясь унять это чувство, он глотнул из бокала, от чего замутило лишь сильнее.

Три душегубки подъехали одновременно и выстроились задними дверями в линию рва. Оттуда бравые полицаи начали выкидывать трупы, еще и пытаясь их обобрать. Начальством это не возбранялось. Когда из рва послышался писк младенцев, появился Raptor. Мартин видел его прямо на солнце, тот как бы пытался собой заслонить светило. Это существо Мартину показалось чудовищем, которое своими когтистыми лапами-вилами добивает младенцев, накалывая их тельца, подкидывая и опять ловя на коготь. Мартину все это казалось чудовищным сном при сияющем солнце. Гауптман, похоже, уловил состояние берлинского гостя и любезно предложил позвать этого человека к столу и лично представить. Мартин ответил вообще не по теме, что он ждет их к утру с рапортами и просит подготовить ему самолет для вылета в Берлин. На том он и уехал, ни разу не оглянувшись. А там вновь бабы трясли грудями под фильм «Девушка моей мечты» с Марикой Рёкк.

***
25 августа 1942 года в районе небольшого села Горячеключевского района аварийно приземлился немецкий самолет. Он был подбит советскими летчиками. Уже на совсем малой высоте была расстреляна кабина, но каким-то чудом самолет все же сел. Там был Мартин, который отделался лишь легким вывихом плеча. Когда после удара о землю он открыл глаза, то увидел перед собой здоровенного мужика, который прицелился ему в голову огромным ножом и что-то бормотал. Он ловко сковырнул с его фуражки череп с костями, а может ту самую голову Адама, и буркнул:

— Вот теперь и в плен брать можно.

Это были партизаны. Уже в отряде, поняв, что он — спецпосланник Гиммлера, отправили в Москву. Позже его показания по Краснодару лягут в обвинительное заключение Нюрнбергского процесса. И на Яблочный Спас в 1955 году он вернется в Берлин, где публично заявит, что знает, что такое фашизм.

А за 10 лет до этого, когда Берлин бомбили просто по площадям, погиб его дядя-профессор. Его задавило рухнувшим восточным крылом Музея естественной истории. Он кинулся туда спасать своего Raptor, с которым вместе и был погребен.

21 мая 1945 года в окрестностях деревни Майнштедт русским патрулем был задержан Генрих Гиммлер вместе со своим адъютантом Вернером Гротманом и генералом СС Фридрихом фон Эберштайном, который пытался оказать сопротивление и был застрелен. А его патрон, не найдя общего языка с англичанами, принял яд.

При отступлении фашистов из Краснодара оккупанты заперли подвалы и подожгли здание на Сенной. Там заживо сгорели 300 человек. В суматохе отступления партизанам удалось выкрасть начальника гестапо, зачитать ему приговор и отрубить голову.

А уже в июле 1943 года в Краснодаре прошел первый в СССР процесс над пособниками нацистов. Среди них был и Raptor. Он, как и все, был приговорен к смерти, но приговор в отношении него не был исполнен. Эта хитрая тварь сумела убежать из-под стражи, и теперь его джунглями стали просторы СССР. Но его искали и ищут, ибо по таким преступлениям не бывает срока давности. А вот шефа зондеркоманды Курта Кристмана выявили только в 1979 году и он, пронизанный старческим маразмом, получил-таки свои 10 лет тюрьмы.

***
«Те, кто видит сны наяву в ясный солнечный день, всегда идут дальше тех, кто видят сны, только засыпая по ночам».
Эдгар Аллан По.